ГЛАВА 1 ПЕРВЫЕ СНОВИДЕНИЯ И ТРАНСОВЫЕ СОСТОЯНИЯ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ГЛАВА 1

ПЕРВЫЕ СНОВИДЕНИЯ И ТРАНСОВЫЕ СОСТОЯНИЯ

В виду той особой роли, которую стали играть для меня сновидения в моей дальнейшей жизни, думаю, правильно будет начать это повествование прямо с тех дней, когда я был ещё очень молод, и мимо моего дома по улице Seven Sisters Road с лязгом проезжали маленькие весёлые конки[1] с их звонкими колокольчиками. В этой главе я постараюсь пролить свет на некоторые важные события того времени, хотя, естественно, оценить их важность я смог лишь спустя многие годы. Думаю, это сможет помочь разобраться в вопросе о том, были ли мои проекции овозможены врождённой психической ненормальностью; но следует помнить что, хотя, вообще-то, парапсихические переживания и отвергают как бессмысленные и воображаемые, они совершенно обычны в раннем возрасте.

Будучи ребёнком, я жил от болезни к болезни (первыми услышанными мною словами, которые я могу вспомнить, были: «опять ангина»); и жизнь для меня часто останавливалась, превращаясь в однообразный постельный режим, оживляемая только горячими припарками и очень противными лекарствами. Да, я определённо был слабым и нервозным. Однако я не желал играть такую роль, и латунный крест, вмощённый в мостовую возле Церкви Святого Креста [Holyrood] в Саутгемптоне, ещё отмечает то место где я однажды лежал на спине и бился ногами о землю к смущению своей матери и в ущерб моей белой матроске.

Из этого можно заключить, что я всё-таки был немного темпераментным.

Оглядываясь назад, мне кажется, что в те ранние годы, когда мне ещё не было семи-восьми лет, мои сновидения относились, в основном, к разновидности кошмаров. Думаю, что должны были быть и радостные, но, за несколькими исключениями, они не оставили следа в моей памяти, и я помню, что когда отправлялся спать, то боялся сновидений. Большинство этих кошмаров ничем особым не отличались, но было два повторяющегося характера, они-то и имеют особое отношение к нашему предмету — астральной проекции.

Первый из них я назвал сновидением двойника. В этом сновидении моя мать и я сидели вместе в обеденной комнате, почти всегда вечером, горела керосиновая лампа, и пламенел уютный огонь в камине. Поначалу всё казалось вполне естественным, но вскоре в этой мирной картине происходило странное изменение. Моя мать прекращала разговаривать, и начинала пристально в меня всматриваться своими красивыми, повелительными глазами, при этом свет от лампы и огня тускнел, тогда как другой свет — золотистый, казалось приходящий из ниоткуда — заливал комнату. Затем открывалась дверь и другая мать, одетая точно так же вплоть до мельчайших деталей, входила и направлялась ко мне, и она также безмолвно смотрела своими красивыми, чарующими глазами. Затем на меня накатывал ужасный страх и после обычных усилий закричать, я просыпался с криком на устах.

Моя мать, которую я волею судьбы потерял слишком рано — она умерла, когда мне было тринадцать — казалась самой любимой из всего что было в моём мире. Почему же тогда я был переполнен ужасом от того что их было две? Конечно, этот случай противоречил обычному ходу событий бодрствующей жизни, однако чудесное довольно часто случалось в моих снах, но не пугало меня, а принималось как должное, и не распознавалось как неестественное, пока я находился в сновидении. И в то время, и много лет спустя мне казалось, что мой страх берёт своё начало в такой дилемме: я сталкивался с двумя мамами, похожими как две капли воды, и не мог сказать, какая же была моей настоящей. И всё-таки, почему эта неопределённость вызывала такую панику? Теперь я склоняюсь к мнению, что эти сновидения с «двойником» отличались от обыкновенных кошмаров тем, что моё тело находилось в более глубоком состоянии транса, чем обычно бывает во время естественного сна, при этом происходило частичное раздвоение, так что в моё сознание вторгался сильный иррациональный страх, который так часто сопровождает трансовое состояние.

В детстве, сновидения с двойником случались, насколько я помню, с периодичностью в три или четыре раза в год, хотя и через не регулярные промежутки времени. Пока была жива моя мать, почти всегда в них фигурировала именно она, хотя иногда картина менялась, и её место занимал мой отец или кто-нибудь из родственников или друзей. Сегодня я не могу быть уверенным, видел ли я её таким образом во снах после её смерти, но точно помню, что с возрастом эти сновидения случались все реже и реже, и уже много лет как они мне не снятся. Только однажды главным героем такого сновидения была моя жена, а однажды мне приснился мой собственный двойник. В последнем случае, я, кажется, увидел своего призрака-двойника[2], так как я (т. е. он) выглядел очень старым и невероятно озлобленным, но, интересно отметить, что, будучи ошарашен таким дьявольским видом своего двойника, я его не испугался.

Другой кошмар, которому я придаю особое значение, случался намного реже и принимал различные виды, хотя в основе каждого вида лежало одно и то же начало, которое я назвал страхом растяжения. В самом первом случае сновидения такого типа, который я могу припомнить, мне снилась нескончаемая очередь углекопов сваливающих из своих мешков уголь в кучу, которая медленно поднималась всё выше и выше. Что-то, кажется, во мне было связано с этой растущей чёрной горой и постепенно эта связь становилось натянутей и натянутей. Ужасное чувство безысходности, неизбежности — углекопы никогда не прекратят опорожнять свои мешки, чёрная гора никогда не прекратит своё восхождение к небу, а моё мучение будет всё расти и расти пока... Затем следовала паника, усилие закричать и пробуждение.

Последний случай такого сновидения, который я могу припомнить, произошёл, когда мне было около восемнадцати лет. Мне снилось, что мой дедушка и я сидим за ужинным столом. Вдруг он достал из своего кармана трёхпенсовую монету и, зажав её между большим и указательным пальцами, протянул её мне, чтобы показать. «Маленькая трёхпенсовая монета!» — воскликнул он, «но она будет расти, и расти, и ничто никогда её не остановит!» Его голос становился громче, пока не закончился криком: «Она будет расти, и расти, и расти, пока не расколет мир напополам!» Итак, хотя трёхпенсовая монета в моём сновидении и не увеличивалась в своём размере, что-то во мне, казалось, было связано с какой-то невидимой монетой и вот оно-то и напрягалось, пока она становилась всё больше и больше, подчиняясь жуткому монологу моего деда. Затем следовало то же самое ужасное чувство неизбежности и беспомощности, заканчивающееся паникой. Я вторил его крику, что и разрушало кошмарный сон.

Когда я был совсем маленьким, четырех-пяти лет отроду, эти сновидения растяжения то и дело вторгались в мою бодрствующую жизнь. Как и многие дети, я временами погружался в воображение, когда играл со своими игрушками и даже просто сидя, глядя в никуда. Вдруг комната незаметно преображалась, хотя всё выглядело как и прежде, и мною овладевал страх. Я не мог понять природу этого изменения, и объяснял её себе словами: «происходит что-то не так». Я мог, скажем, держать одну руку на столе и одну на спинке своего кресла. Иллюзия состояла в том, что я не мог убрать свои руки и что стол и кресло очень медленно раздвигались и растягивали меня, при этом одной частью своего ума я понимал, что в действительности они не двигались. Возможно, именно это понимание препятствовало страху достичь размеров кошмара и закончиться паникой. Я боролся, чтобы отдёрнуть руки и затем, внезапно, всё ставало на свои места. Я был свободен, но ошеломлён случившимся. Однажды, когда я взялся руками за вязаный футляр своего ящика с игрушками, мне показалось, что сетка (вязания) растягивается и разводит мои пальцы. Когда «происходило что-то не так», неважно при дневном ли свете или при лампе, освещение изменялось аналогично тому, как описано в сновидении двойника.

Думаю, что эти кошмары с растягиванием также вероятно были следствием необычного физического состояния, при котором тело находится в необычайно глубоком трансе, а этому состоянию свойственен особый страх. Здесь также, возможно имело место незначительное раздвоение тел, которое и вызвало в моём сознании идею напряжения или натяжения. Переживания растяжения в состоянии бодрствования, очевидно, были вызваны самогипнозом.

На этом этапе, вполне возможно, что некоторые из моих читателей психоаналитического склада ума могут поддаться искушению заметить: «Этот малый, Фокс, кажется, уже выбил основание из-под своих экспериментов с проекцией! В раннем детстве, им владели идеи двойника и растяжения, так что всё последующее вытекает из этих двух фактов. Его так называемые внетелесные приключения не что иное, как чистое воображение».

Да, если бы я был единственным человеком, у которого имеются такие переживания, то такая критика заслуживала бы серьезного к себе внимания, хотя даже и тогда, я думаю, было бы очень трудно дать психоаналитическое объяснение всем фактам этого дела. Но достаточно только обратиться к книге «Тайна человеческого двойника» Ральфа Ширли[3], чтобы увидеть, какое огромное количество подтверждающих свидетельств последовало за публикацией моей статьи «Астральные Врата»[4], опубликованной в журнале «Оккультное Обозрение» за апрель 1920 года. Хотя, по моему мнению, переживания, изложенные в этой главе, представляют несомненный интерес в том отношении, что они проливают свет на мой психический склад, я не думаю, что можно сказать, что они обуславливают результаты моих исследований. Лично я склонен искать в своём гороскопе, к которому я обращусь позже, истинное объяснение тем силам, которые явили себя в моей жизни, вызывая сперва сновидения двойника и растяжения, а позже — переживания, которые и составляют предмет этой книги.

* *

Временами, в самый момент перед погружением в сон, я видел сквозь закрытые веки множество небольших серовато-голубых или розовато-лиловых вибрирующих кружков. Теперь я мог бы описать эту структуру как нечто напоминающее лягушачью икру, которая находилась на самой границе моего поля зрения. Сначала эти круги были пустыми, но вскоре в каждом круге появлялись маленькие оскаленные рожи с пронзительно смотрящими глазами голубовато-стального цвета, при этом я слышал хор издевательских голосов, говоривших скороговоркой, как бы в такт с вибрациями: «That is it, you see! That is it, you see!» Они всегда говорили одно и то же, но я так никогда и не смог выяснить происхождение этих слов или разгадать их смысл, если он вообще был. И, так как появление этих лиц всегда предвещало особенно неприятный кошмар, я стал бояться их появления.

Такое положение дел просуществовало два-три года, хотя следует помнить, что лишь с неравными промежутками в несколько недель я видел эти круги, а затем пришла совершенно необъяснимая развязка. Однажды вибрирующие круги появились вновь, поначалу пустые, но вдруг они стали наполняться маленькими стеклянными бутылочками для чернил и кошмар не наступил! После этого я стал совершать трюк детского волшебства. Когда появлялись пустые круги, я давал команду: «Да превратятся они в чернильницы!» (в те дни я путал бутылочку чернил с чернильницей). И точно, появлялись маленькие стеклянные бутылочки и никакого кошмара. Но если я слишком торопился, или оскаленные рожи появлялись первыми, тогда я слышал их бессмысленные слова, и затем следовал кошмар. Этот странный случай представляет собой хорошую иллюстрацию силы внушения, но имеет также и глубокое значение, так как в нескольких из своих внетелесных переживаний я замечал за золотистым сиянием, наполняющим комнату, этот еле заметный вибрирующий занавес из круговых ячеек. Я не знаю что это такое, но я уверен, что они всегда присутствует на заднем плане (во время внетелесного переживания), и их можно увидеть, если сосредоточить на нём внимание, хотя они и остаются часто незамеченными из-за отвлекающего характера других явлений. Только вот в моих опытах с проекцией эти вибрирующие круги оставались пустыми. Лишь в раннем детстве в них появлялись злые рожи или дружественные чернильницы.

* *

В комнате, в которой я спал, находился газовый светильник, который уже успел стать предметом старины. Сквозь прозрачное стекло светильника я мог видеть яркое веерообразное пламя с центральным конусом тёмнофиолетового или тёмно-синего цвета, из которого вверх вырывались маленькие красные искры. Я по обыкновению наблюдал за этими восходящими искрами в дремотном состоянии — то, как они пересекали тёмное пространство и терялись во внешнем сиянии — и при этом иногда неожиданно «происходило что-то не так». Свет от газового пламени тускнел, и комнату заливал уже другой свет — таинственный, бледно-золотистый, идущий из ниоткуда. Слышался странный шум — потрескивание и пощёлкивание, в то время как маленькие вспышки голубого пламени, подобно миниатюрным молниям, выскакивали из углов комнаты. А затем являлся призрак — человек с изуродованным лицом, или волк с огненными глазами, или лев, или огромный змей, или большой чёрный медведь ростом до потолка — всё это я видел в разное время. А я только вопил, и вопил. Призрак стоял вполне спокойно, грозно на меня смотря, и я мог слышать, как моя мама взбегает по лестнице в ответ на мой отчаянный крик, но как только она поворачивала дверную ручку, страшилище исчезало и всё снова «ставало на свои места».

Должно быть, это очень раздражало мою мать, но она всегда была со мной доброй и ласковой. Она, конечно же, думала, что мне приснился сон, и убеждала меня, что это всего лишь кошмар. Ну, теперь-то я знаю, что это не так. Эти переживания, которые были довольно редкими и вероятно закончились к тому времени, когда мне исполнилось шесть лет, несомненно, явились следствием самонаведенного транса от пристального всматривания в газовое пламя. Подобные призраки, световые и звуковые явления — обычное дело в трансовом состоянии, которое является прелюдией к сознательной проекции. Есть, однако, одна вещь, которая всё ещё озадачивает меня: я не могу понять почему мои крики не прерывали транс до того как моя мама входила в комнату. Возможно, моя память оказалась ненадежной в отношении точного момента исчезновения призрака, но я чувствую, что это ничего не объясняет.

Только в одном подобном случае мне не было страшно. Я имею в виду случай, когда мне померещилось, как какой-то маленький, смешной паренёк, весь в коричневом, очень похожий на тех гномов, от вида которых в наши дни каждый уже немного устал, взобрался на мою кровать и широко улыбнулся. Он указал на каминную решётку, находящуюся рядом, на которой затем появился яркий световой круг, напоминающий круг от проекционного аппарата, но я не думаю, что видел хотя бы один из них в то время. В этом круге стала показываться сначала туманная, но постепенно приобретающая очертания, очаровательная, ярко расцвеченная картина скотного двора. Всё пребывало в движении. Лошади, коровы, собаки, и т.д., все двигались; в пруду плавали утки; и женщина в голубом платье махала рукой из дверей дома. Вскоре картина угасла, гном удалился с прощальным поклоном и улыбкой на лице, и я остался один, кажется бодрствующим и удивлённым. Главным интересным моментом здесь является световой круг, поскольку в последующие годы мне снова предстояло его увидеть, хотя уже и без гнома и скотного двора, к тому же, и другие исследователи отмечали подобное явление.

* *

Есть у меня соблазн рассказать ещё об одном событии из раннего детства, хотя оно и не имеет прямого отношения к предмету проекции. Я лежал днём в кровати и был очень раздосадован — возможно, я слишком плохо себя вёл и был отправлен в постель раньше обычного. Жизнь казалась скучной, родители несправедливыми, а отправиться спать означало видеть сны и скорее всего плохие. Но ничего не поделаешь. Итак, я закрыл глаза, и сразу же услышал восхитительнейшее звучание, похожее на звучание небесных серебряных труб. Вновь открыв глаза, меня ждало удивление — я заморгал от слепящего утреннего света,... ночь закончилась! Казалось, она прошла в одну секунду, и спустя почти пятьдесят лет это остаётся единственным событием такого характера. Хотя я могу просыпаться, не помня сновидений, всё же я чувствую, что находился в постели несколько часов, к тому же остаётся чувство, что сновидение было, только я его не помню.

* *

Да!.. Великие перемены произошли на улице Seven Sisters Road. Веселые маленькие забавные конки уже давно отправились на свалку, а лошади, что их тащили — пасутся на Елисейских полях, по крайней мере, я надеюсь на это. Однако старый дом всё ещё стоит, и время от времени, я прохожу этой дорогой, чтобы взглянуть ещё раз на окна тех комнат, в которых «происходило что-то не так» так много лет назад.

В самом парке Финсбери изменения не такие большие. Деревья, что мы знали, всё ещё величаво стоят, как и один из питьевых фонтанчиков, которым мне запрещено было пользоваться. Иногда, когда я сижу там, я могу видеть, пусть и в воображении, одну очень милую даму, красота которой никогда не угаснет. Она приходит сквозь годы, чтобы поприветствовать меня, а маленькие золотистые кудри, что венчают её лоб, сияют в лучах солнца.