Буддизм сегодня

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Буддизм сегодня

Как уже не раз говорилось ранее, в современном мире наблюдается интересная тенденция: традиционные верования мигрируют, перемещаются, меняя своё первоначальное «место проживания» на совершенно новые территории. Кто бы мог подумать, что Индия, родина буддизма, давшая миру не только самого основателя этого учения, но и многочисленные буддийские школы, теперь отвернётся от него, как он нелюбимого пасынка. И в то же время совершенно далёкие от восточной специфики Соединённые Штаты воспримут учение Будды очень живо. Действительно, буддизм – парадоксальная религия. Попробуем же разобраться, как же чувствует себя это древнее учение в современном мире.

Но для этого нам необходимо немного ориентироваться в многочисленных школах и направлениях буддизма.

Положение, когда единая некогда религия вдруг раскалывается на множество направлений, характерно не только для буддизма. В христианстве наблюдается та же картина: католицизм, православие, протестантизм, в свою очередь насчитывающий десятки сект. И это притом, что христианское учение чрезвычайно догматично, основывается на единой канонической книге – Новом Завете, и вовсе не приветствует различных толкований. Что же говорить о буддизме, где само понятие «секта» имело не отрицательный, а положительный оттенок, где появление новых философских направлений приветствовалось, а заветом самого Будды было развитие своего ума…

Не удивительно, что количество буддийских школ и направлений огромно. Однако нас интересуют лишь основные их них, да ещё те, которые смогли сохраниться до наших дней.

Основных направлений буддизма три. Наиболее ортодоксальным из них является тхеравада, более известная в современном мире как хинаяна. В настоящее время это учение распространено большей частью в Таиланде, Камбодже, Лаосе, в Мьяме и на Шри-Ланке. Тхеравадины считали, что спастись можно, только буквально следуя советам Будды, что никакое постороннее вмешательство не поможет. Помощь богов они отрицали полностью. Таким образом, тхеравада подходила только для монахов. Мирянин не мог рассчитывать на избавление, пока он не покидал дом.

Считается, что именно тхеравада является школой, наиболее близкой к пониманию учения Будды. Однако не всё так однозначно. Дело в том, что ранние буддийские тексты на пали и санскрите показывают, что вера в сверхъестественные способности Будд, а значит, в их возможность помочь верующему на его духовном пути, присутствовала уже у первых учеников Будды. Так что последователи махаяны также имеют твёрдую догматическую основу под своим учением.

Самой распространённой буддийской школой стала, естественно, махаяна. Это и понятно: далеко не все могут быть монахами, далеко не каждый способен покинуть свой дом, семью и остаться жить в общине. Что же делать обычному человеку, который имеет горячее желание исповедовать буддизм, однако не имеет такого же желания покидать дом?

Как раз для таких людей и существует самое массовое направление буддизма – махаяна. Учение хинаяны, или Малой колесницы, и махаяны, или колесницы Большой, мало чем отличается друг от друга. Разве что в хинаяне мы не вправе рассчитывать на помощь со стороны, в то время как махаянисты активно молятся Будде, бодхисаттвам, традиционным богам. Довольно странно, не правда ли, учитывая тот факт, что Будда отрицал помощь богов и свою божественную природу. Однако слова самого Учителя и практика его учения в дальнейшем – это совершенно разные вещи. В махаяне Будда Шакъямуни является уже не отдельным человеческим индивидом, который путём личного духовного прорыва достиг Освобождения, а одним из воплощений божества, безликим принципом, который приходит на землю с целью дать Закон человеческим существам. Таким образом, человеческие усилия по достижению Просветления значительно обесцениваются, зато даётся надежда на помощь бодхисаттв и Будд, которые могут поднять верующего до своего уровня. Личное спасение в махаяне – не конечная цель. Главной целью является достижение состояния бодхисаттвы, в котором человек может спасать другие существа. В этом отношении учение махаяны близко к христианству, где услышавший учение должен нести его людям, способствуя их спасению.

Отношения между сторонниками махаяны и хинаяны довольно сложные. С одной стороны, это очень близкие школы. Махаяна выделилась их тхеравады, и долгое время эти школы сосуществовали в примерно равных условиях. Однако в более поздние времена сильнейший, то есть в нашем случае более многочисленные махаянисты, стали с некоторым пренебрежением отзываться о сторонниках тхеравады. Даже само позднее название тхеравады – хинаяна – давалось махаянистами с целью унизить учение «старой школы». Считалось, что следовать пути хинаяны могут лишь малодушные, несведущие люди. Ну а сам термин «хинаяна» употреблялся большей частью в оскорбительной подтексте, что привело к необходимости запретить его употребление по отношению к сторонникам тхеравады. Однако на западе этот термин неплохо прижился, как прижилось нелепое, но популярное словечко «Кунг-фу», которым называют древнее китайское боевое искусство Ушу. Многим и невдомёк, что кунг-фу в китайском переводе означает не что иное, как «прилежное исполнение упражнений». Однако термин попал в Европу быстрее, чем оригинальное название, и закрепился там надолго.

Махаяна может показаться более разносторонним, по сравнению с хинаяной, учением. Здесь гораздо больше направлений, гораздо больше свободы и возможностей. Одних философских текстов и комментариев в Большой колеснице хватит на сотню Малых. Всю это обусловлено особенностями учения, которое не зацикливается на старых буддийских догмах, а создают свои положения.

Не удивительно, что именно учение махаяны стало наиболее быстро распространяться по всему миру. Махаяна является господствующим религиозным учением в Тибете, Монголии, Китае, Японии. А ведь именно из этих стран и проникает буддийское учение на территорию бывшего СССР, в США, в Европу. Таким образом, тот буддизм, который мы можем наблюдать в западной (в том числе и российской) литературе, это, как правило, буддизм махаяны. В христианстве по социально-политическому значению махаяну можно сравнить с западным христианством, или католицизмом, в то время как положение хинаяны сходно с положением восточного христианства, или православия.

Махаяна более приближена к реалиям жизни. Её учение более разносторонне, в ней разработаны подходы к разным группам верующих. Махаяна более благосклонно принимает различные новшества, творческие искания своих адептов. В то же время хинаяна отличается более суровой практикой, её учение ближе по духу к учению Будды.

Однако есть ещё одно чрезвычайно популярное в мире направление, успешно конкурирующее и с хинаяной, и с махаяной. Это ваджраяна. Если хинаяна – это малая колесница, махаяна – большая, то ваджраяна – это «алмазная колесница». По сути, ваджраяна считается одним из направлений махаяны, однако по популярности и оригинальности учения это направление успешно конкурирует с материнской ветвью. Не надо забывать, что и сама махаяна откололась от тхеравады. Зародившись в Индии, она сохранилась в разных формах в таких странах, как Китай, Индонезия, Шри-Ланка, Япония. Однако территорией, где ваджраяна получила полное господство, является Тибет. Тибетские адепты ваджраяны разделяют махаянский буддизм на две большие части: на «причинную» колесницу парамит и на «результативную» колесницу мантры. Причём традиционный буддизм махаяны считается неэффективным, так как в результате его практики можно получить освобождение лишь в течение целого ряда перерождений. В то же время достичь освобождения с помощью Тантра-йоги. Тантрический буддизм – одно из самых интересных религиозных учений. Однако интересен он не столько своей доктриной, которая мало чем отличается от доктрины ортодоксального буддизма, сколько своей практикой. Кто не слышал о чудесах, творимых тибетскими ламами! И на снегу они могут спать, и левитировать, и даже оживлять мёртвых. Действительно, десятилетиями развивая сверхнормальные способности, тибетские буддисты способны делать вещи, которые не поддаются научному объяснению и никак не вписываются в круг человеческих возможностей. Так, такие полумистические вещи, как ясновидение, считаются для тибетского мистика достаточно обыденными, разве что обладают этим качеством далеко не все практикующие, а только самые упорные и одарённые. А сама жизнь тибетцев настолько сурова и аскетична, что даже способности обычного жителя Гималаев поражают воображение, ведь выживают в этих суровых условиях лишь действительно самые выносливые, стойкие и сильные. Попытки же многих искателей истины из других стран, которые приезжают в Тибет «за знаниями», обречены на провал. Чтобы достичь того, чего достигают тибетские ламы, нужно родится в Тибете и прожить там жизнь. Зачастую даже сильный и очень выносливый европеец физически не в состоянии перенести обычную жизнь в тибетском монастыре, даже если он не утруждает себя весьма нелёгкой йогической практикой. Кто тешит себя надеждой, что само пребывание в Тибете значительно подымет его духовный уровень, пусть не обольщается. Достаточно почитать распространённые на территории СНГ книги тибетского ламы Лобсанг Рампы, чтобы уяснить себе реальную картину тибетской жизни. Тибетские монастыри, так же, как и у нас, под завязку забиты случайными людьми, которые собираются там в надежде получить кров над головой и пропитание. Встречаются там и странники, по-простому – бродяги, и обычные бомжи (бомж он и в Тибете бомж), и нищие, которые приходят сюда за куском хлеба. Духовный уровень этих людей ничуть не выше, чем у подобного населения нашей страны. Среди монастырских служек также встречаются самые различные люди. Есть и действительно одарённые и великодушные монахи, однако есть и такие, которым самое место в бандитской группировке или на скотобойне. Рампа описывает случай, как его, ещё совершенно маленького послушника, обварил кипятком один из таких «служек». Причём, замечает он, такое отношение не являлось чем-то из ряда вон выходящим. И даже настоятель монастыря, человек чрезвычайно мягкосердечный, признался, что ничего не может сделать с таким недостойным поведением своих подопечных. В православных монастырях, видимо, дело обстоит несколько получше. Впрочем, объективно судить о таких вещах трудно. У тибетцев свой взгляд на жизнь, своя мера жестокости и милосердия. У славян своя культура и свои ценности. И вряд ли человек из одной культуры может (и должен) обрывать свои корни, чтобы искусственно пустить их в чужой для него среде. Впрочем, у некоторых это получается.

Раз уж мы заговорили о Тибете, не упомянуть о таком чрезвычайно распространённом направлении буддизма, как ламаизм, было бы большим упущением. Тем более, что именно ламаизм является действующей буддийской религией на территории бывшего СССР.

Ламаизм не является в полном смысле не махаяной, ни ваджраяной. Однако он сочетает в себе черты этих религий. Сам термин «ламаизм», так же, как и хинаяна, далеко не однозначен. Во-первых, ни тибетцы, ни калмыки, ни тувинцы и ни монголы так свою религию не называют. В Тибете, например, местный буддизм называют словом «закон» или «путь». Во-вторых, разновидностей ламаизма, как и направлений в махаяне, немало, и различия между ними довольно велики. Поэтому иногда термин «ламаизм» применяют только для обозначения тибетской школы гелугпа. В-третьих, с начала 60-х годов европейская наука отказалась от использования этого термина в связи с тем, что с 1959 года китайские власти начали репрессии против тибетских монастырей и монахов, мотивируя это тем, что ламаизм не является буддизмом, это лишь результат деградации и извращения буддийской религии. Опасаясь, что ламаизм будет уничтожен, Далай-лама XIV предложил своим последователям и учёным отказаться от употребления этого термина, заменив его обтекаемым определением «национальные формы буддизма».

В ламаизме содержаться те же религиозные и философские концепции, что и в других формах буддизма. Однако акценты на них расставлены по-разному. Так, особое место в ламаизме уделяется практике тантрической йоги, которая способна, по мнению тибетцев, «форсировать» процесс достижения Просветления. Однако эзотерические знания – мандалы, мантры, секретные мудры и психотехнику – невозможно передать другому в книжном виде. Для того, чтобы постичь Тантру, необходимо непосредственное руководство опытного учителя. Священные тексты ламаизма – Ганджур и Данджур являются необходимыми для изучения, однако без эзотерической практики изучение их бесполезно. Заниматься же тибетской йогой, которая является модифицированной формой йоги древнеиндийской, не имеет смысла, если вы не имеете наставника.

Учитель в ламаизме – это не просто преподаватель каких-либо дисциплин. Этот человек постоянно наблюдает за своим учеником, воспитывает его, лечит его и следит за каждым его движением. Для ученика учитель – это отец и мать в едином лице, это мудрый врачеватель и воспитатель, это опытный педагог и великий мастер. Учитель обязан изучить своего ученика досконально: и его характер, и особенности его физиологии, и его слабости и сильные стороны, и его психологию. И только в буквальном смысле поняв, из чего состоит ученик, учитель мог приступить к испытаниям, проверяя его на «прочность». Если ученик проходил все тесты, он допускался к обучению. Причём обучение подбиралось строго индивидуально, с учётом всех психофизиологических особенностей обучаемого.

Наставник нёс персональную ответственность за своего ученика. Причём ответственность эта понималась гораздо более широко, чем ответственность «за жизнь и здоровье» школьника в западных школах. Лама принимал на себя ответственность за всю дальнейшую жизнь ученика, за все поступки, который он совершал и которые мог совершить в будущем, за применение им своих знаний на практике. Учитель должен был быть очень осторожен в передаче знаний: неверное истолкование секретных положений и практик тантры могло не просто оказаться пустой тратой времени и сил, но и нанести непоправимый вред самому ученику и его окружающим. А неверно направленная практика тантры могла иметь самые катастрофические последствия: путём упорных тренировок ученик развивал такие способности, с помощью которых его мощь и влияние на людей многократно возрастали. Так, для тибетских лам не является недостижимым чудом левитация, или самая настоящая телепортация. Да, по многочисленным наблюдениям, тибетский лама высокого уровня может перемещать своё тело в пространстве, просто пропадая в одном месте и появляясь в другом. Энергетика этих людей такова, что они способны совершенно нагишом сидеть на снегу в двадцатиградусный мороз, при этом генерировать вокруг себя такое тепло, что его хватало, чтобы растопить под собой лёд и согреть всё живое в радиусе одного – двух метров вокруг своего тела. Прибавить к этому великолепные врачевательские способности, которые могут показаться чудом, – мы ведь слышали о тибетской медицине? Да ещё парапсихологические способности – чтение мыслей, способность к внушению, ясновидение. Ну, чем не портрет сверхчеловека? Страшно себе представить, что такой лама вдруг направит свои способности на чёрное дело…

А такое бывало, о чём говорят тибетские предостережения. Именно поэтому отбор учеников производился чрезвычайно тщательно.

Алама всегда помнил, от кого пришёл Гаутама в его общину. В общине созерцателей Гаутама достиг многого. Успехи его впечатляли. Он стал всеобщим любимцем, ибо никогда не отказывал в помощи и всегда находил силы для того, чтобы поддержать другого. Казалось, что этот человек вовсе никогда не устаёт. Он был вынослив, как буйвол, силён, как лев, и ловок, как леопард. Его тело было закалено аскезой у Араты, дух силён, ум строен и настойчив. Мягкое обхождение и всепоглощающая доброта помогали ему обращать сердца в его пользу. Причём нельзя было отрицать, что Гаутама обладал внешней привлекательностью, что, конечно, может и не важно для адепта, который ищет истину, однако, тем не менее, в глазах окружающих только поднимает авторитет общины. Да, ученик был завидный. Негоже цепляться за такие мысли, ибо любая зацепка за земное есть привязка к этому изменчивому миру, однако пока мы живём здесь, на этой земле! А как интересно было беседовать с Гаутамой вечерами, когда все практики были закончены, и можно было отправляться на покой. Никогда и не с кем ему не приходилось вести таких интересных бесед, даже, нужно признаться, с его старым другом Уддахой. Уддаха тоже заприметил выдающегося ученика, и вскоре его визиты стали более частыми, а разговоры втроём более длительными. Казалось, так будет всегда, но Алара немало пожил на свете, чтобы не чувствовать: как новая луна сначала набирает силу, полнеет и расцветает, так потом она становится всё меньше и меньше, превращаясь в тонкий серп, чтобы затем исчезнуть с небосклона.

Гаутама, как и новая луна, расцветал в общине. Расцветал долго, согревая своим светом и своих сотоварищей по общине, и учителей. Однако теперь всё повернулось вспять. В его беседах появлялось всё больше вопросов, на которые ни Алара, ни Уддаха не могли ответить. Вернее, они отвечали, однако их ответы вовсе не удовлетворяли Гаутаму. Впрочем, учителя и сами признавали, что передают лишь ответы предыдущих учителей. Освоив науку созерцания, Гаутама вскоре превзошёл лучших учеников и, надо признаться, не отставал от своих учителей. Учить его больше было нечему… Алара как-то поделился своими сомнениями с Уддахой. Тот только скорбно кивнул головой – он сам заметил, как уходит от их учений Гаутама. Да, тому нужно было иной. Нечто большее… Однако он не терял надежды удержать этого ученика, украшение общины. Только вот как это сделать? Этого не знали ни один, ни другой.

Однако уход Гаутамы из общины всё равно для всех стал неожиданностью. Как-то, после вечернего сбора, когда вся община собралась расходится после проповеди, которую на этот раз вели оба учителя, Гаутама поднялся со своего места, накинул на плечи золотистый плащ, и обернулся, чтобы последний раз взглянуть на своих братьев, собравшихся вместе. Как будто чувствуя, что сейчас произойдёт нечто важное, ученики застыли. Никто не расходился. Разговоры замерли на устах. Взгляд Сиддхартхи проплывал по лицам, которые стали за годы отшельничества родными ему, он видел глаза, направленные на него, глаза ждущие, глаза удивлённые, глаза печальные, самые разные глаза, в которых единым было одно, – желание, чтобы он не уходил. Единственная невысказанная просьба, которую он не мог исполнить. Он покинул отца, мачеху и сына, он покинул своих жён и дворец ради Истины. Он не может остановится, ибо даже здесь, в этой великолепной общине он не нашёл Истину. Сиддхартха грустно улыбнулся и направился к заставшим на своих местах учителям. Алара смотрел прямо на него. Уддаха смотрел в землю.

– Достопочтимые! Спасибо вам за всё, что вы сделали для меня. Никогда я не забуду вашей доброты. Однако нельзя камню долго лежать на одном и том же месте, иначе он зарастём мхом. Позвольте же мне покинуть вас.

Уддаха быстро вскинул глаза на Гаутаму. Лицо ученика было непроницаемо. Однако нет, это было не лицо ученика. Это было лицо человека, который понял суть явления, и не имеет больше желания заниматься им. Это было лицо равного ему. Взглянув в глаза Сиддхартхи, Уддаха увидел там нечто такое, что сразу же заставило его забыть о том, какие доводы он готовил, чтобы удержать Гаутаму в общине. Этот отшельник знал больше, чем его учителя. И Уддаха ничего не сказал…

Однако Алара был иного мнения. Он обнял Сиддхартху за плечи, и, глядя ему прямо в глаза, вопрошал:

– Отчего же ты покидаешь нас, Гаутама? Разве ты видишь изъяны в нашем учении? Разве есть учение более чистое, чем наше? Где ты будешь его искать?

– О мудрейший! Нет учения превыше вашего. Я не видел такого. Однако я не вижу никакой пользы в созерцании.

– Как?! – в один голос воскликнули оба учителя.

– Разве не учили Вы, о достойнейшие, о неизменности души? Какую же пользу может дать ей созерцание или любая другая практика? Если душа неизменна, что может повредить ей либо возвысить её? Разве не смешными будут наши попытки как-то воздействовать на неё? Разве не всё равно будет Атману, в какой оболочке придёт к нему эта душа, ведь она остаётся всё той единой и неменяемой сущностью? Право же, Атман кажется мне слишком разборчивым, если он станет обращать внимание на развитие нашего духа, ждать, когда он подготовит душу к встрече с Божественным, если подарок-то не меняется никак… Итак, душу мы совершенствовать не можем, можем лишь совершенствовать наш дух. Но ни дух, ни тело наше не нужны Атману. Не кажется ли Вам, что в этом случае наши практики теряют свой смысл?

Учителя застыли поражённые. То, что говорил этот человек, было совершенно ново. Это было кощунственноё не влезало ни в какие рамки, это было совершенно ничем не подкреплённое утверждение, свержение всякого авторитета… Они могли опровергнуть каждое слово Гаутамы. Однако его слова оглушили их. Они могли сказать многое. Что он не понял всю полноту их учения, иначе никогда бы не произнёс этих слов. Что на самом деле всё намного сложнее. Что за их плечами стоит опыт целых поколений учителей. Что не стоит доверять своему изменчивому разуму… Но было в глазах говорившего нечто такое, что мешало говорить. Что само утверждало свою правоту. Что сеяло смятение в их душах.

Уддахаа поднялся и стал рядом с Алларой. Он протянул руку и положил её на плечо Сиддхартхе.

– Нам нечему тебя учить. Иди с миром. И пусть Атман направит стопы свои.

Сиддхартха улыбнулся своей такой знакомой, милой всепонимающей улыбкой, поклонился обоим учителям и направился прочь. По общине пробежал ропот. Сиддхартху провожали долгими печальными взглядами. Для всех он так и остался загадкой. Кто же он на самом деле? Запутавшийся отшельник? Неусидчивый аскет? Капризный царевич? Или правда, человек, который видит дальше, чем даже их учителя? На эти вопросы каждый отвечал по разному. И каждый не был уверен в правоте своих ответов.

Аллара повернул голову к старому другу:

– Почему ты отпустил его?

И услышал еле различимый, тяжёлый шёпот, выдающий глубокое волнение мудрого отшельника:

– Сегодня мы потеряли только одного из учеников. Однако если бы он остался, мы потеряли бы всю общину…

Ламаизм имеет свои особенности, которых нет в других буддийских школах. Так, последователи этой религии считают, что буддийские божества могут воплощаться в реальных земных людей, чтобы иметь возможность проповедовать человечеству. Таковы, например, легендарные личности Тулку, Хубилган, Гэсэн, Хутухта. Эта идея является заимствованной из более ранних народных верований народов, исповедующих ламаизм. Ведь буддизм достаточно естественно взаимодействовал с самыми различными местными культами, иногда вплетаясь в них, иногда дополняя их, иногда замещая эти верования. Точно так же возник и ламаизм: традиции ваджраяны были сплавлены с местными религиозными традициями, переосмыслены в новом ключе и преподаны в виде новой формы буддизма. Старинные добуддийские божества «приняли буддизм», «встречаясь» в легендах с самим Буддой или Далай-ламой, и, «освящённые» таким образом, стали святыми буддийского пантеона, которым можно поклоняться в буддийских храмах.

Впрочем, такая практика присутствовала и в христианстве, где, к примеру, многие христианские праздники старались увязывать с праздниками языческими, которые были ближе и понятнее народу. Таким образом, языческий праздник приобретал христианские черты, но, в свою очередь, накладывал свой отпечаток на христианский ритуал.

Что же представляет ламаизм на современном этапе? Цитадель ламаизма, Тибет, находится в составе Китая. И если традиционный махаянистический буддизм коммунистическая власть принимает хотя бы как культурное наследие, то с тибетским ламаизмом дела обстоят гораздо хуже. С 1959 года, когда ламаизм был объявлен деградировавшей формой буддизма, против него начались репрессии. Разрушались тибетские храмы, выселялись монахи. Далай-лама XIV был вынужден уехать из Тибета и с тех пор живёт в эмиграции. Остаться в стране Тэнзин Гьятцо, или Его Святейшество Далай-лама XIV просто не мог. С 1949 по 1951 года между Тибетом и Китаем шла война. Народно-Освободительная Армия Китая, или НОАК, вела полномаштабные боевые действия, завоёвывая территорию, которую коммунистическое правительство считало своей. Война была жестокой: Далай-лама принял решение обороняться и призывал к этому народ. Решение это далось ему нелегко, ибо убийство человека для буддиста – грех тяжелейший. Однако при определённых обстоятельствах война оправдана. Как раз такие обстоятельства, по мнению Его Святейшества, и сложились в период оккупации Тибета.

Тибетцы защищались отчаянно. Китайцы сотнями гибли в горах, не только от рук коренного населения, но и от голода, сурового климата, горной болезни. Но остановить лавину самой многочисленной в мире сухопутной армии они не смогли. Далай-лама был вынужден покинуть Лхасу, столицу Тибета, и укрыться в Дромо, маленьком поселении недалеко от границы. Однако вскоре его нашли и там. Несколько лет он провёл, подчиняясь прихотям китайских властей. Он видел, как рушились монастыри, как разгонялись монахи, как китайцы вели себя в его стране, как оккупанты. Когда же репрессии против его религии были оформлены документально, Его Святейшество уезал в эмиграцию.

Нынешняя резиденция Далай-ламы – город Дхармасала в Северной Индии. Вместе с ним живёт большая община тибетцев, насчитывающая несколько десятков тысяч человек, сохранившая веру своей страны. Тибетские буддисты также проживают в Европе, США, России, где создают свои общины и регистрируются как религиозные организации. Однако в самом Тибете дела обстоят плачевно: несмотря на то, что с 1976 года гонения на ламаизм прекратились, согласно действующей норме китайской конституции о свободе вероисповедания, былого могущества тибетский буддизм не достиг. Опомнившись, китайские власти совместно с администрацией Тибетского автономного округа пытаются восстановить самые известные храмы и культурные памятники, а в 1983 году в Тибете была даже построена буддийская академия. Однако подлинная традиция была прервана, и эти усилия скорее декоративны, чем результативны. Власти КНР просто не хотят портить себе международный имидж, но в реставрации истинного ламаизма они никак не заинтересованы. Впрочем, в глухих местечках сохранились немногочисленные общины, где по сей день продолжается религиозная традиция. Однако той полноты и масштабности, которая существовала ещё полвека назад, естественно, не наблюдается.

Для европейцев в этой ситуации есть один положитальный аспект. Только теперь, более тесно соприкасаясь с другими культурыми, тибетские ламы стали открывать свои секреты. Начало выходить множество книг по практике тибетской тантры, печатаются откровения известных тибетских лам. Не представляет сложности найти в обычном книжном магазине священные и засекреченные ранее тибетские тексты… Да и для того, чтобы поучиться у настоящих тибетских наставников, теперь не нужно ехать в Тибет. Там, на родине ламаизма, у нас практически нет шансов найти островки, где сохранились остатки этой загадочной религии. Зато деятельность лам в эмиграции всегда на виду, ибо теперь они живут по законам западного мира и охотно принимают в ряды учеников тех, кто раньше об этом не мог и мечтать.

Однако в других, традиционно ламаистских регионах, положение не столь плачевно. Так, в Монголии ламаизм возрождается. Вновь открыт знаменитый буддийский монастырь, построенный в 1838 году, – Гандентекчинлинг. В конце 30-х годов XX века, во времена гонений на религию, он был частично разрушен, монахи репрессированы. Однако уже с 1949 вновь открыт. В 1970 году при монастыре открылась Буддийская духовная академия, которая готовит кадры для буддийских монастырей Монголии и России. При монастыре находятся библиотека, насчитывающая более 50 тысяч экземпляров буддийских рукописей, два буддийских храма. Для приёма гостей построена специальная юрта. К услугам посетителей гигантские курительницы, в дыму которых освещают четки и головные уборы. В монастыре хранится уникальный священный текст ламаизма – книга Ганджур, написанная золотом на чёрной бумаге. В монастыре проживает более ста лам.

Активное возрождение национальной культуры началось в Монголии с 1989 года. Началась реставрация буддийских монастырей, активизировались связи с буддистами из других стран. Реорганизована сама структура управления буддийским движением. Так, путём демократических выборов избран глава монгольских буддистов – хамбо-лама. Монгольские буддийские общины стали членами Азиатской буддийской конференции за мир, штаб-квартира которой теперь находится также в Монголии, в Улан-Баторе. Раз в два года здесь проходят конференции этой организации, издаётся её официальный журнал «Буддисты за мир».

Одним из самых интересных направлений буддизма является такое достаточно древнее, но, тем не менее, как нельзя более актуальное для реалий сегодняшнего дня направление, как дзен. Не случайно именно дзэн-буддизм так полюбили в США, где сама жизненная философия американского успеха близка к философии дзэн-буддизма. Именно дзэн стал одним из самых популярных направлений буддизма в западном мире. О роли дзэна в восточных боевых искусствах будет рассказано позже, а вот о роли дзэна в повседневной жизни и о самых привлекательных его чертах мы попробуем рассказать уже в этой главе.

Итак, что же такое дзэн-буддизм и каково его современное понимание? Вообще дзэн – это японское слово. Означает оно ничто иное, как медитацию. В китайском варианте это направление звучит как чань, в индийском – дхьяна. С традиционным буддизмом у дзэна разногласий практически нет. Это одно учение. Вот только методы достижения просветления разные. Настолько разные, что со стороны кажется невозможным, что настолько различные школы принадлежат к одной и той же религии – к буддизму.

Зародился дзэн в Китае, хотя многочисленные легенды повествуют, что это направление произошло из Индии. Дзэн – направление чисто практическое. Теоретические размышления не поощряются, главное место уделяется практике. Если в традиционных школах махаяны или хинаяны огромное внимание уделяется изучению священных текстов, догматов буддизма, имеется стройная система обучения от простого к сложному, и прогресс планируется как линейный, то обучение в дзэне – процесс непредсказуемый. Ведь в дзэне делается упор не на помощь богов или накопление заслуг, и даже не на постепенное постижение всё более и более глубоких истин, а на мгновенное озарение, мгновенное постижение истины. Мастера дзэна ничему не учат. По крайней мере, они сами так утверждают. Они лишь создают условия для того, чтобы у ученика возникло состояние «сатори», или «озарения», которое и есть главнейшая цель дзэна. Как же достигается это состояние? Вот здесь мы и сталкиваемся с парадоксами этой странной религии. Чтобы подвести ученика к нужному состоянию, для начала его отучивают… логически мыслить. Да! То, чему учат практически все без исключения традиционные буддийские школы, считается в дзэне только помехой. Наш обычный ум, который цепляется за какие-то ментальные конструкции, не может постигнуть истину. Он не может выйти за пределы самого себя. Он только мешает… Таким образом, задачей учителя является приведение ученика в такое состояние, в котором он полностью перестанет полагаться на какие-либо умственные выводы и свой прошлый опыт, отбросит все накопленные знания, которые лишь «замутняют» истинное видение вещей, и станет размышлять совершенно спонтанно, как размышляет только что родившийся младенец. Однако это вовсе не означает, что дзэнские мастера наивны и неразумны, как дети. Познаниям этих людей и живости их ума можно только позавидовать. А уж быстроте их реакции и мгновенности выводов нет равных. Хотя со стороны некоторые их поступки и реакции могут казаться неадекватными. По крайней мере, с первого взгляда.

Иногда ученика приходится довольно долго «изводить», запутывать, сбивать с толку, прежде чем он откажется от попыток построить какие-то логические схемы, понять происходящее разумом, а не просто спонтанно реагировать на происходящее. Некоторые ищут логику там, где её нет, совершенно не понимая суть дзэна. С такими учениками мастеру приходится либо возится очень долго и тщательно, либо отказаться от попыток к обучению. Однако прогресс в дзэне всегда внезапный, и зачастую он проявляется тогда, когда никаких подвижек от ученика уже никто не ждёт.

Дзэнская тренировка включает в себя две важнейшие практики: дза-дзэн, или сидячую медитацию, и размышление над коанами. С коанами мы немного познакомились ранее. Однако для успешной медитации могут использоваться не только записанные, «канонические» коаны, но и истории из жизни учителя, какие-то двусмысленные фразы, неоднозначные ситуации. Дзэнские учителя – настоящие режиссёры: в процессе обучения они могут моделировать самые различные положения, выпутываться из которых ученику приходится, мобилизируя все свои умственные и моральные силы. Особенно ярко это видно на примере «дзэнских» боевых искусств. Однако и в «небоевых» школах дзэна экстремальные ситуации, где от ученика требуется в короткий промежуток времени принять ответственное решение, нередки.

Дзэн чрезвычайно популярен. В 60-е годы XX столетия Западная Европа и США переживали настоящий бум дзэна. Дзэнские наставники проповедовали чуть ли не на площадях, собирали огромные аудитории и, естественно, деньги. В Европу и Америке впервые в истории строились дзэнские буддийские храмы. Издавалась многочисленная литература, дзэнские психотехники и его философию изучали на государственном уровне в научных университетах.

А виновником такой популярности дзэна на Западе был японский буддолог, долгое время преподававший в университетах Европы и США (в том числе в таких престижнейших заведениях, как Колумбийский и Гарвардский университеты), Дайсэцу Тэйтаро Судзуки. Когда-то Судзуки сам был послушником в дзэнской школе Риндзай-сю. Однако интересы этого разностороннего человека не ограничивались одним лишь дзэн-буддизмом. Он написал множество работ по проблемным вопросам буддизма махаяны, чрезвычайно интересовался возможностями адаптации восточной культуры к западным реалиям. Однако знаменитым он стал благодаря пропаганде дзэна. Являясь признанным мастером, носителем традиции, и в то же время чрезвычайно образованным человеком (он имел филологическое образование), Судзуки смог донести до западного автора непростую суть дзэнского учения. Дзэн в изложении профессора стал близок и понятен западному читателю, и оказался довольно привлекательным учением для стран, где духовные традиции были либо утрачены, как в Европе, либо ещё не сложились, как в США.

Дзэн начал активно проникать в западную культуру. Его положения стали использовать в психологии, философии, литературе, музыке и живописи. Почитайте произведения Германа Гессе, посмотрите на картины Ван Гога, послушайте музыку Малера или Кейджа. Эти люди использовали в своём творчестве дзэн. Дзэн виден и в их произведениях, написанных по наитию, в состоянии творческого озарения. Вы изучали философию Альберта Швейцера? Эта философия питается дзэном. Вы знакомы с трудами Карла Густава Юнга или Эриха Фромма? В их психологических построениях ясно звучат дзэнские мотивы.

На сегодняшний день дзэн не является самой популярной буддийской школой. Всё же количество «коренных» буддистов значительно превышает количество новообращённых западных адептов. Однако дзэн сегодня сохраняет достаточно прочные позиции как на своей исконной территории, то есть в Китае, Японии, Корее, так и на Западе. Цифры говорят сами за себя: только приверженцев школы Сото-сю насчитывается около 7 миллионов человек. Школа Риндзай-сю, к которой принадлежал Судзуки, собирает под своими знамёнами не менее 3 миллионов человек. Дзэнские монастыри и центры изучения дзэна функционируют в Японии, США, Франции, Германии и Англии.

Дзэн живёт и развивается. Теперь, когда бум дзэна прошёл, настало время серьёзно и основательно изучить все аспекты этого явления. Что и делается сегодня психологами, учёными, философами и медиками. Издаётся серьёзные исследования, появилась практическая литература, есть выбор. Сегодня с уверенностью можно сказать, что дзэн является для западной культуры чрезвычайно ценным приобретением.

Теперь, когда он прошёл школу аскетизма и созерцания, когда он получил знания из уст известнейших учителей, Сиддхартха понял, что идти ему больше не к кому. То, что предложил ему Арата, что могли дать ему Алара и Уддаха, его не устраивало. Не такое спасение искал наследник Шакья. Не таким видел освобождение от страданий. Но иного знания ему никто не мог дать. Оставалось одно: искать это знание самому. Благо инструменты для этого у него были: тело, закалённое в аскезе Аратой, и сильный, незамутнённый дух, познавший свою мощь в общине созерцателей.

Были у него и первые ученики. Их было всего пятеро: Каундинья, Асваджит, Вашпа, Маханаман и Бхадрика. Это были послушники, которые покинули общину созерцателей после того, как Сиддхартха заявил о своём уходе. Что же – он постиг учение аскетов и созерцателей. Отчего же он не может иметь учеников? Однако даже наличие учеников не снимало болезненного вопроса6 что же делать дальше? Практиковаться в созерцании? Дойти до пределов возможного в аскетизме? Ведь сам-то он знал, что не достиг того, о чём мечтал. Как же он сможет учить других?

Над этим стоило поразмышлять. И Сиддхартха опустился в Падмасану, называемую великой позой Лотоса, и погрузился в глубокую медитацию.

Незаметно прошёл день. Вечерело. Ученики Сиддхартхи поглядывали на неподвижно сидящую фигуру учителя с некоторой тревогой. Сами они никогда не медитировали так долго, ибо даже физически высидеть в одной позе полный день было нелегко. Наконец Каундинья, как старший ученик, решился подойти ближе. Он наклонился над лицом учителя…

– Он не дышит! – прорезал вечернюю тишину его вопль. Учитель умер!

Эта новость, как гром среди ясного неба, поразила остальных. Все пятеро собрались у дерева, где всё тек же, в полной неподвижности, темнела фигура учителя.

– Он не может быть мёртвым. Мертвый бы упал. Да и руки не холодные… – рассуждал Асваджит.

– Иногда святые умирают стоя, и не падают. А руки тёплые от жары. А у тебя похолодели от холода, – объяснил рассудительный Вашпа.

– Вот тебе на! – а мы-то рассчитывали обрести знание, превзошедшее знание наших учителей. А теперь вот в первый день потеряли учителя… – расстроился Бхадрика.

– Учитель! Учитель! – принялся тормошить Сиддхартху деятельный Маханаман.

Глаза Гаутамы медленно раскрылись. Он словно выплывал из глубокого сна, с трудом распознавая в темноте лица своих учеников.

– Слава Вишну! Вы живы! – воскликнул Бхадрика. Среди учеников пронёсся радостный ропот.

– Помогите мне встать… – попросил Сиддхартха, пытаясь расправить затёкшие ноги.

Ученики дружно кинулись помогать учителю. Некоторое время Гаутама разминал ноги, опираясь на плечи своих учеников.

– Вот что, братия! Недостаточно ещё мы приложили усилий, чтобы постигнуть истинное знание. Нынче же даю обет, что не сойти мне с этого места, если не постигну я истину. И пусть кожа моя истлеет и мясо иссохнет, но я добьюсь этой цели!

С этого времени для учеников наступили тяжёлые времена. Такой отчаянной аскезы они давно не встречали. Их учитель сутками сидел в неподвижности, никогда не прятался ни от солнца, ни от дождя. Москиты кусали его, слепни и мошки докучали несносно, однако он как будто и не замечал их. Он почти ничего не ел: девушки из ближней деревни, приносящие ему фрукты. Были спасением для учеников, но не для учителя, ибо он брал лишь несколько зёрен риса или проса. От такой пищи помер бы и воробей. Но Гаутама жил, ибо сильным было его тело, но ещё сильнее – дух. Через годы аскезы тело его стало напоминать скелет, обтянутый кожей. Он напоминал глубокого старика, или даже древнюю высохшую мумию. И только глаза его, горящие, решительные, напоминали о том, что это сидит живой человек, а не статуя из сожжённого огнём дерева.

Ученики были в нерешительности. С одной стороны, их снедала гордость за своего учителя: далеко не каждый великий аскет смог бы практиковать такое самоотречение. С другой стороны, их учителя всё чаще называли сумасшедшим, поговаривали о том, что усиленная аскеза помутила его разум. И это пугало.

Часто пастухи в открытую говорили им: уходите, он погубил себя и погубит вас. Разве вы не видите, что рассудок его помутился от горячих лучей солнца? Ведь он даже не закрывает своей головы.

Хмурые дровосеки, проходя неподалёку, только посмеивались. Но хуже всего были малые дети: боясь, что ученики погоняться за ними, они останавливались на безопасном расстоянии, называли их учителя всякими обидными именами и бросали в его комьями грязи. Казалось, он этого не замечал. Первое время детей прогоняли все вместе. Затем Каундинья перестал гоняться вместе со всеми, пользуясь правом старшего. Вскоре лишь Бхадрика поднимался, чтобы защитить учителя. Но и его порывы с каждым разом становились всё более вялыми.

Жизнь учеников Сиддхартхи была однообразна. Некоторое время они пытались подражать учителю, но вынести подобную аскезу оказались не в состоянии. Теперь они лишь терпеливо ждали заката солнца. Только поздним вечером их учитель как бы приходил в себя, пробуждался от долгой медитации. Они жадно ждали его слов. Может быть, на этот раз что-то изменится. Может быть, он, наконец, постиг истину. Однако дни проходили за днями, недели за неделями, а знание Сиддхартхе никак не давалось. С каждым вечером он становился всё замкнутее, всё молчаливее. Вскоре он перестал говорить вовсе. Лишь иногда на вопросительные взгляды учеников отвечал отрицательным кивком головы. Это был единственный прогресс, который замечали опечаленные ученики.

Хотя нет! Ещё с каждым днём их учитель становился всё слабее и слабее. Его мышцы, тонкие, как верёвки, отказывались удерживать его тело. Теперь он даже не мог сидеть самостоятельно, прося учеников усадить его спиной к дереву. Но дух его был силён: наверное, ни один из известных им отшельников не обладал таким сильным духом. Провести долгих шесть лет в подобной аскезе, – на это способен только великий святой.

Всё выдержали ученики Сиддхартхи: и безнадёжное молчание учителя, и тяготы нищей жизни, и издевательства окружающих. Но внезапную перемену, которая вдруг произошла в самом Сиддхартхе, перенести не смогли.

Видя, как упорно стремится Гаутама постичь истину, отвергая все потребности своего тела, отрицая даже само его существование, ученики втайне гордились подвигами своего учителя. Пусть глупые крестьяне и пастухи называют его сумасшедшим: что они понимают! Разве может крестьянин постичь суть аскезы? Но другие отшельники, несомненно, смотрят на это совсем по-другому. Их учитель, – великий святой. Это видно по всему. Только святой может настолько отказаться от всего земного, что его тело при жизни станет нечувствительным ни к голоду, ни к жажде, ни к боли, ни к жаре, ни к холоду. И пусть сам Гаутама говорит, что не постиг ещё истину. Что с того? Все святые такие скромные люди. Их, скромных последователей, устроит и такая истина. Они вовсе не претендуют на что-то большее. Правда, учитель слабел, и это тревожило. Но может быть, он обретёт иные, неземные силы. Может быть, он станет полубогом, сольётся с Атманом уже в этом воплощении. Только они, только они пятеро, станут наследниками нового, потрясающего учения. Они станут старшими в будущей огромной общине…

Однако такие благочестивые размышления прервал сам Сиддхартха. Однажды утром, когда девушки принесли еду, Гаутама, против обыкновения, разделил трапезу с учениками, хотя в последние месяцы он к пище и не притрагивался. Ученики были крайне удивлены, видя, что их учитель съел практически всё, что было принесено на его долю. Не менее удивлены были и сами девушки, пришедшие забрать посуду. Обычно подаяние, приносимое им Сиддхартхе, оставалось практически нетронутым. Из уважения к учителю ученики не трогали то, что приносили ему. Но теперь посуда отшельника оказалась пуста…

Назавтра они принесли гораздо больше пищи. И вновь большое блюдо риса вернулось к ним совершенно пустым… Первое время девушки думали, что это ученики съедают подаяние учителя. Однако вскоре перемена, которая произошла в Сиддхартхе, стала заметна и им.

Сиддхартха набирал силы с каждым днём. Он хорошо ел и снова начал тренироваться. Вскоре он смог самостоятельно подниматься, затем – ходить, его тело округлилось, а кости стали прятаться под слоем мышц. К нему возвращалась прежняя сила и красота. С каждым днём девушки всё больше и больше поражались стати и миловидности былого аскета. Поражались этой картине и ученики, однако совершенно по другой причине.

Конец аскезы Гаутамы был истолкован однозначно: люди были правы. Никакой он не аскет, а всего лишь сумасшедший. Попробовал пожить жизнью труженика, но не выдержал её невзгод и снова вернулся к земным наслаждениям. Учитель разочаровал их. И вот однажды утром, когда только начинали петь ранние пташки, ученики обступили Сиддхартху с вопросами.

– Учитель, скажи, постиг ли ты истину? – спросил Каудинья.

– Нет, Каудинья! Истинное знание всё так же скрыто от меня.

– Прости, учитель, отчего же ты бросил поиски? Разве ты больше не надеешься обрести знание?

Данный текст является ознакомительным фрагментом.