Размышления о чудесах

Размышления о чудесах

Что такое чудо?

Много лет питерские семинаристы рассказывают друг другу историю, якобы произошедшую в их учебном заведении на экзамене. Студент семинарии сдает экзамен, вопрос в экзаменационном билете – о чуде. Студент к экзамену не готов, мямлит, путается, и преподаватель решает помочь ему.

– Вот смотри, – говорит преподаватель (кстати, епископ). – Звонарь упал с высокой колокольни и не разбился. Это чудо?

– Это случайность, владыка! – отвечает семинарист.

– Ну, ладно. А второй раз упал и не разбился – это чудо?

– Счастье, владыка!

– Ну, а если в третий раз упал и не разбился – тогда-то что?!

– Привычка… – вздыхает студент.

Не знаю, правдива эта история или молодые ребята просто выдумали ее, но в нашем обществе действительно есть такая тенденция – стремиться объяснить все происходящее с точки зрения обыденности. Ну, не привыкли мы верить в чудеса, и все тут! Мы с детства верим в законы природы. А чудо – это явление, которое нарушает эти законы.

Однако в богословском понимании, чудо – это, скорее, особое действие Божие, как правило, проявляющееся в необычных событиях. Как говорится в славянском песнопении: «Еже Бог хочет, побеждается естества чин», то есть происходит нечто, превышающее чин естества, совершенно необычное. Сводить все к нарушению законов природы не совсем верно.

Ну, а если сказать просто, чудо – это то, чему мы удивляемся; недаром синоним этого слова – «диво». Совершенно справедливо говорил в одной из православных радиопрограмм дьякон Андрей Кураев:

– Чудеса есть свидетельства того, что Небо становится ближе. Чудеса есть знак соприсутствия, встреченности, не одиночества. Путь к встрече не через чудеса пролегает, но чудеса оказываются на церковном языке знамениями того, что эта встреча состоялась.

Пытаясь понять Церковь, необходимо совместить в сознании две вещи, казалось бы, противоположные.

С одной стороны, Церковь не придает большого значения чудесам – нельзя искать чудес, требовать чудес, желать чего-нибудь неожиданного, с другой стороны, каждая наша молитва – это молитва о чуде. Совершенно справедливо писал Иван Тургенев: «Каждое прошение, каждая молитва сводится к тому, что, Господи, ну сделай так, чтобы дважды два было пять». Но при этом православный человек, когда молится о чем бы то ни было, начиная с того, что «хлеб наш насущный дай нам днесь» и кончая молитвой об исцелении своей доченьки, он в конце концов завершает свою молитву неким смягчающим обращением: «Впрочем, да будет воля Твоя, Господи». В этом – существенное различие между заговором и молитвой. Заговор предполагает, что у колдуна есть власть над духовным миром и эту власть он проявляет, навязывает свою волю духовным реалиям. А молящийся человек знает, что тот, к кому он обращается, бесконечно выше его, и поэтому человек просит, а не диктует Богу свою волю.

Итак, с одной стороны, Церковь говорит «чудес не ищи», а с другой, каждая молитва – это прошение о чуде.

Но есть еще и третья сторона, третья точка этого странного треугольника. Это то, что чудо естественно в жизни христианина. Понимаете, в церковной среде даже не принято рассказывать о чудесах. Странны не чудеса, а их отсутствие. Помните фильм «Тот самый Мюнхгаузен»? Барон составляет распорядок дня: объявить войну Англии, слетать на Луну… То есть чудеса включены в его повседневный график, таков, образно говоря, и распорядок дня религиозного человека: я иду в храм на водосвятный молебен, чтобы получить святую воду, которая будет меня исцелять и защищать, – следовательно, на это чудо у меня предусмотрено полчаса… Чудеса совершенно естественно входят в жизнь христианина. Чудо – далеко не всегда глас с Небес или купина неопалимая. Чудо может войти в твою жизнь через обычного человека…

Хочется повторить, что чудо – это знаменье, знак от Бога человеку. Но для того, чтобы чудо случилось, чтобы знамение не прошло незамеченным, требуется, прежде всего, чтобы и сам человек трудился над исправлением своей судьбы, жизни. Потому что любое явленное нам чудо направлено внутрь человека, оно указывает на необходимость изменения внутреннего мира человека, на развитие в каждом из нас дара Любви. Недаром апостол Павел говорит: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы…

Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. Ибо мы отчасти знаем и отчасти пророчествуем; когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится. Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое. Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан. А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше…»

И, конечно, для того, чтобы с нами происходили чудеса, мы должны искреннее и глубоко верить в то, что помощь, о которой мы просим, обязательно придет. Без веры не может быть никакого чуда! В Евангелии сказано про Иисуса: «Ив этом месте больше не сотворил чудес, потому что не было веры».

Давайте ненадолго отвлечемся и порассуждаем о том, что такое исцеление, и почему оно дается одним людям, а молитвы других так и остаются без ответа. Нередко приходится слышать жалобы типа: «Я просил Господа, просил избавить меня от болезни, но чуда не случилось. Как болел, так и продолжаю болеть! Несправедливо!»

Если мы внимательно будем читать Евангелие, мы увидим, что Христос не исцелял всех без исключения. Как правило, один человек в толпе оказывался исцеленным, другие же, ничуть не менее больные, исцелены не были. Отчего так происходит? Мне кажется очень ясно и просто дает ответ на этот вопрос любимый мной митрополит Сурожский. «Для того, чтобы принять действие благодати Божией во исцеление тела или души, мы должны раскрыться Богу: не исцелению , а Богу , – пишет владыка. – Что же мы можем сделать? Мы должны ставить самим себе внимательные вопросы; и когда мы приходим к Богу, прося нас исцелить, мы должны раньше приготовить себя к исцелению. Потому что быть исцеленным не означает только стать целым, чтобы вернуться обратно к такой жизни, какой мы жили прежде; это значит стать целым для того, чтобы начать новую жизнь, как если бы мы осознали, что мы умерли в исцеляющем действии Божием. Все, что было в нас ветхим человеком, тем телом тления, о котором говорит Павел апостол, тот ветхий человек должен уйти , чтобы новый человек жил, и что мы должны быть готовы стать этим новым человеком через смерть прошлого для того, чтобы начать жить заново: как Лазарь, который был вызван из гроба не просто обратно в прежнюю его жизнь, но чтобы, пережив что-то, что не поддается описанию никакими человеческими словами, войти в жизнь вновь, на новых основаниях.

Способны ли мы принять исцеление? Готовы ли мы, согласны ли мы принять на себя ответственность новой цельности для того, чтобы войти снова, и еще снова в мир, в котором мы живем, с вестью о новизне, чтобы быть светом, быть солью, быть радостью, быть надеждой, быть любовью, быть отданностью и Богу, и людям?

Задумаемся над этим, потому что мы все больны, так или иначе, мы все хрупки, мы все слабы, мы все неспособны жить полнотой даже той жизни, которая нам дарована на земле! Задумаемся над этим, и начнем становиться способными открыться Богу так, чтобы Он мог сотворить Свое чудо исцеления, сделать нас новыми , но так, чтобы мы несли свою новизну, поистине Божию новизну в мир, в котором мы живем. Аминь».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.