Предисловие

Предисловие

Все ли было клеветой в атеистической критике церковной жизни? Да, в этих нападках были односторонность, преувеличенность, окарикатуренность. Но с другой стороны, ведь и вправду - будь все наши формально церковные предки подлинными христианами, не произошла бы катастрофа 1917 года... И среди тех антицерковных выпадов, в которых была доля реализма, находился упрек Русской Церкви по поводу того, что она, мол, так и не справилась с "двоеверием". Не атеисты открыли это печальное для Церкви обстоятельство. Собранные еще до революции этнографические материалы неоспоримо свидетельствовали о том, что народное сознание оставалось в известной степени полуязыческим[1].

За годы гонений влияние христианства на религиозную жизнь народа стало еще меньше. Но было бы наивным полагать, что место, высвобожденное христианством, заняли осознанные атеистические убеждения. Просто языческие инстинкты, раскрепощенные отсутствием христианского воспитания, принялись за работу и даже атеизм превратили в религию. По верному замечанию российского востоковеда, "внутри идеологической системы советского общества шло хотя, скорее всего, и не завершилось, - формирование своеобразных религиозных представлений, в структуре которых воспроизводились многие черты классических нетеистических религий. Этот процесс шел, разумеется, неосознанно и без какого-либо серьезного влияния со стороны эмпирического Востока... Сходство социально-экономических систем Древнего Востока и "социальной архитектуры" тоталитаризма XX века не осталось без существенных последствий и в духовной области... О. Э. Мандельштам, говоривший о "буддийской Москве", о "могучем некрещеном позвоночнике" и о "пращурах, растворенных у нас в крови", написал в 1932 г. стихотворение, в котором грандиозность катастрофы, вселенский масштаб "провала в архаику" подчеркивает биологическая аналогия: "Роговую мантию одену, От горячей крови откажусь, обрасту присосками и в пену Океана завитком вопьюсь. Мы прошли разряды насекомых С наливными рюмочками глаз... Он сказал: довольно полнозвучья, - Ты напрасно Моцарта любил, Наступает глухота паучья, Здесь провал сильнее наших сил""[2].

Нетрудно было предвидеть, что, после того как в стране начнется религиозное пробуждение, эти "буддийские москвичи" и советские язычники придут в Церковь с желанием и ее перекроить на свой "некрещеный" лад. И естественно было бы предположить, что в этой ситуации церковная иерархия и остатки разгромленных богословских сил постараются не допустить архаизации уже собственно церковной жизни. Если в былые столетия Церковь видела опасность "двоеверия" и пусть не всегда успешно, но боролась с ним, то теперь, наученная горьким опытом, она тем более должна была бы действовать осторожно-предусмотрительно и заранее установить - по крайней мере в своих школах и в своих изданиях - мощные "фильтры", которые отсеивали бы языческие "фоновые шумы" в сознании и в творениях людей, желающих публично делиться своим духовным опытом.

К сожалению, этого не произошло. Заведомо языческие представления проникли и на страницы церковных изданий. Более того: оккультные симпатии обнаружились у самого духовенства, причем не у рядового, а у элитарного - того самого, которое призвано заниматься религиозным образованием и миссионерством.

Для меня самого оказалась неожиданной тема, которой посвящена эта книга. Грань между христианством и оккультизмом казалась настолько ясной и очевидной, что ни о каком оккультизме внутри Православия не могло быть и речи. Да, можно говорить о народном "двоеверии", о пережитках язычества и магии в народном понимании церковной обрядности, о замене церковных традиций полуязыческими или прямо языческими привычками... Но нельзя было и предположить, что фольклорно-магическая составляющая низового сознания вдруг явит себя в книгах, издаваемых от имени Церкви и с ее официального благословения. И потому о начинающейся книге я вынужден сказать: это книга, которую мне менее всего хотелось бы написать.

В ней пойдет речь о том, что для многих людей может оказаться чем-то соблазнительным, противоречащим тем представлениям о Церкви и ее служителях, которые сложились в их сознании. В этой книге речь пойдет о внутрицерковных проблемах. И сама эта книга - дискуссия с другими православными людьми. Обычно внутрицерковные разногласия, расхождения во мнениях между священнослужителями не принято выносить из-за алтарной преграды. Но в данном случае речь пойдет не о частных разногласиях и не о тех или иных личных человеческих слабостях. Речь пойдет о самой что ни на есть публичной сфере церковной жизни: о проповедниках, миссионерах, просветителях. И о том, какие неожиданные вещи могут с ними происходить.

Лишь со стороны кажется, что Церковь - монолит. В ней, мол, сплошное единомыслие и единообразие. Все вопросы уже решены, и остается лишь повторять цитаты из "Катехизиса". Но это не так. И внутри Церкви есть немало таких пространств, о которых можно сказать словами В. Розанова: "В мире неясного и нерешенного". Кроме того, даже те ответы, что уже накоплены в церковном предании, могут быть понимаемы по-разному разными людьми (а кому-то они могут оказаться просто незнакомы в силу недостатка богословского образования, а бывает, что некоторые грани церковного предания у иных современных церковных писателей вызывают несогласие и даже аллергию).

В общем, и внутри Церкви есть поводы для дискуссий, для разногласий, для ясных размежеваний. В конце концов если мы спорим, значит, мы живем. Если есть споры и дискуссии, значит, есть поводы для мысли, значит, есть поиск; если есть сомнения, значит, будут аргументы. Внутрицерковные споры не посрамляют Церковь, а, скорее, удостоверяют ее жизненность. Мы - разные, с разным жизненным опытом, с разными призваниями, с разными знаниями (как ума, так и сердца). Что ж: "Надлежит быть и разномыслиям между вами, дабы открылись между вами искусные" (1 Кор. II, 19). В Церкви есть болезни, и очень серьезные[3]. Но болезни могут быть только у живого существа. Труп не болеет. А Церковь болеет, и, - значит, она жива. Более того - за всю историю Церкви не было времени, когда в ней не было бы серьезнейших проблем. Но эти "актуально-насущные" проблемы оставались каждая в своем времени. А Церковь переходила в следующий век.

Приближаясь к порогу Церкви, я очень опасался, что попаду в новую КПСС. Мне была неприятна атмосфера официозного единомыслия, обязательных аплодисментов мнению начальства, бегства от любых серьезных дискуссий, восхваления своей истории, беспроблемного видения своего настоящего и будущего, которая царила в советской идеологии. К счастью, книги, что встретились мне в те дни, были книгами честными, резкими и дискуссионными (книги протоиерея Георгия Флоровского, протоиерея Александра Шмемана, протоиерея Иоанна Мейендорфа). Я с облегчением увидел, что церковные люди четко различают "достоинство христианства и недостоинство христиан".

Может быть, и среди сегодняшних людей найдутся те, кому открытие разномыслия внутри Церкви поможет войти в нее. Хотя бы тем, что антипатию к какому-нибудь церковному проповеднику (например, - ко мне) они не будут переносить на всю Церковь, но будут знать, что в Церкви - разные люди, и, Бог даст, смогут найти себе такого собеседника, который облегчит им путь к ней.

Итак, разномыслию надлежит быть. Поэтому далеко не всегда, когда мне встречается у того или иного церковного писателя мнение, с которым я не согласен, я берусь за перо и бросаюсь в полемику. Ибо одно дело - видеть, что некий человек высказывает мнение, мне не близкое. Но другое - видеть, как он высказывает суждение, мне давно знакомое, но знакомое по сектантской и антихристианской литературе. Средства массовой информации, книжные прилавки, школьные уроки и университетские лекции полны антихристианскими выпадами и пропагандой нехристианских взглядов. К этому я привык измлада. Но тем более непривычно вдруг услышать эти же суждения из уст православных священников и писателей...

Публично высказанное несогласие с такого рода суждениями никак не является "слежкой" за взглядами сослужителей. Дело в том, что моя работа в принципе корпоративна, то есть она требует постоянного и самого тесного контакта с тем сословием, к которому я имею честь принадлежать. Мне часто приходится вступать в дискуссии с оккультистами. Это означает, что мне постоянно приходится говорить людям неприятные для них вещи, разочаровывать их. Человеку хотелось бы, чтобы его "баловство" с "духами", "контактами", "космическими лучами" и "энергиями" получило бы одобрение со стороны Церкви. И вдруг он слышит нечто остужающее его порывы. В таких случаях самый естественный механизм самозащиты от критики - это вопрос: "А какое Вы имеете право говорить от лица Церкви? Неужели мнение диакона есть мнение всей Церкви? Наверно, лишь Вы настолько невежественны, что не замечаете в учении нашего Учителя (Блаватской, Рериха, Порфирия Иванова, Виссариона, Ошо, Хаббарда, Мартынова...) синтеза всех религий, философии и современной науки. Другие-то батюшки, наверно, более терпимы, более экуменичны, более современны и образованны..."

Поэтому для меня так радостно было, когда Архиерейский Собор 1994 г. принял Определение о псевдохристианских, оккультных и неоязыческих сектах, которым авторитетно подтвердил несовместимость христианства и оккультных воззрений и практик. И потому же столь печально бывает встречать жесты сочувствия оккультистам, исходящие от православных священнослужителей (тем более от тех, кто старше меня в сане). "По всей России известны случаи, когда оккультистам удавалось достаточно энергично интегрироваться в Русскую Православную Церковь. Наиболее нашумевший случай связан с Международным институтом резервных возможностей человека, основатель которого, Григорий Григорьев, смог получить благословение покойного митрополита Иоанна (Снычева) на открытие в одном из петербургских храмов центра по кодированию от алкогольной зависимости, табакокурения и ожирения. Другие случаи не получили столь широкой огласки. Например, все чаще встречается скрытая принадлежность православного духовенства к той или иной секте. В одной из сибирских епархий среди монашествующих обнаружились последователи Богородичного центра, в другой - тайные почитатели Виссариона. В Челябинской епархии - скрытые члены Белого братства, поклонники учения Рерихов, сайентологов. В независимой православной газете "Во имя Христа" (1995, №7-8), которая выходит в Челябинске по благословению председателя Отдела религиозного образования и катехизации Московского Патриархата игумена Иоанна (Экономцева), нам встретились утверждения, принципиально противоречащие христианскому учению. Цитируем: "Не нужно пестовать обиду, ибо вы сами можете создать себе заболевание. Не накапливайте чувство злобы и гнева - их нужно разряжать, позволять им вырваться на свободу". При внимательном изучении выяснилось, что православная газета публикует тексты из книги Ю. М. Иванова "Дианетика и духовное целительство""[4], - пишут социолог-религиовед С. Филатов и петербургский православный журналист А. Щипков.

О таких странных случаях солидарности православного духовенства с оккультистами и говорится в статьях, составляющих первую часть предлагаемой читателю книги[5]. Собственно, цель этих статей очень проста: это - призыв к духовенству, моя смиренная просьба как диакона к иереям, протоиереям и игуменам. Отцы! Помните о своей пастырской ответственности, не вводите людей в смущение, не укрепляйте неоязычников в их погибельных убеждениях! Когда речь идет о нарушении элементарных принципов христианской веры, приходится вспоминать слова святителя Григория Богослова, сказанные им в период разлива арианской ереси: "Может быть, извинили бы мы простолюдинов, если бы с ними случилось это; их часто спасает невникательность; но как простим это учителю, который, если не лжеименный, должен помогать в неведении другим. Если всякому, сколь бы он ни был невежествен, непростительно не знать какого-либо римского закона, то не странно ли - тайноводствующим ко спасению не знать начал спасения. Пусть получат извинение те, которые последовали нечестию по неведению. Что же скажешь о прочих, которые сами себе приписывали проницательность и долго представляли из себя людей благочестивых, а как скоро встретилось нечто изобличающее, тотчас преткнулись"[6]. Вот об этой, мягко говоря, "невникательности" наших официальных миссионеров и пойдет речь.

Во второй (центральной) части этой книги речь пойдет о тех издателях и распространителях религиозной литературы, которые сами не высказывают неправославных взглядов, но способствуют (может быть, и не осознавая этого) их укоренению. Ибо во множестве книг, заполнивших сегодня прилавки православной книготорговли, сквозят чисто языческие воззрения. Об этом - статья "Второе пришествие апокрифов".

Наконец, третья часть книги посвящена проповедникам, которые, не будучи церковными людьми, тем не менее предпочитают публично именовать себя и христианами, и даже православными. В последних двух статьях речь пойдет о рериховцах. Богословия и теоретизирования здесь уже нет никакого. Но может быть, некоторым читателям интересно и просто занимательно будет посмотреть поближе на людей, которые обещали осенью 1997 года конец света.

И последнее, что стоит сказать о начинающейся книге. Я знаю, что ее появления с интересом ждали протестанты. Они вообще полагают, будто Православие это и есть язычество, а тут объявлена к выходу книга православного автора, которая так вот прямо и называется: "Оккультизм в Православии". Поэтому здесь уместно авторское предупреждение: ни название книги, ни ее содержание не стоит использовать в качестве аргумента, подтверждающего тезис о том, будто Православие и есть разновидность оккультизма. Православное вероучение не включает в себя элементы оккультизма. Но православная церковная жизнь включает в себя и людей с еще не вполне определившимися взглядами. Церковь - больница. Она полна людьми не очень здоровыми. И среди тех, кому Церковь может дать свое врачевство, есть и те, кто страдает болезнями веры. Этих больных не надо отождествлять со всей Церковью. Их болезни не надо отождествлять с тем лекарством, которым Церковь их исцеляет. Их не надо вообще выгонять из Церкви. Но надо обратить их собственное внимание на то, что их вера немощна, больна, поражена спорами язычества. И, сведя их с учительских кафедр, обнажив для них их немощи, надо поставить вопрос предельно ясно: что для вас дороже - Христос или ваши "мечтания"? Те, кто ответят на этот вопрос правильно, останутся в Церкви, то есть - в Православии без оккультизма.