ГЛАВА 9 Феологос

ГЛАВА 9

Феологос

Знаете ли вы, как отомстить старому другу сразу и за все (особенно если этот старый друг в детстве посещал художественную школу и увлекался фотографией)?

Не знаете? Сейчас научу!

Подарите ему «зеркалку» — приличный, хотя бы полупрофессиональный, цифровой фотоаппарат! И все!

Дальше у вашего друга начнутся поиски и подбор объективов, фильтров, карт памяти, штативов, очистителей линз, фотосумок и пр. и пр. «им же несть числа»! И пропал человек!

Начинается у него горячка по выбору освещения, погоды и времени года для съемок природы, портретов друзей и замученной этими съемками семьи, ловля интересного жанрового кадра, падения с неудобных мест, «откуда лучше видно» и т.д. Словом, вся жизнь новоиспеченного фотографа превращается в сплошной кошмар. Что, собственно, и требуется для грамотной мести!

Именно так и поступил со мной не какой-нибудь там враг и недоброжелатель, а старый институтский товарищ, духовник (!) и просто лучший друг — батюшка Флавиан! И все потому, что ему, видите ли, эта полупрофессиональная цифровая камера «кэнон», подаренная каким-то «благодетелем», не нужна! «Леша! Ты любил снимать когда-то, а мне некогда этим заниматься , вот и бери ее себе! Будешь нашим приходским фотолетописцем!»

Ага! Это вдобавок ко всем моим прочим церковным и семейным обязанностям?! И это — любовь?

Но, вообще-то, камера, конечно, хороша... А возможностей у нее!..

Ладно! Как там у архиереев положено говорить при поставлении: «Благодарю, приемлю, и ничтоже вопреки глаголю!» Кажется, так!

Так вот! После описанных выше событий с ночными «ужастиками», после литургии, причастия и очень «вдохновляющей» скитской трапезы, я оставил Флавиана с отцом Никифором утешаться духовной беседой за чашкой кофе (помните какой? Правильно — маленькой с некрепким! Таблетки были проглочены под моим контролем). А сам, прихватив сумку со сменными объективами , отправился побродить вокруг скита с фотоаппаратом в целях...

Ну, сами понимаете!

— Лешка! Под ноги смотри, сейчас змеи активны, у них брачный период еще не закончился! — напутствовал меня Игорь.

— Йес, сэр! — не оборачиваясь, крикнул я, уже весь занятый волшебным словом «экспозиция»!

Мыканье и шараханье по камням и кустам вокруг скита в поисках наиболее выгодного панорамного вида обители заняли у меня около двух с половиной часов. Но я сделал это! Я таки нашел очень выгодную точку на небольшой площадке рядом с малозаметной тропинкой, проходящей метрах в восьмидесяти выше западной, полуразрушенной каменной стены, ограждающей скит по периметру.

Вид был просто потрясающий! Удерживая композицию кадра в видоискателе, я начал медленно перемещаться назад и влево, уходя от попадающей в кадр ветки какого-то дерева...

— Осторожно, брат! Сзади змея! — раздался вдруг голос у меня за спиной.

Я мгновенно отреагировал, остановившись и быстро оглянувшись назад и вниз. Там действительно ползла змея, небольшая, серо-коричневая какая-то, и я действительно имел реальный шанс наступить на нее, сделав назад еще пару шагов. Змея, не обращая на меня внимания, проползла мимо и скрылась в кустах. Я выдохнул и поднял глаза на своего спасителя.

Спаситель оказался сидящим на муле темноволосым монахом. Лет тридцати с небольшим, с правильными чертами приветливо улыбающегося и чем-то знакомого лица. Одет он был в вылинявший льняной подрясник, подпоясанный афонским монашеским поясом, и вылинявшую безрукавку-полурясу. На голове у него была вязанная из хлопчатобумажной черной нитки круглая шапочка-скуфейка, какие я видел в иконной лавке в Ивероне, тоже со следами многодневного пребывания под солнцем. На ногах обычные кожаные сандалии, через плечо свисала домотканая шерстяная сумка на сплетенном косичкой шерстяном шнуре. Словом, типичный афонский инок.

— Спаси тебя Господь, отче честный! — еще с волнением в голосе проговорил я и, спохватившись, произнес обычное афонское приветствие. — Эвлогите!

— О, Кириос! — улыбнувшись, ответил монах. — Как твое имя, брат?

— Алексей! А твое, отче?

— Мое имя? Феологос, — также улыбнувшись, ответил агиорит, легко соскочив с мула.

— Феологос! Ты эллин, отче (греки обычно называют себя эллинами)? — поинтересовался я. — Как хорошо ты говоришь по-русски!

— Во Христе нет ни эллина, ни русского, — вновь улыбнулся Феологос, — разве это важно?

— Да нет! В общем, конечно, не важно! Ты, отче, мне прямо Богом послан, а то лежал бы я тут сейчас, змеей укушенный! Даже в скит сообщить было бы некому!

— Ты, Алексей, не бойся, — монах посмотрел на меня внимательным взглядом своих карих, светящихся искренним расположением глаз, — ты же читал в Евангелии, что без воли Божьей и лист с дерева не падает, так, тем более, без нее и змея не укусит! А если укусит, значит, и это тоже необходимо для твоего спасения! Богу видней, доверяй Ему, брат!

— Я доверяю, — искренне ответил я, — просто легче принимать волю Божью, когда Господь «по головке гладит», а не против шерстки! Тут мое себялюбие просто дыбом встает! Хочется ведь в Царство Небесное, но без страданий, лучше вообще на «мерседесе» с кондиционером и стереосистемой! И с октопусами на гриле...

— Алексей! Это принадлежит отцу Никифору. — Монах протянул мне небольшой серебряный образок Божьей Матери, сквозь петельку которого свисал разорванный кожаный ремешок. — Передай ему, он потерял это около второго креста по тропе на вершину и сильно огорчается, потому что это благословение его любимой, очень верующей бабушки! Пусть утешится и носит его на более крепком шнуре!

— Ты с ним знаком, отче? — обрадовался я. — Может быть, мы пойдем вместе в скит и ты сам порадуешь отца Никифора?

— Мне надо идти в другое место! — улыбнулся в ответ Феологос. — Я могу проводить тебя только до поворота, дальше ты пойдешь сам! Смотри под ноги и не забывай о молитве!

— Где ты подвизаешься, отче? — спросил я, когда мы двинулись вниз по тропинке, сопровождаемые смиренным мулашкой. — Мы можем с отцом Флавианом прийти в твою обитель и увидать тебя там?

— Можете, конечно, если захотите и потрудитесь! Твой духовник знает туда дорогу, — Феологос посмотрел на меня с доброй улыбкой, — правда «мерседес» туда не проедет, придется ногами по камушкам карабкаться, но я буду вас ждать!

Мы подошли к развилке тропы и остановились. От этого монаха Феологоса исходила какая-то непривычная благодатная тишина, какое-то спокойствие и доброта, я еще ни разу не чувствовал такого ни от одного человека. Расставаться мне с ним категорически не хотелось, но и повторять свое приглашение посетить отца Никифора я уже не дерзнул.

— Отче! — вдруг сообразил я. — Благослови запечатлеть тебя на память! — я взялся за висящий на шее фотоаппарат.

— Попробуй! — улыбнулся Феологос. — Я не всегда хорошо получаюсь на изображениях.

— Это же «кэнон», отче! Десять мегапикселей! — Я отошел и прицелился объективом. — Будет не хуже, чем в «Нэшнл джиографик»!

Монах улыбнулся, подождал, пока я не щелкну затвором, затем поднял руку в знак прощания, легко поднялся в седло, и смиренный мулашка вскоре скрылся вместе с седоком за поворотом.

Удивлению отца Никифора не было предела.

— Я потерял этот образок несколько лет назад, когда ходил на вершину, — растерянно говорил он, любовно поглаживая пальцами вновь обретенную святыню, — но откуда этот Феологос мог узнать про мою бабушку? Я никому на горе не говорил о ней и не показывал этот образок.

— Имя какое интересное, Феологос: Божий Логос, Богослов, Бог Слово... — задумчиво размышлял Флавиан. — Ты, отче, с этим монахом не знаком? — обратился он к отцу Никифору.

— Что-то вообще не припомню здесь никого из русскоговорящих монахов с таким именем, разве только кто-то недавно постриженный? — недоуменно отвечал отец Никифор. — Опиши его поподробней, Леша, на кого он похож?

— На кого похож? — Я огляделся. — Да вот! На Спасителя вот этого даже очень похож.

Я показал на висящий на стене архондарика большой русский церковный календарь с репродукцией Спаса Нерукотворного на нем.

— Подождите! — вдруг осенило меня. — Я же его сфотографировал!

Вытащив из фотосумки дорожный ноутбук и включив его, я вставил в «картридер» извлеченную из фотоаппарата карту памяти, открыл на экране нужную папку.

— Так! Вот входные ворота с котом на них, вот экклесия, телевичком взятая, вот панорама, после которой я чуть на змею не наступил, а вот... — Я замер вместе со сгрудившимися вокруг экрана отцами. — Ничего себе!

Снимок, на котором должно было быть изображение улыбающегося монаха Феологоса, запечатлел только свет! Яркий, непонятно из какого источника исходящий свет! И больше ничего!

— Леш, — осторожно предположил Игорь, — может, это у тебя вспышка так сработала?

— Вспышка отключена, Игорь, — обескураженно протянул я, — и потом, вспышка могла осветить лишь объект передо мной, но не меня в объектив! Такое ощущение, что я сфотографировал крупным планом солнце!

— Кажется, ты Его и сфотографировал, — задумчиво произнес Флавиан.

— Ты думаешь... — повернулся к нему отец Никифор.

— Похоже на то! И имя, и...Что ты ощущал, Леша, в Его присутствии? — Флавиан посмотрел на меня внимательно.

— Ощущал? Ну, даже не знаю, как сказать... Хорошо мне было... Расставаться с Ним не хотелось... Словно мы с Ним знакомы давно, ощущал... Подожди! Ты полагаешь... — вдруг потрясла меня догадка.

— Так! Отцы и братия! — вдруг решительно произнес отец Никифор. — Кажется, наступил момент, когда всем лучше умолчать! Давайте оставим про себя наши мысли и догадки, Богу известно, кто это был и почему, а нам, я думаю, в загадки играть не полезно!

— Аминь! — вставая, подтвердил Флавиан.

Позже, когда я сидел на уединенной скамейке среди оливковых деревьев в монастырском саду, скорее переживая, чем обдумывая все происшедшее со мной сегодня, ко мне тихо подошел Флавиан и присел рядышком на скамью.

— Однако! — сказал я, посмотрев на него.

— Ну ты же просил, — ответил он, глядя на виднеющееся вдали море.

— Но чтобы так...

— Ему виднее, — вздохнул мой батюшка.