Книга III

Книга III

Глава 1. В третьей книге автор будет доказывать, что Христос принадлежит Творцу

1. В соответствии с планом прежнего труда, который после его утраты мы продолжаем восстанавливать, здесь уже речь пойдет о Христе, хотя это и излишне после того, как мы отстояли единственность Божества. Ибо достаточно ясно из ранее сказанного, что Христос не должен мыслиться принадлежащим никакому иному богу, кроме Творца, поскольку установлено, что не следует верить в другого Бога, кроме Творца, Которого Христос так проповедовал, а потом апостолы <так> провозглашали Христа принадлежащим никому другому, но Тому Богу, Которого Христос проповедовал, т. е. Творцу, что никакое упоминание иного бога и, таким образом, иного Христа не было сделано до Маркионова соблазна. 2. Это очень легко доказывается при рассмотрении апостольских и еретических Церквей, а именно, что следует заявлять о порче правила <веры> там, где обнаруживается более позднее происхождение. Я уже упоминал об этом в первой книге. Но и теперь этот спор, предметом которого станет отдельно личность Христа, будет полезен для того, чтобы при доказательстве нами принадлежности Христа Творцу также изгонялся прочь бог Маркиона. Истине подобает использовать все свои силы не как испытывающей затруднения — впрочем, она побеждает и при сокращенном отводе дела <еретиков>, но [было решено][541] как стремящейся повсюду противодействовать противнику, безумствующему до такой степени, чтобы скорее предполагать, что пришел тот Христос, о котором никогда не было возвещено, чем Тот, о Котором всегда предвещали.

Глава 2. Необходимо, чтобы сначала Отец возвещал о Сыне, а не наоборот. Человеческое спасение связано с верой, которая должна была быть обоснована предвозвещением

1. С этого места я вступаю в спор о том, должен ли был <Маркионов Христос > прийти столь неожиданно. Во-первых, потому что и сам он — сын своего бога: ведь порядок таков, чтобы прежде отец объявлял о сыне, чем сын об отце, и прежде отец свидетельствовал о сыне, чем сын об отце; во-вторых, потому что, кроме имени сына, у него есть имя посланца. Таким же образом сначала должно бы обнаружиться покровительство посылающего, чтобы быть свидетельством посланному, ибо никто, приходящий благодаря власти другого, не присваивает ее себе, заявляя об этом, но скорее ожидает, что он будет ею утвержден, поскольку сначала проявляется поддержка того, кто предоставляет власть. 2. Впрочем, и сыном не будет признан тот, которого отец никогда не называл так, и посланным не будет считаться тот, которого дающий поручение никогда не назначал, — отец, которому предстояло назвать, и поручитель, которому предстояло назначить, если бы <отец и поручитель> существовали. Подозрительным будет считаться все, что отклонится от правила природы, которое[542] не позволяет, чтобы высшие рангом были узнаваемы впоследствии: отец — после сына и посылающий — после посланца, и бог — после Христа. 3. Ничто не бывает в познании ранее своего источника, ибо этого не бывает и в установлении. «Неожиданно сын, неожиданно посланный и неожиданно Христос». Но я склонен полагать, что от Бога не бывает ничего неожиданного, ибо от Бога ничего не бывает неустановленного. Если же это установлено, почему не предвещено, дабы могло быть подтверждено и установленное на основании предвозвестия и божественное на основании установления? 4. Во всяком случае, столь великое дело, которое, надо думать, готовилось для человеческого спасения, не было бы, конечно, до сих пор не ожидаемым, поскольку ему предстояло приносить плоды благодаря вере. Ведь поскольку для него требовалась вера, чтобы оно могло приносить плоды, постольку оно нуждалось в приготовлении, чтобы стать объектом веры, будучи снабженным[543] фундаментами установления и предвозвещения, благодаря каковому устройству созданная вера по справедливости и человеку Богом предписывалась, и в отношении Бога человеком проявлялась; вера, которая должна существовать[544] благодаря познанию, ибо она может это, научившись, разумеется, благодаря предвозвещению.

Глава 3. Свидетельства чудес недостаточно для доказательства божественности

1. «Не был, — говоришь ты, — подобный порядок необходимым, ибо Он намеревался на деле сразу подтвердить, что Он является и Сыном, и посланцем, и Христом Бога благодаря доказательству совершенных Им чудес». Но я буду отрицать, что для свидетельства Ему достаточно одного лишь этого вида доказательства, который Он и Сам впоследствии лишил значимости. Поскольку, объявляя, что многие придут и совершат знамения и произведут великие чудеса для совращения также избранных,[545] и, однако, не должны быть приняты, Он показал случайный характер веры, основанной на знамениях и чудесах, которые могут быть весьма легко совершены даже лжехристами. 2. Или как может быть, что Он желал быть признанным, узнанным и принятым на основании того (я говорю о чудесах), на основании чего не хотел, чтобы так было с другими, которым так же предстояло прийти и неожиданно, и без предсказания со стороны какого-нибудь виновника их пришествия? Если <ты говоришь, что> на том основании, что он пришел прежде них и прежде запечатлел свидетельства чудес, он, как место в бане, занял веру, перехватил ее у всех последующих, смотри, как бы и сам он ни оказался в положении этих последующих, обнаружившись позже Творца, уже узнанного ранее и поэтому совершившего прежде чудеса, и не иначе, чем он, предвещавшего, что не следует верить другим, т. е. тем, которые придут после Него. 3. Итак, если то обстоятельство, что он пришел первым и первым объявил о тех, кто придет позже, должно привести к вере в него,[546] то он и сам будет заранее осужден Тем, позднее Которого он был познан, и власть утверждать это в отношении последующих будет лишь у одного Творца, Который, не имея предшественника, не мог *[547]. Теперь же — поскольку я собираюсь доказать, что те самые чудеса, которые ты приписываешь своему Христу в качестве единственных, необходимых для веры в него, прежде Творец то совершал через Своих служителей, то предназначал быть совершенными через Своего Христа — я могу, опираясь на это, с полным основанием заявить, что в <твоего>[548] Христа из-за одних лишь чудес следует верить тем меньше, чем больше они могут подтвердить Его принадлежность Творцу, и не кому другому,[549] как соответствующие чудесам Творца, и совершенным посредством Его служителей, и обещанным в Его Христе. 4. Однако даже если обнаружатся и другие доказательства в пользу твоего Христа, т. е. новые, то мы легче поверили бы, что и новые принадлежат Тому же, Кому и старые, нежели <согласились бы>, что они принадлежат тому, кому принадлежат только новые, лишенные подтверждений завоевывающей доверие древности. Так что он должен был прийти, будучи предвещенным как относящимися к нему предсказаниями, обеспечивающими веру в него, так и чудесами, особенно как грядущий против принадлежащего Творцу Христа,[550] подкрепленного и знамениями, и касающимися Его пророчествами,[551] дабы соперник Христа просиял благодаря всевозможным различиям <от Того>. Но каким образом никогда не предвещенным богом мог быть предвёщен его Христос? Стало быть, ты добиваешься[552] того, чтобы не было веры ни в <твоего> бога и ни во Христа твоего, ибо и бог не должен был оставаться неизвестным, и Христос был должен оказаться узнанным благодаря Богу.

Глава 4. Рассмотрение вопроса, почему Маркионов Христос не дождался прихода Христа от Творца

1. Я думаю, <твой бог> не удостоил подражать порядку, установленному нашим Богом как неприятным ему и подлежащим скорейшему опровержению. Будучи новым, он хотел прийти по-новому: сын ранее объявления об этом отца, и посланец ранее получения полномочий от посылающего, чтобы ввести и веру необыкновеннейшую, в соответствии с которой в то, что Христос пришел, верят прежде, чем узнают о том, что он существует. Здесь мне следует разобрать также то, почему он не пришел после <моего>Христа.

2. Ибо, когда я обнаруживаю, что его бог[553] столько времени являл себя терпеливейшим в отношении свирепейшего Творца, объявлявшего иногда людям о Своем Христе, я утверждаю, что, по какой бы причине он это ни делал, откладывая как свое откровение, так и свое вмешательство, по той же самой причине он должен был бы проявить терпение и в отношении Творца, собирающегося исполнить Свои установления также в Своем Христе, дабы, когда все дело враждебного Бога и враждебного Христа будет совершено и исполнено, тогда и ему самому добавить собственные установления. 3. Впрочем, <если>[554] раскаяние в столь великом терпении[555] привело к тому, что он не дождался завершения дел Творца, то напрасно он выдерживал предсказания о Его Христе, дождаться явления Которого он не смог. Он или без причины прервал ход чужого времени, или без причины такдолго не вмешивался в него. Что его удерживало и кто его подвиг на действия? Однако в любом случае он допустил промах, обнаружившись после Творца столь поздно, но столь поспешно до Его Христа. 4. Первого [же][556] он должен был посрамить уже давно, второго же он еще не должен был трогать, дабы не терпеть Того, столь долго свирепствующего, и не тревожить Этого, до сих пор бездействующего, в отношении обоих поступая не в соответствии с наименованием наилучшего бога, будучи воистину переменчивым и ненадежным, а именно, терпимым[557] к Творцу и нетерпимым[558] ко Христу, и суетным повсюду. Ведь он и Творца не более сдерживал, чем противодействовал Христу. И Творец остается абсолютно таким, каков Он есть, и Христос придет, как о Нем написано. Почему он приходит после Творца, Которого не смог исправить? Почему он открылся до Его Христа, Которого не смог удержать? 5. Или если он исправил Творца, открывшись после Него, чтобы то, что подлежало исправлению, предшествовало ему, то, следовательно, он, собирающийся исправить Его Христа, должен был и Его равным образом дождаться, чтобы точно так же стать более поздним исправителем и Его, как и Творца. Иное дело, если он снова придет после Него, чтобы в первом пришествии выступить против Творца, ниспровергая Его Закон и пророков, во втором же выступить против Христа, изобличая Его Царство. Тогда, следовательно, он намерен выполнить свой замысел, тогда, быть может, в него и нужно будет верить. Или, если уже теперь его дело закончено, напрасно он собирается вернуться, ничего не планируя совершить.

Глава 5. О двух особенностях в речах пророков: в Библии о будущем говорится как об уже свершившемся и часто используется иносказание

1. Этими вводными словами я сделал как бы первый шаг и как бы издалека. Но, намереваясь сражаться с этого момента уже по-настоящему, лицом к лицу, я вижу, что нужно еще обозначить некоторые линии, у которых предстоит бороться: речь идет о Писаниях Творца. Ведь, собираясь доказывать, что Христос принадлежит Творцу в соответствии с ними, как впоследствии исполненными их Христом, я должен также рассказать об облике самих Писаний и, так сказать, об их природе, дабы они, рассматриваясь вместе с <определенными> положениями, не становились предметом спора и не ослабляли внимание читателя при смешении их защиты с зашитой <этих> положений. 2. Итак, я ссылаюсь на два положения, касающихся пророческой речи, которые наши противники должны отныне признавать. Первое заключается в том, что о будущем сообщается как об уже свершившемся.[559] Ибо Божеству подобает считать совершенным все, что Оно решило, ведь нет различия времени у Того, у Которого сама вечность определяет простое качество времени, и пророческому вдохновению более свойственно то, на которое оно взирает, пока взирает, показывать уже увиденным и, таким образом, исполнившимся, т. е. тем, что произойдет в любом случае. Как, например, говорится через Исаию: Спину Мою Я подставил под плети, а ланиты Мои под <удары> ладоней, лицо же Мое Я не отворачивал от плевков.[560] 3. Ведь Христос ли тогда возвещал это о Себе, как полагаем мы, или пророк о себе, как полагают иудеи, однако сказано это об еще не случившемся как о свершившемся. Другой особенностью <пророческой речи> будет то, что о многом возвещается затейливо — при помощи загадок, иносказаний и притч — так что его нужно понимать иначе, чем о нем написано. Ибо мы читаем, что горы будут сочиться сладостью,[561] однако из этого не следует, что ты должен ожидать появления виноградного сока из камней или сусла из скал; мы слышим, что земля течет молоком и медом[562] <однако из этого не следует,> что ты должен верить, будто ты когда-нибудь изготовишь из комьев земли пироги и самосскую выпечку, и не обещает Бог стать именно заведующим водоснабжением и земледельцем, говоря: Помещу реки в жаждущей стране и в пустынесамшит и кедр;[563] как и предвещая обращение язычников: Да благословят Меня полевые звери, сирены и дочери страусов,[564] — Он, конечно, не намеревался получить счастливые предзнаменования от птенцов ласточек, лисичек и тех диковинных и сказочных певиц. 4. И к чему мне еще говорить об этом способе изложения? Ведь даже апостол еретиков[565] истолковывает сам закон, оставляющий молотящим быкам рот свободным,[566] как касающийся не быков, а нас,[567] и заявляет, что камень, сопутствовавший <евреям> для обеспечения их питьем,[568] был Христос,[569] уча также и галатов, что два описания сыновей Авраама даны иносказательно,[570] и говоря ефесянам, что то, что было предвещено в начале о человеке, который оставит отца и мать и станут оба одной плотью,[571] он понимает как относящееся ко Христу и Церкви.[572]

Глава 6. Опровержение утверждения маркионитов, что иудеи убили Христа как принадлежащего иному богу

1. Если теперь достаточно известно об этих двух особенностях иудейской литературы, помни, читатель, о нашей договоренности обсуждать, когда мы что-нибудь подобное будем использовать, не облик Писания, но положение дела. Итак, поскольку еретическое безумие предположило, что пришел тот Христос, о котором никогда не было возвещено, следует, чтобы оно утверждало, что Тот Христос, Который всегда был предвещаем, еще не пришел. 2. Но в таком случае ему придется объединиться с иудейским заблуждением и воздвигать себе доказательство с его помощью, словно бы иудеи, будучи уверенными, что Тот, Кто пришел, — чужой,[573] не только отвергли Его как чуждого, но и убили его как враждебного, хотя они, если бы Он был их, без сомнения, признали бы Его и окружили всевозможным религиозным почитанием. 3. Надо думать, не родосский,[574] но понтийский закон гарантировал этому судовладельцу,[575] что иудеи не могли заблуждаться в отношении своего Христа, хотя, даже если бы не обнаруживалось ничего такого, что было предсказано о них, одно только человеческое состояние, предрасположенное к заблуждению, могло бы убедить <Маркиона> в том, что иудеи были способны ошибаться, поскольку они — люди, и не следует сразу считать что-либо предрешенным на основании суждения тех, которые, скорее всего, ошибались. 4. В свою очередь, поскольку было предвещено, что они не признают Христа и поэтому умертвят Его, то, следовательно, будет не узнан и убит ими именно Тот, в отношении Которого им по предсказанию предстояло совершить это. Если ты требуешь доказательства, я не разверну те Писания, которые, объявляя, что Христос может быть умерщвленным, утверждают, конечно, и то, что Он будет не узнан — ведь если бы Он был узнан, Он не мог бы, разумеется, ничего претерпеть <от иудеев>, — но, отложив их для спора о страстях, удовлетворюсь[576] обращением к тем пророчествам, которые подтверждают, что Христос будет какое-то время не узнан. Они сообщают об этом вкратце, когда показывают, что вся сила познания отнята Творцом у народа. 5. Отниму, — говорит Он, — мудрость их мудрецов и разумение их разумных утаю[577]и: ушами будете слышать и не услышите и глазами будете смотреть и не увидите: ибо утучнилось сердце народа сего, и ушами они с трудом слушали и глаза закрыли, чтобы никогда не слышать ушами и не видеть глазами, и не догадываться сердцем и не обратиться, дабы Я исцелил их.[578] 6. Ибо эту притупленность содействующих спасению чувств они заслужили, любя Бога лишь на словах, сердцем же далеко отстоя от Него.[579] Итак, если о Христе было возвещено Творцом, образующим гром, творящим дух[580] и возвещающим людям о Своем Христе, согласно пророку Иоилю,[581] если всей надежде иудеев, не говоря о язычниках, было предназначено заключаться в откровении Христа, то, без сомнения, было указано, что из-за отнятия у них сил познания и понимания, их мудрости и разумения, они не познают и не поймут то, о чем возвещалось, т. е. Христа, поскольку предстояло ошибиться в отношении Него главным их мудрецам, т. е. книжникам, и разумным их, т. е. фарисеям; равным образом, и народу предстояло ушами слушать и не слышать, конечно, Христа учащего, и глазами смотреть и не видеть, конечно, Христа, творящего знамения, как сказано и в другом месте: И кто слеп, если не рабы Мои? И кто глух, если не тот, кто господствует над ними?[582] 7. Но и когда Он укоряет через того же Исаию: Я породил и возвысил сыновей, а они отвергли Меня; знает бык своего хозяина, и оселясли господина своего, Израиль же не знает Меня, и народ не постиг Меня.[583] Мы же, будучи уверенными в том, что Христос всегда говорил в пророках — а именно, Дух Творца, как свидетельствует пророк: Лице Духа нашего — Христос Господь[584] Который был и слышим, и видим с самого начала в качестве заместителя Отца под именем Божьим, — знаем, что принадлежали подобные слова именно Ему, уже тогда укорявшего Израиль за деяния, которые, как было предсказано, <иудеям> предстояло совершить против Него: Вы оставили Господа и вызвали гнев у Святого Израилева,[585] 8. Если же не ко Христу, но скорее к Самому Богу ты пожелаешь отнести иудейское незнание, вменяемое иудеям в вину с самого начала, не допуская мысли, что Слово и Дух, т. е. принадлежащий Творцу Христос, и прежде был ими (иудеями) презираем и не узнан, то ты все равно будешь опровергнут. Ведь, не отрицая, что Его Христос есть Сын, Дух и сущность Творца, ты будешь вынужден признать, что те, которые не узнали Отца, не могли узнать и Сына, поскольку у Них одна и та же сущность, полнота которой если не понята, то гораздо больше не понята и ее часть, как причастная полноте. 9. Из рассмотренного уже становится понятно, как иудеи отвергли Христа и убили Его: не как принявшие Его за чуждого, но как не признавшие своего, ибо они и не могли принять Его за чуждого, о котором ничего никогда не возвещалось, так как могли[586] принять за Того, о Котором всегда предсказывалось. Ведь то может быть принято или не принято, что, будучи обеспеченным предсказанием, получит материал для узнавания или заблуждения. То, что лишено <этого>[587] материала, не позволяет проявиться разумению. 10. Они отвергли и преследовали Его не как Христа другого бога, но как только человека, которого считали обманщиком[588] в знамениях и соперником в учении, так что этого Человека как своего, т. е. как иудея, но отклонившегося от иудаизма и разрушающего его, они привели в суд и покарали в соответствии со своим Законом, чего они не сделали бы с чужаком. Столь далекими кажутся от того, чтобы понимать Христа как чуждого, те, которые и Его человеческую природу не стали судить как чуждую.

Глава 7. В Писании говорилось о двух пришествиях Христа: опервом — иносказательно, о втором — явно; поэтому иудеи, не поняв слов о первом бесславном явлении, отвергли именно своего Христа, Которого ждали как грядущего в божественном величии

1. Теперь еретику вместе с самим иудеем можно будет в полном объеме узнать также причину заблуждений последнего, заимствовав от которого направление в этой аргументации, слепой от слепого, он упал в ту же самую яму.[589] Мы говорим, что два облика Христа, показанные пророками, предвещали столько же Его пришествий: одно в смирении — разумеется, первое, когда, словно овца, Он должен был вестись на заклание, и, как агнец перед стригущим безгласен, так и Он не отверзал уст,[590] лишенный почтенного вида. 2. Ибо мы возвестили, — говорит, — о Нем: словно младенец, словно корень в жаждущей земле, и нет у Него ни внушительного вида, ни славы; и мы видели Его — не было у Него ни вида, ни красоты, но облик Его постыден, уничижен перед сынами человеческими, человек в страдании и изведавший несение немощи,[591] так как Он предназначен Отцом быть камнем преткновения и скалою соблазна,[592] умаленный немного перед ангелами,[593] называющий Себя червем и не человеком, поношением у человека и презрением у народа.[594] 3. Названные примеры бесславия соответствуют первому пришествию, как примеры величия — второму, когда Он станет уже не камнем преткновения и скалой соблазна, но главным краеугольным камнем, принятым после отвержения[595] и увенчавшим храм,[596] т. е. Церковь, и воистину той скалой Даниила, отсеченной от горы, которая раздробит и сокрушит образ царств мира сего.[597] 4. Об этом пришествии тот же пророк <вещает>: Вот, с облаками небесными как бы Сын человеческий, шествуя, пришел к Ветхому днями. Пребывал перед лицом Его, и те, которые стояли рядом, подвели Его. И дана была Ему царская власть и все народы земли по <своим> родам, и вся слава в ревностное служение. И власть Его — во веки, которая не отнимется, и царствие Его, которое не прекратится[598]. Речь идет о том, что тогда Он примет славное обличье и красоту неиссякающую, превосходящую <красоту> сыновей человеческих, ибо говорится: Изобилующий красотой перед сынами человеческими, излилась благодать в устах Твоих; потому благословил Тебя Бог во веки. Препояшься мечом по бедру Своему, сильный славой Своей и красотой Своей[599] когда и Отец, после того как умалил Его немного перед ангелами,[600] славой и почетом Его увенчает и положит все под ноги Его.[601] 6. Тогда и познают Его те, которые пронзили Его, и будут бить себя в грудь,[602] племя за племенем,[603] конечно, из-за того, что ранее не познали Его в смирении человеческого состояния: И Он — Человек, — говорит Иеремия, — кто познйет Его?[604] Ибо и рождество Его, по словам Исаии, кто изъяснит?[605] Так и у Захарии в образе Иисуса Навина, да и в самом таинстве имени, истинный первосвященник Отца, Иисус Христос, в двойном обличии представлен для двух пришествий: сначала одетый в грязное рубище, т. е. в бесчестье подверженной страданиям и смерти плоти, когда Ему противился и дьявол, виновник Иудиного предательства, не говорю уже, искуситель <Его> после <Его> крещения; затем, лишенный прежней грязи и облаченный в подир, митру и чистый кидар,[606] т. е. в славу и почет второго пришествия. 7. Ибо если я начну объяснять, что значат два козла, которые приносились в жертву во время поста,[607] то разве не окажется, что и они символизируют оба чина Христа? Равные по возрасту и очень похожие изза того, что наружность Господа одна и та же, ибо Он придет не в другом обличии, чтобы Он мог быть узнанным теми, от которых Он пострадал. Один из них (козлов), окутанный багряницей, проклятый, оплеванный, истерзанный, исколотый, народом изгонялся на погибель за город, будучи отмеченным явными знаками Господних страстей; другой же, принесенный за грехи и отданный в пищу храмовым священникам, предоставлял знаки второго явления, при котором после искупления всех грехов священники духовного храма, т. е. Церкви, будут наслаждаться как бы некоей трапезой Господней благодати, в то время как остальным будет отказано в спасении. 8. Итак, поскольку о первом пришествии возвещалось так, что оно оказывалось по большей части затемненным иносказаниями и опозоренным всяким бесчестьем, а о втором так, что оно оказывалось очевидным и достойным Бога, то, обратив внимание только на то, которое они (иудеи) легко смогли понять и принять на веру, т. е. на второе, они вполне ожидаемо обманулись относительно более непонятного и, действительно, более постыдного, т. е. относительно первого. И, таким образом, вплоть до сегодняшнего дня они отрицают, что пришел их Христос, ибо Он пришел не в величии, ибо не знают, что Он должен был прийти также и в смирении.

Глава 8. Если Христос не имел плоти, будучи призраком, то всё, что он делал, призрачно, воскресение мертвых недостоверно, а наша вера и проповедь апостолов тщетны

1. Пусть прекратит отныне еретик заимствовать яд от иудея, ехидна — как говорится, от гадюки — пусть изрыгнет, наконец, ядовитую слизь своего собственного изобретения, суть которого в том, что Христос является призраком. Разве только и это положение не будет принадлежать другим авторам, ранее срока появившимся и некоторым образом недоношенным «маркионитам», которых апостол Иоанн назвал антихристами,[608] отрицающими, что Христос пришел во плоти; но поступающими так, однако, не для того, чтобы утвердить права другого бога, так как <в противном случае> они были бы заклеймены и за это, но потому что сочли невероятным, что Бог <принял> плоть. 2. Насколько большим антихристом является Маркион, присвоивший себе это предположение, лучше подготовленный для того, чтобы отвергать телесную сущность Христа! Маркион, который сделал самого его бога (бога <Маркионова> Христа) не создателем и не воскресителем плоти и в этом отношении, надо думать, наилучшим и отличным от лжи и обмана Творца. И поэтому его Христос, чтобы не лгать и не обманывать и случайно из-за этого не быть отнесенным к Творцу, был не тем, чем казался, и лгал относительно того, чем являлся: <делал вид,> что он плоть, не будучи плотью, и что он человек, не будучи человеком. Соответственно, <делал вид,> что он бог, полагаю,[609] не будучи богом. 3. Почему он не принял облик призрака Бога? Поверю ли я ему в том, что касается его внутренней сущности, если он ввел меня в заблуждение в том, что касается его внешней сущности? Каким образом будет считаться правдивым в отношении скрытого тот, который оказался таким лжецом в отношении явного? Каким образом он, сочетавший в самом себе истину духа и обман плоти, произвел объединение, которое не допускает апостол:[610] света, т. е. истины, и мрака, т. е. лжи? 4. Теперь уже, когда оказывается, что плоть Христа — обман, получается, что всё, совершенное посредством плоти Христовой, является совершенным посредством обмана: беседы, прикосновения, совместные трапезы да и сами чудеса. Ибо если он, прикоснувшись к кому-нибудь или позволив кому-нибудь прикоснуться к себе, освободил его от недуга, то совершенное телесно не может считаться воистину совершенным без истинности самого тела. Ничто прочное не может быть создано <кем-то> зияющим, ничто наполненное — пустым.[611] У мнимого обличья — мнимое действие, у воображаемого деятеля — воображаемые дела. 5. Так и страсти его (т. е. Маркиона) Христа не стяжают веры. Ведь ничего не претерпел тот, кто страдал неистинно; призрак же не мог страдать истинно. Следовательно, всё дело бога оказывается уничтоженным. Отрицается всё, что есть значимого и ценного в христианском имени: смерть Христова, которую столь настойчиво отстаивал апостол, конечно, истинную, утверждая ее как главное основание Евангелия, нашего спасения и его собственной проповеди. Ибо я передал вам, — говорит он, — прежде всего то, что Христос умер за греха наши, что был погребен и воскрес в третий день.[612] 6. Далее, если отрицается его плоть, то каким образом утверждается его смерть, которая является испытанием, которому подвергается только плоть, возвращающаяся через смерть в землю, из которой она взята согласно закону своего Создателя?[613] А если отрицается смерть при отрицании плоти, то будут сомнения и в воскресении. Ибо он не воскрес по той же причине, по которой не умер — из-за того, что он лишен телесной сущности, к которой относятся и смерть, и воскресение. Соответственно, если воскресение Христово недостоверно, то и наше уничтожено. Ибо и наше воскресение, из-за которого пришел Христос, не будет иметь силы, если не имеет силы воскресение самого Христа. 7. В самом деле, как те, которые говорили, что нет воскресения мертвых, опровергаются апостолом на основании воскресения Христа,[614] так, если воскресения Христа не существует, отменяется и воскресение мертвых. И, таким образом, будет тщетна и наша вера, тщетна и проповедь апостолов.[615] Они оказываются также лжесвидетелями о боге, поскольку изрекли свидетельство, что он якобы воскресил Христа, которого он не воскрешал.[616] И мы до сих пор пребываем в грехах, и те, которые почили во Христе, погибли;[617] пусть им и предстоит воскреснуть, но, пожалуй, призрачно, как и <их> Христос.

Глава 9. Ангелы, явившиеся Аврааму и Лоту, имели истинную плоть, которую им дал Тот же Бог, Который обещал сделать людей ангелами

1. Ты, вообразивший, что в этом вопросе тебе следует, возражая нам, ссылаться на ангелов Творца, — что де и они в призрачном обличии воображаемой, конечно, плоти, общались с Авраамом[618] и Лотом[619] и, однако, по-настоящему и беседовали, и ели, и исполняли то, что им было поручено — во-первых, не можешь прибегать к примерам Того Бога, Которого ниспровергаешь. Ведь насколько вводимый тобой бог является лучшим и совершеннейшим, настолько ему не соответствуют примеры Того Бога, лучше и совершеннее Которого во всем он не будет, если не будет во всем от Него отличаться. 2. Пойми затем, что ты не добьешься признания того факта, что у ангелов была воображаемая плоть; она была истинной и подлинной человеческой сущностью. Ведь если Ему не трудно было явить истинные чувства и действия у воображаемой плоти, насколько легче Ему было придать истинным чувствам и действиям истинную сущность плоти как ее собственному Создателю и Ваятелю. 3. Ибо твой бог из-за того, что не произвел вообще никакой плоти, как и следовало ожидать, был, вероятно, способен принести <только> призрак того, истинность чего < принести > не мог; мой же Бог, Который преобразовал в ее теперешнее состояние эту <плоть>, взятую из ила, еще не <произошедшую> от брачного семени, но уже <являвшуюся> плотью, равным образом мог из любой материи создать плоть также и для ангелов, будучи Тем, Кто воздвиг, и притом лишь Словом, из ничего даже мир, состоящий из столь многочисленных и столь значительных тел. 4. Во всяком случае, если твой бог обещает <дать> когда-нибудь людям истинную сущность ангелов — будут ведь, — говорит, — как ангелы,[620] — то почему и мой Бог не мог снабдить ангелов истинной людской сущностью, где бы она ни была взята? Ибо и ты не ответишь мне, откуда у тебя возьмется та ангельская сущность. Достаточно мне установить то, благодаря чему <плоть> соответствует <делам> Бога, а именно, ее истинность, которую Он предоставил трем свидетелям: зрению, осязанию, слуху. 5. Для Бога сложнее солгать, чем произвести из чего-нибудь истинную плоть, пусть и нерожденную. Впрочем, и другим еретикам, утверждающим, что эта плоть у ангелов должна была бы родиться от плоти, если бы была действительно человеческой, мы, опираясь на достоверное основание, отвечаем, как она могла быть и воистину человеческой, и нерожденной: воистину человеческой она является из-за истинности Бога, чуждого лжи и обмана, и из-за того, что <ангелы> не могли бы восприниматься людьми как люди, если бы не пребывали в человеческой сущности; нерожденной же она является потому, что один лишь Христос был должен родиться в плоть от плоти, чтобы наше рождение преобразовать Своим Рождеством и таким образом также и нашу смерть устранить Своей смертью, воскреснув в плоти, в которой Он родился, дабы быть в состоянии и умереть. 6. Поэтому и Сам Он с ангелами явился тогда у Авраама в истинной плоти, но еще не рожденной, ибо еще не обреченной смерти, но обучающейся жизни среди людей. Насколько менее ангелы, не предназначенные умереть ради нас, должны были снабжаться плотью на краткий срок посредством рождения! Ведь им не предстояло сложить ее с себя при смерти. 7. Но откуда бы она ни была получена и каким бы образом она ни была оставлена, они, однако, не симулировали ее наличие у себя. Если Творец творит ангелов духами и служителей Своих — пылающим огнем,[621] настолько же истинно духами, насколько и огнем, то Он же их истинно сотворил и плотью, чтобы мы ныне вспомнили и объявили еретикам, что обещание преобразовать людей в ангелов исходит от Того же, Кто преобразовал некогда ангелов в людей.

Глава 10. Маркионов бог, вынужденный принять чуждый облик человеческой плоти, жалок, в отличие от Творца, использовавшего для общения с людьми Свои стихии. Все, во что Бог облекается, Он делает достойным

1. Итак, я хотел бы, чтобы ты, не получив возможность использовать примеры Творца как чуждые и имеющие свои причины, открыл замысел твоего бога, по которому он явил своего Христа не в истинной плоти. Если он пренебрег ею как земной и, как вы говорите, набитой навозом, почему не презрел так же и образ ее? Ведь образ любой недостойной вещи не должен считаться достойным: подобие следует за тем, что вещь собою представляет. 2. «Но каким образом он общался бы с людьми, если не посредством образа человеческой сущности?» Почему, в этом случае, он не предпочел воспользоваться истинной сущностью, чтобы общаться истинно, если ему было необходимо общаться? Насколько достойнее необходимость способствовала бы < проявлению > честности, чем хитрости! 3. Ты вводишь достаточно жалкого бога именно из-за того, что он смог явить своего Христа лишь в облике недостойной, и притом чуждой, вещи. Ведь в некоторой степени[622] будет прилично пользоваться недостойным, если оно — наше, как не будет подобающим пользоваться чужим, даже достойным. Почему он не пришел облеченным в некую иную более достойную сущность, а лучше всего — в свою, дабы не казаться нуждающимся в недостойной и чуждой? 4. Если мой Творец вступил в общение с человеком посредством тернового[623] куста и огня,[624] а позднее — посредством облака и шара[625] и воспользовался телами из первоэлементов при представлении Себя <людям>, то эти примеры божественного могущества достаточно показывают, что Бог не нуждался в снаряжении из ложной или даже подлинной плоти. Впрочем, если уж мы стремимся к точности, никакая сущность не достойна того, чтобы в нее облекался Бог. 5. Во что бы Он ни облекался, Он делает это достойным, лишь бы это было без обмана. И поэтому как он (Маркионов бог) мог посчитать большим позором истинную плоть, чем ложную? Но он прославил ее прикосновением.[626] Сколь значимой будет плоть, призрак которой оказался необходимым высшему богу!

Глава 11. О глупости Маркиона, учившего, что Христос его бога не претерпел рождения

1. Все эти вымыслы о воображаемой телесности Христа Маркион усвоил с тем намерением, чтобы свидетельство о <Его> человеческой сущности не подтверждало также факта Его рождения и чтобы таким образом нельзя было отстаивать принадлежность Христа Творцу, так как Тот был провозглашен рождающимся и благодаря этому плотским. И здесь Понтиец поступает совершенно глупо: словно верить в то, что в Боге плоть нерожденная, было бы не легче, чем в то, что она ложная, особенно если ангелы Творца заранее подготовили эту веру, общаясь <с людьми> в истинном, но, однако, нерожденном теле. 2. Ведь и известной Филумене было проще убедить Апеллеса[627] и прочих перебежчиков из лагеря Маркиона в том, что Христос действительно носил плоть, но, однако, не связанную с рождением, позаимствованную у первоэлементов. И если Маркион опасался, как бы вера в плоть не ввела также и веру в рождение, то, без сомнения, тот, кто казался человеком, считался, разумеется, рожденным. 3. В самом деле, некая женщина воскликнула: Блаженно чрево, носившее Тебя, и сосцы, питавшие Тебя.[628] А каким образом о Его Матери и братьях было сказано, что они стоят за дверями?[629] Конечно, когда и Сам Он объявлял Себя Сыном Человеческим, исповедовал этим Себя рожденным.[630] 4. И мы рассмотрим эти главы в свое время. Теперь, хотя я отложил все это до исследования евангельских текстов, однако, <я настаиваю на том,> что утверждал выше: если в любом случае должен был считаться рожденным тот, кто казался человеком, напрасно <Маркион> думал, что вера в рождение будет устранена идеей воображаемой плоти. 5. Что дал тот факт, что неистинно существовало то, что считалось истинным, — как плоть, так и рождение? Или если ты скажешь: «Пусть людское мнение будет, каким угодно», — то ты оказываешься почитающим своего бога подложным именем, если он знал, что является иным, чем тот, каким он заставил считать себя людей. И ты[631] уже мог приписать ему также воображаемое рождение, чтобы уклониться от решения этог о вопроса. 6. В самом деле, некоторые девицы иногда сами себе кажутся беременными или из-за <задержанной выплаты> кровяной подати, или изза какой-нибудь болезни, вызывающей вздутие.[632] Во всяком случае, <Маркионов бог> был должен разыграть сцену с призраком так, чтобы ему «отплясать» и то, что связано с происхождением плоти, раз уж он все равно исполнил роль этой самой сущности. Ты отверг, конечно, ложь рождения: ведь ты представил истинной саму плоть.[633] Даже истинное рождение Бога, надо думать, есть нечто в высшей степени позорное. 7. Давай уж, обрушься на это священнейшее и почетнейшее дело природы, бросься на все то, чем ты являешься; истреби источник плоти и души, назови утробу, мастерскую по изготовлению столь великого живого существа, т. е. человека, стоком для нечистот; подвергни гонениям нечистые и постыдные муки беременности и родов и потом грязный, тревожный, потешный[634] уход за самим новорожденным. Однако, когда ты все это ниспровергнешь для того, чтобы доказать, что оно недостойно бога, не будет рождение недостойнее смерти, детство — распятия, кара — <человеческого> естества, а плоть — приговора.[635] 8. Если Христос действительно претерпел это, рождение <для него> было меньшим <позором>; если он, будучи призраком, допустил ложь, мог и родиться ложно. Думаю, что мы, утверждая, что Богу более соответствует истинность, чем ложность того обличья, в котором Он явил Своего Христа, достаточно показали, что те главные доводы Маркиона, при помощи которых он доказывает существование иного Христа, совершенно несостоятельны. 9. Если был истинным — был плотью, если был плотью — был рожден. Ибо то, на что нападает сия ересь, утверждается, когда опровергается то, при помощи чего она нападает. Итак, если Он будет считаться плотским, так как Он рожден, и рожденным, так как Он плотский, так как Он не был призраком, то должно будет признать, что Он — именно Тот, о Котором, грядущем во плоти и рожденном, возвещали пророки Творца, а именно, что Он — Христос Творца.

Глава 12. Объяснение, почему слова Исаии об Эммануиле касаются пришедшего Христа

1. Ссылайся теперь, как ты имеешь обыкновение, на это сравнение Христа <с воином> у Исаии, утверждая, что оно ни в чем не соответствует <твоему Христу>. «Ибо, во-первых, — говоришь ты, — Христос у Исаии должен будет называться Эммануилом.[636] Во-вторых, Он <должен будет> получить силу Дамаска и добычу Самарии против царя ассирийцев.[637] Однако Тот, Кто пришел, появился не под подобным именем и не совершил никакого военного дела».

2. Но я тебе посоветую вспомнить то, что непосредственно примыкает к обоим отрывкам. Присоединен ведь и перевод <слова> Эммануил: «С нами Бог»,[638] дабы ты учитывал не только звучание имени, но и его значение. Ибо сочетание еврейских звуков, которое есть Эммануил, есть сочетание звуков своего народа, значение же их, которое есть «с нами Бог», благодаря переводу является общим <для всех>. Поэтому исследуй, не применяется ли это выражение «с нами Бог» (которое есть Эммануил) по отношению к Христу с тех пор, как просиял Христос. 3. И, думаю, ты не будешь отрицать это, поскольку и сам называешь <Его> «с нами Бог», [говорится][639] т. е. Эммануил. Или если ты настолько неоснователен, что, поскольку у тебя говорится «с нами Бог», а не «Эммануил», отрицаешь, что пришел Тот, Чьей принадлежностью является называться Эммануилом, словно бы это слово не означало «с нами Бог», то ты обнаружишь, что у иудеев христиане, и даже маркиониты, упоминают Эммануила, когда хотят сказать «с нами Бог», как и всякий <другой > народ, при помощи какого бы сочетания звуков он ни говорил «с нами Бог», провозгласит <Его> Эммануилом, значением слова отсылая к его < еврейскому> звучанию. 4. И если Эммануил означает «с нами Бог», а Бог, Который с нами, — это Христос, Который пребывает также и в нас, ибо все вы, крестившиеся во Христа, во Христа облеклись,[640] то столь же определенно Христос пребывает в значении имени, которое есть «с нами Бог», сколь и в звучании имени, которое есть Эммануил. И таким образом оказывается установленным, что уже пришел Тот, о Котором заранее было сказано как об Эммануиле, ибо значение пришедшего — Эммануил, т. е. «с нами Бог».

Глава 13. Объяснение, почему слова Исаии о силе Дамаска и добыче Самарии касаются пришедшего Христа