7. Ведьмы

7. Ведьмы

Постукивая перед собой осиновым посохом, Веда шла по узкой тропинке, проложенной по дну крепостного рва. С одной стороны от неё вздымался крепостной вал, поросший грабовой порослью, с другой – круто обрывалась платообразная верхушка горы. Ошейник, сложенный вдвое, она держала в левой руке.

Оставшись без поводыря, слепая ведьма не впала в отчаяние. Ведь она находилась не в густом лесу и в непролазной чаще, а в широком рву, который за свою долгую жизнь исходила вдоль и поперёк. Она знала здесь каждый кустик, растущий вдоль тропинки, а каждое деревце, попадавшееся ей на пути, знало удар её посоха. Вот почему она вполне могла обойтись сейчас и без собаки.

Неожиданно в нагрудном кармашке её чёрного платья с белым воротником закуковала кукушка. Перехватив посох в левую руку, она вытащила из кармашка старенькую «нокию» и, нажав на кнопку вызова, на полуслове оборвала надоедливый рингтон. Звонила дочка.

– Мам, ну что?

– Я уже на горе, но Зою пока не вижу. Духи тоже, как в рот воды набрали. А вот Хаски вырвался от меня и убежал.

– Чёрт, да что же это такое! – негодуя, воскликнула дочка, но тут же опомнилась. – Ладно, а ты где? Я к тебе сейчас подойду.

Покрутив головой, Веда с лёгкостью определила, где она находится. Она стояла как раз напротив восьмой потерны.

3

– Я возле восьмой потерны, – ответила Веда. – С той стороны, где она заложена кирпичами.

Она определила это по верхнему потоку воздуха, сквозившему из широкого отверстия в верхнем правом углу кирпичной стены, слегка прикрытого ржавым металлическим листом.

– Ладно, стой там! – сказала Навка. – Или нет. Иди по направлению к седьмой потерне. Встретимся там на полянке.

Выключив телефон, Веда сунула его назад в нагрудный кармашек платья и, взяв в правую руку посох, двинулась дальше по тропинке. Метров через сто или чуть больше, она вдруг остановилась и повернулась лицом к крепостному валу. Где-то тут и должна была находиться та самая седьмая потерна. Нагиева нора.

Выход из неё был полностью засыпан грунтом. Во время войны здесь разорвалась вражеская авиабомба, половина тоннеля обрушилась и ушла глубоко под землю. Видимо, внизу находился подземный ход, который соединял все потерны по всему периметру крепостного вала.

Восстановить обрушенную половину тоннеля так и не смогли: вход оставили, выход из неё засыпали, а затем так мастерски подровняли крепостной вал, что с тех пор точное местонахождение седьмой потерны на склоне визуально никому определить не удавалось.

Одна лишь Веда могла точно установить, где пролегала ось тоннеля. Она словно видела сквозь толщу вала. Она чуть ли не физически ощущала это место. Кроме того, ей просто подсказывала память, что именно там, за этой насыпью, с противоположной стороны вала и находилась Нагиева нора. Именно в том месте ровно тридцать лет назад она лишилась зрения. И именно сюда её направил страж горы: «Приди и узри».

Ведь эти слова и были начертаны на кирпичной кладке перед входом в чёрный зев седьмой потерны, когда она впервые, влекомая любопытством, туда зашла. Там на неё и набросился тот, кто находился внутри, кто, изголодавшись по девственницам за долгое время нахождения здесь воинской части, жестоко изнасиловал её, несмотря на её возраст. А было ей тогда, в 1980 году, монашке из Покровского монастыря, пришедшей в гости к своим родителям, жившим на Лысухе, ни много ни мало тридцать пять лет.

Жуткий, невообразимый вид своего насильника в полумраке потерны был последним зримым образом, который остался у неё в памяти навсегда. В благодарность за полученное удовольствие после многих лет воздержания Наг оставил ей жизнь, но лишил её зрения, чтобы она впредь не смогла никому указать на него. Более того, передав ей своё змеиное семя, от которого она потом и забеременела, он передал ей и сверхъестественные способности, позволявшие ей видеть то, чего не видели другие.

От противоестественной связи с человеком-змеем она родила мертворождённую девочку, которую почему-то сразу же назвала Навкой, то есть посланницей из мира мёртвых. Благодаря своему дару она неожиданно оживила её через двадцать минут после реанимации, когда врачи-акушеры уже опустили руки.

От нахлынувших воспоминаний Веду отвлекло печальное пение птицы, чей высокий тонкий голосок удивительно напоминал женский голос, словно где-то поблизости упражнялась в колоратурном сопрано оперная певица. Веда повернула голову и увидела сидящую на ветке птицедеву, очень похожую на птицу Сирин. До плеч она выглядела как девушка с длинными чёрными волосами, а ниже плеч, как чёрная птица с полуотведёнными крыльями.

У девушки было лицо шестнадцатилетней дочери Лысогора, которая пропала здесь шесть лет назад. Именно о ней упоминала страшная надпись на простенке сгоревшей пожарной части. Под глазами у неё виднелись тёмные тени, а длинные волосы свисали на высокую грудь. Её появление нисколько не удивили Веду, поскольку она видела здесь и не таких гибридов – полулюдей, полуживотных или полуптиц.

– Ладислава? – полувопросительно позвала её Веда.

– Что? – отозвалась дева-птица, прекратив пение.

– А разве он тебя не умертвил?

– Как видишь, нет, – ответила Ладислава, догадываясь, о ком идёт речь.

– То-то мне говорили, что тело твоё нигде не нашли.

– Как видишь, он дал мне тело птицы.

Веда вздохнула.

– А ты, случайно, не видела здесь внучку мою Зою?

– Нет, – покачала птицедева головой.

– Наг сидит сейчас в норе? – настороженно спросила Веда.

– Нет, но он рядом. В поисках новой жертвы.

– Как это всё произошло с тобой? – поинтересовалась Веда.

Птицедева резко взмахнула крыльями.

Внезапное видение, сдвиг, – и, стоя перед валом, Веда вновь увидела Нага, словно в своём воображении. Только сейчас всё дело происходило зимой. Полностью обнажённый, он стоял на коленях в снегу, скрываясь за чёрным стволом дерева на вершине вала. Внизу по протоптанной в снегу дорожке Бастионного шляха шла Ладислава в белой куртке и в белой вязаной шапочке. Издали заметив её, Наг тотчас зачмокал от восхищения. Услышав характерный ляскающий звук, как если бы это белочка заляскала зубками, Ладислава оглянулась по сторонам, но никакой белки вокруг не обнаружила.

Когда она приблизилась, Наг вновь издал свой коронный звук губами, смыкая и быстро размыкая их. Ладислава остановилась и испуганно подняла голову. На валу никого не было, ничего подозрительного. Но звук-то ведь был.

Она ускорила шаг, но вскоре вновь услышала за спиной тихое причмокивание, как если бы кто-то смаковал удовольствие, посасывая женскую грудь. Ладислава замерла и оглянулась. То, что она увидела, привело её в такой ужас, который невозможно описать, но который удивительно точно передал впоследствии художник, изобразивший её на подпорной стенке перед входом на Лысую Гору. Она кричала так пронзительно, что её душераздирающий вопль был слышен далеко за пределами горы.

С вершины вала, оставляя за собой два следа, похожие на следы лыж, съезжал на двух толстых змеиных хвостах обнажённый мужчина неопределённого возраста с густой шевелюрой на голове, на груди и на лобке.

Ладислава почему-то не бросилась никуда бежать. Она просто стояла и истерически кричала. Видимо, у неё отказали ноги. Наг очень быстро подкатил к ней, схватил свою добычу на руки и понёс к расположенному рядом чёрному логову с кривой осиной, растущей пред входом.

Ладислава так кричала, что Веда даже зажала уши руками, чтобы не слышать этот крик, до сих пор раздающийся у неё в голове. Неожиданно крик прекратился. Чем-то напуганная, птицедева вдруг шумно взмахнула крыльями и улетела прочь.

Напугал её чернобородый мужчина в чёрной рясе с медным крестом на груди, взбиравшийся на вал с противоположной стороны. Проводив взглядом необычную птицу, у которой вместо птичьей головы находилась голова девушки с распущенными чёрными волосами, он встряхнул своей бородой, словно это ему привиделось, и наскоро перекрестился.

В поисках идолов он в очередной раз взобрался на крепостной вал с надеждой разглядеть с шестиметровой высоты то, что он искал уже битый час и никак не мог найти.

Поднявшись наверх, безумный инквизитор принялся озирать окрестности. Слева от него пролегала широкая грунтовая дорога, справа просматривался глубокий крепостной ров, по дну которого пролегала тропинка. Чуть далее впереди располагалась небольшая открытая полянка с двумя раскидистыми соснами, а позади на тропинке стояла седая монашка в чёрном платье с белым воротником. В одной руке она держала деревянный посох, в другой – ошейник, сложенный пополам.

Неожиданно он вздрогнул, услышав шумный рёв мотора за спиной. Обернувшись, он увидел внизу огромный оранжевый мусоровоз, который едва помещался на дороге. Боясь, что водитель заметит его, высокорослый дьякон присел за терновый кустик, но поздно: машина тотчас затормозила, из кабины вылез бритоголовый мужик с длинным чубом, заведённым за ухо, в белой рубахе и в синем галифе, и пошёл кому-то навстречу.

Перебравшись к другому, более густому кустарнику, безумный инквизитор разглядел идущую навстречу водителю женщину в красном сарафане.

– Навка! – услышал он мужской голос, – ну что, нашла Зою?

– А ты откуда знаешь, что она пропала? – удивилась женщина.

– А мне девчата твои рассказали.

– Нет её нигде, – вздохнув, покачала головой Навка.

Отсюда сверху дьякону было слышно каждое их слово.

– Хлопцы мои тут уже обошли всё вокруг, – сообщил ей чубатый, – но пока безрезультатно.

– Спасибо тебе, Кирилл, за помощь, – поблагодарила его Навка.

– Где же она может быть? – тревожно спросил Святослав.

– Не знаю, – сокрушённо, чуть не плача, ответила Навка. – Не знаю.

– Ребята пошли дальше, – тяжко вздохнув, продолжил мужик. – Одних я направил вниз – в Ведьмин яр, других через ров – в Мертвецкую рощу.

Женщина в красном сарафане сокрушённо покачала головой.

– И зачем только я с собой Зою взяла? Её явно напугали эти твари. Сначала херувим к нам подлетел, а затем и аспид пожаловал. Пригрозили, что мы все должны сегодня убраться с горы, иначе не видать мне дочки, как своих ушей.

Вне себя от злости, мужик со всей силы хлопнул себя по предплечью.

– Совсем уже обнаглели гады!

– Увидели, что я их вижу, и говорят: «Пошла вон отсюда!». Что вам здесь нужно, спрашиваю. Нас позвали, отвечают. Кто? Тот, кто сказал: «Изыдите, бесы, из горы сия!». Кто бы мог это быть?

– Не знаю, – пожал плечами мужик. – Но язык бы следовало вырвать ему за это!

– Это точно, – согласилась с ним Навка.

Великий инквизитор нервно потёр бороду, услышав знакомые слова, и понял, что речь идёт о нём. По всему, эта женщина в красном сарафане явно была ведьмой.

– Мне кажется, они здесь неспроста, – вздохнула ведьма.

– Чего ты так решила?

– Они пришли за ней. Им нужна моя Зоя.

– Почему именно Зоя?

– Чтобы напугать меня. Они ведь не могут меня извести. Поэтому и взялись за дочку, которая ещё не научилась давать им отпор.

Мужик уязвлено хмыкнул и провёл рукой по своим пышным усам:

– Думаешь, ведьмы единственные, кто в силах побороться с ними?

– Но мы единственные, кто их видят, – ответила ведьма.

– Ничего, – грозно заверил её мужик, – сегодня мы им устроим ночку!

– Ладно, мне надо к матери, – завершая разговор, сказала ведьма. – Она тут неподалёку, за этим валом.

Мужик направился назад к своей машине, а ведьма тут же полезла вверх по крутому склону. Инквизитор тотчас метнулся в сторону и, пробежав с десяток метров, спрятался за большим кустом цветущей черёмухи. Через минуту между зелёными листьями и густыми кистями белых соцветий он разглядел идущую навстречу ведьму.

Не зная, куда деваться, дьякон пригнулся ещё ниже, глаза его суматошно забегали, и в таком полусогнутом положении на коленях он истово перекрестился. Ведьма остановилась перед самым кустом черёмухи и сказала:

– Мам, ты где? – а через секунду добавила. – А-а, я тебя уже вижу.

Сунув мобильный телефон в нагрудный кармашек сарафана, она по косой сбежала вниз по склону. Дьякон облегчённо вздохнул и, выждав мгновенье, поднялся во весь рост. Выглянув затем из-за куста, он увидел на дальней открытой полянке с двумя раскидистыми соснами молодую ведьму в красном сарафане и старую ведьму в чёрном платье.

Навка обняла мать и, запыхавшись, спросила:

– А где же Хаски? Что ещё случилось?

– А, – отмахнулась ошейником Веда, – это всё проделки иных.

– Ты тоже встретила их?

– Ну, да. Вон там, – показала она посохом, – возле Змиева логова.

– И что они хотели от тебя?

– Да всё того же, что и от тебя. Чтобы я срочно убиралась с горы. Кто-то из их высших бесов должен сегодня пожаловать. А может, уже и пожаловал. Слышала, сколько ворон летало над вышками, а затем и гром?

– Да, а что они говорили про Зою?

– Я так поняла, что они в пропаже её не замешаны. Они сами не знают, где она. Для них главное, чтобы нас здесь не было.

– И чем всё закончилось?

– Аспид, зараза, отстегнул ошейник, и Хаски убежал вслед за ним.

Навка горько вздохнула:

– Зоя где-то здесь. Я это чувствую.

– Уверена? – спросила Веда.

– Да, мне идёт, что она живая. Она где-то рядом, только ещё не знаю, где, – хлюпнула носом Навка.

– А ты по дороге сюда заходила в Нагиеву нору?

– Заходила. Там её нет.

– Где же она? Получается, что я не вижу её в мире мёртвых, а ты не видишь её в мире живых. Ничего не понимаю, куда она могла пропасть?

Ничего не слыша, о чём ведьмы беседуют, и не испытывая особенного желания подойти к ним поближе, безумный инквизитор, одурманенный душистым запахом белых соцветий бузины, злобно выставил перед собой медный крест и скороговоркой прошептал:

– Сгиньте, ведьмы, сгиньте, проклятые!

После этого он сбежал по склону вниз к дороге и, перейдя её, вновь по тропинке спустился в Ведьмин яр.