II

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

II

Тогда распята с Ним два разбойника, единаго одесную и единаго ошуюю

(Мф. 27; 38)

Там, где совершилась тайна примирения Бога с человеком и приносима была жертва за грехи всего мира, на Голгофе, приличествовало стоять, по-видимому, не многим, а единому всеосвящающему Кресту Сына Божия, дабы сосредоточивать в себе взоры и внимание всей вселенной: между тем, мы видим здесь не один Крест Искупителя, а вместе с ним и два других. Чьи? — Не пророков, не апостолов, не людей праведных, даже не людей обыкновенных, а разбойников — злодеев! Может ли быть это без тайны, и сия тайна без поучения для нас? Если и живописец искусный не позволяет стать в своей картине никакому лицу и никакой вещи без особенной цели, тем паче премудрость Божия не попустила бы у Креста Искупителя мира стоять крестам разбойников, если бы в них не заключалось что-либо важное и для всех поучительное. Что же значит сие дивное троекрестие?.. Мне кажется, братие, что в нем выражено свойство и значение всех наших человеческих крестов, выражено для того, чтобы каждый из нас, взирая на Голгофу, тотчас без труда мог узнавать, под каким крестом он сам, и чего должно ему ожидать от своего крестоношения. Чтобы увериться в сем, подойдем, братие, внимательной мыслью ближе к таинственному троекрестию Голгофскому, и рассмотрим каждый из стоящих там крестов порознь.

Первый Крест Единородного Сына Божия, возлюбленного Спасителя нашего. Здесь прежде всякого размышления повергнемся, братие, в духе пред сим Крестом и поклонимся тем Божественным язвам, от коих исцелел весь мир. Что было бы с нами, что было бы со всем миром, если бы сей всепримиряюший Крест не воздвигся посреди земли для спасения погибавшего рода человеческого? Да не выходит же никогда из памяти нашей сие благодеяние! Да не забывает никто, кем и чем мы все искуплены! И если подобает нам хвалитися, да не будет и нам, как апостолу Павлу, хвалитися, токмо о Кресте Господа… Иисуса! (Гал. 6; 14).

Но, воздав таким образом подобающее поклонение Кресту Господа нашего, не оставим, братие, приметить того, что в сем Кресте должно служить предметом нашего подражания. Мы сказали, что кресты Голгофские изображают свойства и участь всех наших крестов. Трудно ли уразуметь, чьи и какие кресты изображаются Крестом Сына Божия? Кресты тех, кои, подобно Спасителю своему, страдают, творив всякое, возможное для них, добро, страдают не от себя и за себя, а совершенно невинно, по одной воле Божией, от злобы или неразумия человеческого. Хотя таковые непорочные страдальцы в нашем веке лукавом и грешном крайне редки; однако же, могут найтись и между нами, и может быть там, где мы менее всего ожидали. Да приблизятся же сии чистые души ныне ко Кресту Спасителя своего, и да поверят собственные страдания пресвятыми Его страданиями!

И, во-первых, добрые и святые души, не смущает ли вас иногда опасная мысль, что жребий ваш слишком тяжел, что на вас не обращается никакого внимания свыше, что вы как бы совершенно оставлены Отцом Небесным, оставлены тогда, как вы сами никогда не оставляли пресвятой воли Его и не чувствуете за собой никакой особенной вины? Когда сия искусительная мысль придет к вам, братие, спешите в духе на Голгофу, становитесь у подножия Креста Христова, и смотрите, что происходит на нем. Кто более Спасителя нашего имел право на пощаду или благодатную помощь среди Своих страданий? Не Он ли — Единородный Сын любви Отчей, в Коем Отец, как Сам не раз свидетельствовал, положил все Свое благоволение? Не Он ли выну творил волю Отца Своего и почитал исполнение ее брашном для Себя? Не дело ли, "еже даде Ему Отец", совершает Он и теперь — на жертвеннике крестном? Но обратитесь и видите: "аще есть болезнь, яко Его болезнь!" Он страдает так, как не страждет никто из нас; терпит то, чего не терпят распятые с Ним разбойники; терпит даже от них самих. И что говорить о людях? Сам Отец Небесный, от Коего в сии ужасные минуты, по-видимому, надлежало ожидать всей помощи, всего утешения, Сам Отец оставляет возлюбленного Сына!.. Кто же после сего из нас вправе роптать на свою участь и говорить или думать, что его добродетель достойна лучшего жребия? Ах, возлюбленный, если добродетель твоя в самом деле такова, как ты представляешь, то она достойна именно того, что тебе дано терпеть, ибо в таком случае она достойна наилучшей награды; а у Господа нет ничего лучше и дороже того Креста, на коем Он положил душу Свою за нас. Будешь ли жаловаться, что Он разделяет с тобой сей самый Крест? Ужели лучше, если бы Он выражал благоволение Свое к тебе дарами счастья земного? Но для принятия сих даров всегда готовы и враги Его; чем же Ему отличать от них присных и другов Своих, как не собственным Крестом? Итак, не изменяй Его доверию и надежде на тебя; докажи, что ты умеешь ценить Крест Его, и неси его в терпении, в том виде, как он тебе подан, неси, доколе он не будет сложен с тебя рукой Провидения, или доколе ты сам не положишь на нем души своей.

Верные Господу души вполне чувствуют, братие, сии важные истины, и потому, удостоившись страдать за Возлюбленного, они не только не позволяют выходить из уст своих никаким словам неудовольствия и ропота, но еще стараются, по примеру Спасителя своего, обращать страдания свои на пользу других, возбуждая своим примером всех страждущих к безропотному перенесению своего жребия. Особенно предметом любвеобильного попечения их бывают те из страдальцев, кои, подобно кающемуся разбойнику, восприемля по делом своим, имеют нужду в благодатном удостоверении, что их временные бедствия не повлекуют за собой несчастий вечных. Не имея права сказать таковым оного Божественного: днесь со Мной будеши в раи! — души, верные Господу, утверждаясь на той же вере и любви к Нему, не сомневаются о имени Его вещать каждому из таковых: "дерзай, возлюбленный собрать по кресту, дерзай: в раю Спасителя нашего есть и для нас с тобой место; только будем терпеть до конца, молиться и уповать". Так, говорю, переносят свои страдания и так поступают в отношении к себе и другим души, верные своему Господу! В их кресте отражаются не только все существенные части и черты, но и самые, так сказать, оттенки Креста Христова. Благо вам, души верные и мужественные! Продолжайте до конца ваше священнодействие крестное! Продолжайте гореть на огне любви чистой, и разливать вокруг себя благоухание Христово! — Если бы мы ведали, кто вы, то поспешили бы лобзанием любви облобызать самые язвы ваши, за Христа вами носимые!

Второй крест Голгофский есть крест благоразумного разбойника.

Если бы нужно было положить на сем кресте какую-либо надпись, то всего приличнее было бы начертать сии слова: покаяние и вера! В самом деле, где найти такую высокую и живую веру, такое пламенное и плодоносное покаяние, какие видим на сем кресте? И сие-то, конечно, было причиной, почему премудрость Божия позволила кресту сему стать одесную Креста возлюбленного Сына Божия, дабы, то есть, грешники, взирая на крест сей, научались, как, путем веры и покаяния, можно со креста разбойничьего переходить прямо в рай. Да поспешат же к сему кресту все обремененные грехами и следствием грехов, — болезнями и страданиями, и да приимут сами слово назидания из уст благоразумного разбойника.

Как немного было у него времени на покаяние! Как мало средств, коими он мог располагать по своей воле! И однако же, покаяние его так полно, что не видишь, чего желать более. Ибо чего нет тут? Признание своих грехов самое глубокое и искреннее; отвращение к прежней беззаконной жизни — самое твердое и решительное; перенесение должного по законам наказания за грехи — самое безропотное и благодушное; предание своего вечного жребия в волю Сына Божия — самое полное и смиренное. Кроме сего, как бы в вознаграждение соблазна от своих прежних грехопадений, кающийся простирает слово вразумления к несчастному собрату своему, и для сего забывает все собственные страдания. Не редкая ли черта любви чистой и высокой? А вера кающегося! Не напрасно еще блаженный Августин не надеялся найти подобной веры в целом мире. Точно, искать ее надобно, по крайней мере, в целом мире. Ибо, судите сами, в кого верует теперь разбойник? В Того, Кто Сам висит, подобно ему, на Кресте, оставлен всеми — Самим Отцом! — Как верует? — Как веровали разве одни лучшие из учеников Иисусовых; ибо человека, распятого и приближающегося к смерти, называет Господом неба и земли, Владыкой рая и ада, от слова Коего зависит все. Не это ли именно та высокая вера в Распятого, которой будет искать потом между своими учениками святой Павел?

Да престанут же злоупотреблять примером оправданного на кресте разбойника те из нас, кои, несмотря на множество грехов своих, в надежде на благодать Божию, отлагают со дня на день свое покаяние, думая принести его в последние минуты своей жизни. Но, злополучные братие, кто сказал вам, что вы непременно будете иметь во власти своей сии последние минуты? Кто уверил вас, что вместе с сим будете иметь и благодать Божию, необходимую для покаяния, и что она, небрегомая и отметаемая вами во всю жизнь, не оставит в свою чреду сама вас при конце ее? Кто, наконец, поручится за то, что в последние минуты ваши вы будете иметь даже столько твердости и присутствия духа, чтобы, несмотря на страдания телесные, заняться делом своего спасения? Увы! Сколько ни случалось нам видеть у врат смерти людей, проводивших жизнь свою без страха Божия, мы всегда находили их совершенно пораженными страхом смерти и отчаянием, безгласных яко овцы заколения… И такие люди надеяются в минуты смерти подражать безпримерной вере и любви благоразумного разбойника!..

Нет, братие мои, если благость и премудрость Божия дали воздвигнуться кресту его острану Креста Христова, то сие сделано не в покрове лености и нераскаянности, а единственно для того, чтобы никто из самых последних грешников не предавался отчаянию о своем спасении. Посему-то в примере сего лее благоразумного разбойника, как мы видели, истинное покаяние олицетворено во всех существенных чертах его; да разумеем, что если врата рая для всех всегда отверсты, то входят в них, однако же, одни способные к тому, что милосердие небесное, как ни велико, никогда не может обратиться в потворство неправде. Кто убо из грешников пользуется примером спасшегося на кресте разбойника, как должно? Тот, кто, восчувствовав на себе действие наказующей десницы Божией, немедленно обращается к своей совести, и признав себя вполне достойным того, что терпит, старается не столько об уменьшении или прекращении своих страданий, сколько об уврачевании язв своей совести, о примирении себя с Богом, употребляя в то же время все средства к изглаждению несчастных следов своих грехопадений над ближними своими. Тако страждущий, как бы ни были велики грехи его, если пребудет в духе покаяния и вере до конца, твердо может быть уверен, что и его, наконец, не мимо идет слово помилования, что и перед ним не затворятся врата рая. А кто, несмотря на бедственное положение свое, в которое грех еще в сей жизни обыкновенно ввергает служителей своих, продолжает нерадеть о своем спасении, и вместо раскаяния в прежних беззакониях, ищет безумной отрады в новых злодеяниях, тот да читает с трепетом будущую участь свою в ужасной судьбе разбойника нераскаянного, коему принадлежит третий крест Голгофский.

Взирая мысленно на крест сей, не знаю, братие, чем начать речь мою о нем — словами, или слезами? Так он жалок и ужасен!.. Жалок не избытком мучений (несчастный терпит их не более благоразумного своего собрата, даже, может быть, менее), а концом их и последствиями. Ибо что выйдет, наконец, из толиких мук? Ничего, кроме того, что они послужат началом мучений адских, куда, окрепшая во зле, душа несчастного уже видимо стремится сама собой. А между тем, как блаженною могла быть участь и сего разбойника! Как завидна была доля его на самом кресте! Он должен был умереть: но умереть острану Сына Божия, испустить дух с Тем, Кто пришел спасти мир; — какой самый великий праведник не почел бы такой смерти за величайшую для себя милость? Разбойнику она дарована туне. Как мало оставалось приложить к сему дару милосердия с его стороны, чтобы вместе с собратом своим прейти со креста в рай! Оставалось только, так сказать, наклонить под венец главу, отверзть для наслаждения уста, произнести два-три слова от сердца сокрушенного… Несчастный точно начинает говорить… но, Боже мой, что выходит из уст его? Хула, самая безумная хула на Того, Кто един может спасти его!.. По крайней мере, не остановится ли он, не опомнится ли, не придет ли в разум и чувство, услышав трогательное обличение от своего собрата? После сего обличения точно не слышно более хулы, но увы, не слышно и молитвы покаяния; это безмолвие — отчаяния!..

Скажите сами, братие, можно ли достойно оплакать такое ожесточение во грехе? И однако же, таким образом надобно оплакивать нам не один крест погибшего разбойника, а кресты многих и многих из нас!.. Ибо и сей ужасный крест допущен стоять на Голгофе, конечно, не по чему другому, как по тому, что есть немало подобных крестов в мире, и что нужно громкое вразумление для тех, коим принадлежат они. В самом деле посмотрите, что делает этот честолюбец, который, темными и низкими путями прокравшись на верх почестей, не знал меры своему надмению и презорству; но, наконец, сверженный превратностью счастья, сделался предметом всеобщего презрения. Время бы уже ему, самое лучшее время, теперь узнать, что отличия и почести человеческие суть пустой дым, признать свои прежние вины перед Богом и человеками, и устремиться к снисканию почестей высшего звания, венцов небесных. Все, и внутри и вне, напоминает о сем душе гордой и злонравной; она одна не видит своего положения, остается нераскаянной и строит вновь замыслы за замыслами; теряется в напрасных усилиях, и мучит себя ими; не видя успеха, хулит и ропщет на все, токмо не на себя. Не копия ли это с несчастного подлинника Голгофского? Посмотрите еще, что происходит с сим богачом, который, не срамляясь ни Бога, ни людей, видимо покланялся доселе одному сребру и злату; божество его, коему он так был верен, наконец, совершенно изменило ему; сребреники его сделали себе, по выражению пророка, крылья и улетели от него навсегда. Не благоприятный ли случай и для сего несчастного увидеть, что богатство и стяжания земные суета, увидеть и обратить душу и сердце свое к стяжанию благ негибнущих и неотъемлемых; употребить для сего самую настоящую бедность свою, пренося тяжесть ее в духе покаяния и веры? Но, ожестевшая в сребролюбии, душа не разумевает дня посещения своего. Вместо того, чтобы благодарить Господа и говорить: благо мне, яко смирил мя еси (Пс. 118; 71), обнищавший богач дерзает проклинать судьбу свою, хулить Провидение Божие. Не копия ли это с ужасного подлинника Голгофского? Взгляните, наконец, и на сию несчастную жертву страстей, на сей остаток человека… В нем некогда кипел избыток сил, кои, употребленные благоразумно, могли составить счастье того, кто обладал ими, и отраду для многих; но сии силы все расточены безумно по требованию слепых страстей; и вот несчастный, еще до наступления полдня, должен ожидать заката жизненного солнца. Чтобы, казалось, лучше, даже неизбежнее теперь, как подумать о душе своей, возвратиться из страны далекой в дом отеческий, постараться загладить, сколько можно, следы своего неразумия, собрать весь остаток сил душевных и телесных и принести его в жертву Богу? Это самое уже говорено было несчастному грешнику его духовным отцом; о сем самом уже не раз напоминала ему собственная его совесть. Но что духовный отец, что совесть для сердец нераскаянных? Сластолюбец видит перед собой бездну, предчувствует уже внутри себя пламень огня геенского, и однако же, упорно хочет, чтобы елей его жизни до последней капли горел в честь студным кумирам!.. Не копия ли это с ужасного подлинника Голгофского?

Немало и еще в мире таких страдальцев, коих кресты, сличенные с крестом погибшего разбойника, оказались бы, может быть, во всем ему подобными, или немногим от него разнствующими: но вместо перечисления таковых крестоносцев, прострем лучше, подобно благоразумному разбойнику, ко всем им слово братского вразумления. Что вы делаете, несчастные братия? Для чего не видите опасного своего положения? Зачем не пользуетесь бедствиями вашими для своего спасения? Ваши страдания велики, но разве легче были грехи ваши для Сына Божия, за вас пострадавшего? Мир изменил вам, оставил, презрел вас! Презрите, бросьте и вы его; вознеситесь над всем настоящим, и устремите мысли и желания свои к веку грядущему. Вместо досады, ропота и хулы, благодарите Бога, что греховное ослепление ваше не продолжилось до конца; благодарите и пользуйтесь милосердием Божиим, которое ничем лучше не могло обнаружить себя над бедной душой вашей, как лишением вас благ земных, кои губили и погубили бы душу вашу. По всему видно, что вам уже не сходить со креста, на коем вы теперь страдаете: не опустите же драгоценной возможности прейти с него прямо на небо.

Таковы, братие, мысли, возбуждающиеся при размышлении о таинственном троекрестии Голгофском. Премудрость Божия могла бы окружить Крест Спасителя нашего чем-либо таким, что бы уменьшало соблазн сего Креста грешнику, но Она окружила сей Крест крестами разбойников, пожертвовав, видимо, славой Спасителя нашего нашему спасению, дабы мы, то есть, взирая на сии кресты, научились узнавать, под каким крестом находится каждый из нас. Благо убо тому, кто, обращая внимание на крест свой, обретет в нем некое подобие Креста Христова, Креста невинности и самоотвержения! Да блюдет таковый сей драгоценный Крест и да не меняет ни на что в мире. Благо и тому, коего крест окажется подобным кресту благоразумного разбойника, кресту веры и покаяния. Да продолжает таковый приносить, по возможности, плоды сих добродетелей. Но горе, неизреченное горе тому, кто, нашед в себе и судьбе своей сходство с нераскаянным разбойником Голгофским, не поспешит удалиться от сего ужасного образца и перейти на десную страну веры и покаяния! Аминь.