Империя монофизитства

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Империя монофизитства

Продолжающиеся битвы за Иисуса были кошмаром для каждого очередного императора. Некоторые из них пытались найти компромиссное решение, чтобы соединить всех христиан, но все эти попытки – как и монофелитство в VII веке – оканчивались неудачами. Хотя сама проблема выглядела просто. Империи могли подавить ереси и в прошлом умело справлялись с этой задачей. Но теперь ереси получили такое распространение, что стали нормой для христиан на больших территориях империи – более того, это были богатые и населенные территории, жизненно важные для поддержки работы государственной машины[380].

Особо опасная угроза нависла над новым порядком после переворота 475 года. Полководец Василиск восстал против Зенона, изгнал законного императора и занял его место. Как это часто бывало в ту эпоху, политическая борьба была здесь тесно связана с семейными раздорами. Василиск был шурином императора не самых благородных кровей. Он также не отличался талантами полководца, и его главным деянием была потеря большей части римского флота при неудачной попытке захватить Карфаген. Историки продолжают спорить о том, объясняется ли это поражение его крайне неумелыми действиями или же тем, что он брал взятки со своего врага Гейзериха. Как бы там ни было, Василиск был шурином предыдущего императора Льва, а его племянница была женой Зенона, так что он считал, что может претендовать на престол. (См. Таблицу 8-3.)

Таблица 8-3.

РИМСКИЕ ИМПЕРАТОРЫ ВОСТОКА (ПОСЛЕ 476 ГОДА – ЕДИНОВЛАСТНЫЕ ИМПЕРАТОРЫ)

Лев I 457—474

Зенон 474—491

(Василиск 475–476, узурпатор)

Анастасий 491—518

Юстин I 518—527

Юстиниан 527—565

Юстин II 565—578

Тиберий II 578—582

Маврикий 582—602

Фока 602—610

Ираклий 610—641

Констант II 641—668

Константин IV 668—685

ПРИМЕЧАНИЕ: опущены императоры, правившие кратковременно, и большинство претендентов на престол.

Василиск пытался совершить контрреволюцию и передать власть монофизитам. После смерти Льва в 474 году александрийские монахи устремились в Константинополь и потребовали отречения от Халкидона. Новый узурпатор отнесся к ним с пониманием. Василиск восстановил патриархов из сторонников монофизитства, таких, как Петр Фулон и Тимофей Элур, в то же время константинопольский патриарх Акакий сам симпатизировал учению об одной природе. Затем Василиск обратился к Тимофею с решительным посланием, затрагивающим широкие темы. Здесь он осудил «те решения, что нарушили единство и порядок в святых церквах Божиих и мир во всей вселенной, а именно – так называемый Томос Льва и все, что говорилось и делалось в Халкидоне в нарушение священного Символа веры Никеи». Следует отказаться от этих ужасных постановлений, предать их анафеме и сжечь все соответствующие документы. Вместо этого следует видеть в Никейском и Первом Эфесском соборах окончательное и твердое выражение веры[381].

Каждый епископ в империи должен был подписать эту энциклику, что многие и сделали. Возможно, это было следствие синдрома Викария из Брея – они любой ценой хотели сохранить свои посты. Позже многие из них жаловались, что поставили свои подписи «не добровольно, но по необходимости, дав свое согласие на бумаге, но не в сердце». Как бы там ни было, такое массовое изменничество показывает, насколько хрупки были достижения Халкидона. Документ подписал патриарх Иерусалима, а также пятьсот епископов – куда больше по количеству, чем число тех, кто одобрил Халкидон в 451 году. Если в Александрии, Антиохии и Иерусалиме господствовали монофизиты, то какие представления о природе Христа доминировали в церкви в целом?[382]

И здесь можно сказать, что Египет снова грозил распространить свое влияние на императорский дворец в Константинополе. Тимофей «Проныра» вел себя так, как если бы он был религиозным вождем империи, и он рукополагал и восстанавливал своих единомышленников. Он в единоличном порядке восстановил патриархат в Эфесе и поставил там патриархом своего человека. Он даже председательствовал на очередном соборе в Эфесе, где епископы Азии полностью поддержали декларацию Василиска. Они не без угрозы заявили, что если кто-то захочет изменить эту декларацию, «весь мир перевернется вверх ногами и даже злые последствия Халкидонского собора, которые вызвали бесчисленные бойни, в которых несправедливо и беззаконно проливалась кровь верных, покажутся пустяком по сравнению с тем, что будет»[383].

Но это торжество монофизитов продолжалось недолго, поскольку надменный Тимофей настроил против себя многих других епископов – неужели египтян ничему не научил 449 год? После некоторых колебаний константинопольский патриарх Акакий начал решительно защищать халкидонскую ортодоксию. Готовясь вступить в противоборство с императором, он приготовил самое сильное оружие из всех возможных – заручился поддержкой признанного героя духа Даниила Столпника. Как показали события 431 года, святые и чудотворцы воздействуют на императоров сильнее всего. Акакий убедил Даниила покинуть свой столп, на котором тот провел много лет, являясь в мир лишь для того, чтобы изрекать пророчества, исцелять больных и изгонять бесов, и выступить против новой энциклики. Появление Даниила перед Василиском было своего рода религиозным терроризмом, император был здесь просто обязан как-то отреагировать (а по пути во дворец Даниил остановился, чтобы исцелить прокаженного). Василиск стал приносить свои извинения, а в это время константинопольская чернь восклицала: «Император держит правую веру! Сожжем врагов ортодоксии живьем!» В тот момент Василиск и Акакий «лежали на полу у ног святого [Даниила]». Василиск издал новую энциклику, отменявшую прежнюю, но уже не мог умиротворить этим своих противников. Зенон вернул себе престол в 476 году, убив своего соперника. Он выполнил обещание не проливать крови Василиска и его родных, но это не помешало ему уморить Василиска голодом[384].

В своей отчаянной борьбе друг с другом Зенон и Василиск не нашли свободного времени, чтобы сохранить Западную империю, центром которой считался Рим, и она тихо исчезла в злосчастном 475 году. А тогдашние историки с таким пристальным вниманием наблюдали за ходом религиозных сражений, что лишь изредка отмечали иные события, происходившие на границах империи. Победа или поражение Халкидона имели куда более важное политическое значение, чем конец царствования, начавшегося со времен Августа. Историки знают, что достойно их внимания.

Но на самом деле и конец Западной империи также имел религиозные последствия, поскольку теперь на Западе власть Рима не распространялась на территории за пределами Италии. В 476 году вандалы все еще правили Северной Африкой под руководством Гейзериха, вестготы создали могучее королевство на территории Галлии и Испании, тогда как другие варвары господствовали в Италии. Все эти режимы исповедовали арианство и не зависели ни от Римской империи, ни от кафолической церкви. Вандалы насильственно присоединяли кафоликов к арианству через повторное крещение[385]. Глядя на карту с ее меняющимися границами, любой римский император мог понять, что в первую очередь ему нужно наладить добрые отношения с восточным Средиземноморьем. Поскольку Галлия, Африка и Испания исчезли с его политической карты, Египет приобретал куда более важное значение. Присоединение монофизитов Востока к единому стаду верных значило куда больше, чем благожелательное отношение кафоликов Запада.

В новой политической ситуации власть была вынуждена позаботиться о том, чтобы завоевать доверие монофизитов, особенно в Египте. В 482 году Зенон попытался раз и навсегда положить конец затянувшемуся религиозному спору. Его Генотикон, то есть акт объединения, утверждал вероучение Никеи и Первого Эфесского собора. Он содержал в себе осуждение как Нестория, так и Евтихия, а в то же время снова приводил анафематизмы Кирилла. Более спорной была попытка Зенона найти такие христологические формулировки, которые бы были приемлемы для обеих сторон. Там не упоминались такие опасные термины, как природа и лицо. Халкидон там упоминался лишь мимоходом и достаточно пренебрежительно:

Кто же мыслил или мыслит что-либо другое, теперь или в иное время, на Халкидонском или на ином каком соборе, того анафематствуем, а особенно Нестория и Евтихия с их единомышленниками[386].

Генотикон был попыткой найти богословский компромисс, что соответствовало нуждам империи, и на первых порах он действовал благотворно. Что бы христиане ни думали об одной или двух природах, одних из них «пленяло искусство составления этого указа, другие же отнеслись к нему благосклонно, потому что хотели мира». В 482 году даже такой твердолобый монофизит, как Петр Монг в Александрии, согласился на уступки и подписал этот документ. Совершилось нечто невероятное: несмотря на прежние конфликты, Петр восстановил общение с Константинополем[387].

Разумеется, нашлись и противники такого компромисса. Крайние монофизиты покинули коптских патриархов и стали анархичными acephali, «безглавыми», отвергавшими и императоров, и епископов, и эта радикальная группировка продолжала существовать в течение нескольких столетий. Но куда серьезнее была реакция на Генотикон сторонников Халкидона. Петр Монг подписал этот документ, а его халкидонский соперник в Александрии обратился к папе римскому с мольбой о спасении ортодоксии на Востоке. В ответ папа отлучил от церкви не только Петра, но также и Акакия Константинопольского. Монахи из сторонников Халкидона прикалывали постановление папы к одеяниям Акакия, когда тот служил Литургию, – чтобы это увидело как можно больше людей. Это свидетельствует о глубоком разделении в церкви, такая ситуация вполне сравнима с положением вещей за год-два до Второго Эфесского и Халкидонского соборов, только этот кризис был куда продолжительнее. С 481 по 519 год акакианская схизма отделила церкви Востока от церквей Запада, так что папы остались в стороне от событий и должны были считаться с властью готов, исповедовавших арианство. Когда в 490-х годах очередной константинопольский патриарх попытался уладить эту ссору и снова утвердить решения Халкидона, император сначала хотел его убить, но затем просто низложил его, обвинив в несторианстве[388].

Оказавшись в изоляции от великих церквей Востока, папы все меньше надеялись вернуть себе былое влияние. Об их отчаянии свидетельствует то, что они все откровеннее говорили о своих претензиях на господство, чего не стали бы делать, если бы находились ближе к политической реальности. В 494 году папа Геласий написал необычное послание, в котором он выразил идеи будущей так называемой теории двух мечей. В словах Христа о двух мечах Геласий увидел указание на две власти в мире: священническую и царскую. Как папа объяснял императору, религиозная власть всегда стоит выше светской, так что короли должны угождать священникам, а особенно папам. Несколько столетий спустя это послание обрело великую важность, оно стало основанием для папской власти над секулярным миром. Это в очередной раз показывает нам, как конфликт V века создавал основы для западной церкви Средневековья. Между 1070 и 1320 годами папы, опираясь на эту доктрину, низложили нескольких императоров и королей и вынуждали многих других униженно подчиняться власти церкви. Однако в 490-х эти необычайно дерзкие претензии указывали лишь на то, как далеко находился Рим от реальной власти или влияния на двор императоров. В ту пору доктрина Геласия выглядела не как мудрое предвидение будущего, но скорее как иллюзорное восприятие настоящего[389].

Власть монофизитов достигла апогея около 511–512 годов, когда ключевые посты в церкви заняли решительные противники Халкидона

Империя оставалась в руках «зеленых» на протяжении десятилетий, поскольку Генотикон удовлетворял монофизитов, но возмущал кафоликов. Анастасий, преемник Зенона (491–518), получил прекрасное богословское образование, так что он был кандидатом на престол патриарха Антиохии (это показывает, что граница между церковью и государством в те времена была очень тонка). Сам он придерживался монофизитских представлений, но не любил гонений и беспорядков. Поэтому он использовал мягкие меры, пытаясь привести две враждебные группировки к равновесию, и прибегал к ссылке и чисткам лишь в крайних случаях, когда кто-то злостно нарушал то, что мы сегодня называем социальными нормами. Он низлагал епископов лишь тогда, когда те «призывали к решительным переменам, скажем, когда они отстаивали Халкидон либо придавали его анафеме и когда это противоречило обычаям их окружения». Но, конечно, современники видели в этой умеренности опасное потакание еретикам. Позднее ортодоксы даже обвиняли императора в том, что он был тайным манихеем, то есть отрицал материальную реальность Христа[390].

Власть монофизитов достигла апогея около 511–512 годов, когда ключевые посты в церкви заняли решительные противники Халкидона: Тимофей стал патриархом Константинополя, Севир занял престол в Антиохии. Упрямые копты Египта могли видеть, что их представления начинают господствовать в церкви. Севир в послании уверял александрийского патриарха Иоанна в том, что он сам держится «той же веры папы Кирилла и папы Диоскора». Александрийские богословы верили в то, что Бог «воздвиг для церкви и царство, и священство: царство в лице благочестивого властителя Анастасия, священство в лице святейшего патриарха Севира на антиохийском престоле, облеченного в свет, который соделался рогом спасения для церкви, держащейся правой веры». Антиохийцы требовали от Севира, чтобы он сделал еще один шаг и открыто предал проклятию Халкидон. «Уже долгое время, – взывали они, – мы хотели стать участниками этого священнодействия. Освободи наш город от Халкидонского собора! Предай ныне анафеме этот собор, перевернувший всю вселенную! Да будет проклят Томос Льва! Тот, кто этого не сделает, тот волк, а не пастырь»[391].

Хотя даже Константинополь было слишком сложно контролировать. Когда Анастасий попытался добавить к Трисвятому слова «распятый за нас», в столице начались беспорядки с кровопролитием, что свидетельствовало о популярности Халкидона. Во главе бунтовщиков стояли монахи Akoimetai, «неусыпающие», у которых богослужение в течение суток, днем и ночью, не прерывалось. И не в первый раз недовольные обратились за помощью к женщине из рода Феодосия – к Аниции Юлиане, внучке западного императора Валентиниана III. Выкликая смертельно опасный лозунг «Риму – нового императора!», противники монофизитов стремились поставить на престол ее мужа вместо Анастасия, но тот благоразумно отказался от этого поста. Неудивительно, что за этим последовали крайне жестокие репрессии, поскольку ситуация была чрезвычайной, а режиму некуда было отступать. «Многие скончались под пытками, многих бросили в море»[392].

К самому началу VI века в церквах царило глубокое смятение, людям казалось, что настала сатанинская анархия

К самому началу VI века в церквах царило глубокое смятение, подобное тому, что сегодня происходит среди деноминаций в Америке, только мы уже к этому привыкли, а тогда людям казалось, что настала сатанинская анархия. Вот как ту эпоху описывает историк церкви Евагрий:

Халкидонский Собор в то время не был ни явно признаваем в святейших церквах, ни вовсе отвергаем, – и каждый из предстоятелей распоряжался так, как ему заблагорассудилось. Только некоторые из них весьма мужественно отстаивали, что было изложено на том Соборе, и не дозволяли ни выбросить какой-нибудь слог из его определений, ни допустить в них перемену хотя бы одной буквы, и с великой горячностью волнуясь, никак не принимали в общение тех, которые отвергали его постановления. Другие же не только не признавали Халкидонского собора и его определений, но и предавали анафеме как самый Собор, так и Томос Льва[393].

Христианский мир разделяли суровые акты взаимного отлучения:

…Ни восточные епископы не имели единения с западными и ливийскими, ни те – взаимно с восточными. Дело дошло до величайшего беспорядка; ибо как восточные предстоятели не входили в общение между собой, так и распоряжавшиеся престолами в Европе и Ливии не благоприятствовали ни взаимному единению, ни единению с предстоятелями вне их границ[394].

Вспышки насилия на почве веры могли возникнуть в любом месте в любое время. Чтобы лучше представить себе атмосферу того времени, обратимся за примером к Сирии. Около 512 года антиохийский патриарх Флавиан подвергся столь жесткому давлению со стороны монофизитов, что в итоге Анастасий вынужден был его низложить и отправить в ссылку. Подстрекателем в этом конфликте стал монофизитский епископ Филоксен, старый ученик Петра Фулона. Филоксен призвал монахов всех окрестностей Антиохии устремиться на штурм города. Они, «собравшись вместе, в большом смятении и беспорядке ворвались в город и стали насильно требовать от Флавиана, чтобы он предал анафеме Халкидонский Собор и Томос Льва». Но это возмутило горожан, которые либо стояли за Флавиана, либо просто не желали терпеть столь грубого вмешательства в их жизнь. «Городская чернь поднялась и перебила множество монахов, так что они в огромном числе нашли себе гроб в Оронте, и их трупы погребены были в волнах его». Мы не знаем, что в данном контексте следует понимать под «множеством», но, вероятно, речь здесь идет, как минимум, о десятках погибших[395].

Казалось, уже ничто не может спасти учение Халкидона, но здесь опять положение изменилось в силу превратностей политической жизни. В 518 году после смерти Анастасия его преемником стал неграмотный полководец Юстин. Поскольку Юстин симпатизировал Халкидону, режим начал свою привычную игру: низложение епископов, отказывающихся принять новый порядок, и назначение или восстановление сторонников Халкидона. Юстин также восстановил общение между Римом и Константинополем. В памяти монофизитов он остался как Юстин Ужасный.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.