9. Во граде как в пустыне

9. Во граде как в пустыне

Всплеск монашества конца XIX столетия совпал с возникновением «старчества в миру». И неудивительно, что некоторые из особо почитаемых оптинских старцев связаны были духовной дружбой со священниками-старцами, живущими в больших городах. Преподобный Анатолий II (Потапов), как вспоминают современники, дружил со святым праведным Алексием Мечевым. Они даже внешне были немного похожи: невысокий рост, чуть прищуренные глаза.

Святой праведный Алексий Мечев прославлен Православной Церковью в начале XXI столетия. Кончина его пришлась на 1921 год, 22 июня. Как не поддаться очарованию чисел! Дважды в год открывается дверь батюшкиной келейки: в день его именин, 30 марта — Алексия, Божия человека, и в день его кончины.

Образ «монастыря в миру», созданного отцом Алексием, отчасти напоминает общину первых христиан и внешним, и внутренним устроением. Быть «монахом в миру» — довольно тяжелый труд; можно сказать, подвиг. Приходится сочетать обычные житейские хлопоты с занятиями духовными. Монашеский образ жизни исключает мирской, но можно найти средний путь, как говорят святые отцы — «царский». Основа монастыря в миру — как и во всем христианском делании: труд и молитва.

Святой праведный Алексий Мечев родился в семье придворного регента. Отец его был знаком с митрополитом Московским Филаретом. В день рождения сына жена регента очень плохо чувствовала себя, так что возникла опасность и для ребенка, и для нее самой. Тогда отец обратился с короткой письменной просьбой к владыке, записочкой в алтарь, чтобы тот за Божественной литургией вынул бы частичку о здравии его супруги. Митрополит служил в это время в храме во имя Алексия, Божия человека при Новоалексеевской женской обители. Владыка вынул частичку и послал ответную просьбу, чтобы новорожденного нарекли Алексием. Действительно, у регента родился сын, которого и назвали Алексием. Это был знак Божественной милости.

И действительно, священник, живший и служивший в наиболее трудные для России годы, обладал необыкновенным даром утешения, веселости. В детстве его считали проказником, но шалости его были все какие-то мягкие, благочестивые. Внешне Алексий был немного смешной: невысокого роста, с приятным выражением лица, очень подвижный. Даже когда он стал священником, в его облике оставалось нечто детское: непосредственность, мягкость, простодушие, даже наивность. Он очень живо откликался на проявления человеческой души: доброту, ласку, справедливость. Или, наоборот, на обман, жестокость, ложь. Не стесняясь, он плакал и смеялся. Был чуток ко всему прекрасному и особенно любил пение.

Спутница жизни выбрала его сама. Звали будущую матушку Анной, она была очень красивой девушкой, происходила из духовного сословия. Многие сватались к ней, но безуспешно. Анна обладала довольно суровым нравом. Однако когда она увидела Алексия, ее сердце растаяло. «Вот за этого маленького пойду», — коротко сказала она. Супружество казалось счастливым. Но вскоре открылось, что у Анны довольно слабое здоровье. Несколько раз она для лечения была в Крыму. Сохранились письма Алексия к Анне, еще невесте, а потом и супруге. Они дышат самым тонким и трепетным чувством, пронизаны глубокой теплотой. Он пересказывает, что она говорила перед отъездом, какие вещи забыла. Ее отсутствие он очень переживал и всегда тревожился, что с нею. Немало лет прожили они вместе, пока Анна не скончалась от воспаления легких.

Несколько дней после погребения супруги отец Алексий плакал и почти не принимал пищи. Он считал себя умершим. На это время пришлась его встреча с Иоанном Кронштадтским. Погруженный в пучину горя, отец Алексий не сразу понял, о чем говорит ему петербургский гость. А когда понял — сначала изумился и не поверил. Тот предсказал, что предстоит новое служение — быть старцем в миру. «Возьми на себя чужие беды» — в этом коротком выражении изображен весь путь святого. Как странник носит дорожный мешок, так и святой несет тяжести людей.

Священническое служение отца Алексия начиналось как будто в пустоте. «Понапрасну звонишь», — смеялись над ним соседи. Однако батюшка каждое утро всходил сам на колокольню, звонил в колокола и затем спускался в храм, где начинал богослужение. Поначалу служил едва ли не в одиночестве. Вскоре вокруг храма во имя святителя Николая в Кленниках образовалась община, которую по праву можно было называть монастырем в миру. Подвиг, который полвека назад проходили оптинские старцы в стенах обители, теперь совершал московский священник. Те же толпы народа, бесконечные просьбы о молитве, вопросы и записки. Те же скорби, но уже в городе, среди суеты.

Отец Алексий будто заново родился. В нем необыкновенно ярко заиграли те духовные дары, которые ранее только намечались. Но и во время старчествования он не забывал о покойнице Анне. Сохранились свидетельства об общении его с душой покойной супруги. Подрастал его сын, Сергей, будущий священномученик Сергий Мечев. Будучи подростком, он как-то раз скрыл от отца одно дело, к которому уже приобрел привязанность. Отец Алексий, которому было открыто, что именно делает его сын, как-то заметил ему: «Перестань! Покойница не велит тебе этого делать».

Все, что ни делал отец Алексий, носило печать особенной глубины и любовности. Он очень мягко разговаривал с людьми, но не терпел надменности и пренебрежения. Как-то раз он не допустил ко Святым Тайнам нарядных и смешливых девиц, учившихся в воскресной школе.

Однако к городской бедноте был, кажется, более чем снисходителен. Одной женщине, донельзя обремененной семейными заботами, он сказал: «Все будет хорошо, только ты вставай, пока полотенце еще сухое». Это значило: вставай раньше всех, на крестьянском наречии.

Молитвы отца Алексия обладали огромной силой. Они спасали жизни, охраняли от нападений и приносили в семью мир и тишину. Отец Алексий предавал особенной значение супружеству; для него оно было святыней. Известно множество его высказываний о том, как важна семья. Он будто предвидел грядущие изменения в обществе и распад семейных связей. Пытался — а через него Сам Господь — влить духовные силы в угасающие родственные узы. Семья ведь — малый народ, малая церковь.

Множество случаев исцелений и помощи, последовавшей по молитвам святого праведного Алексия Мечева, можно было бы рассказать. Но ведь важно то, что его жизнь была действительно жизнью святого — единый подвиг жертвенного служения людям.

Святой праведный Иоанн Кроншадтский считается светилом старчества в миру. Иоанна Кронштадтского называют «всероссийским батюшкой». Его жизнь поистине явление неземное, это сама святость, и подражать ей невозможно. Эта жизнь была даром Бога человеку, и можно только славить Его и изумляться Его делам, глядя на этот образ, но найти в ней хотя бы что-то — например, молитва в дороге — и исполнять, что по силам — возможно.

Родился Иоанн Сергиев на севере России, возле реки Суры, в семье дьякона. Семья была бедной, и с детства будущего пастыря окружали картины горя и нищеты. Но это не озлобило его, наоборот. В семье царил дух любви и набожности. Отца своего Иоанн очень любил и всегда его слушал. Вскоре после рождения младенец заболел, очень сильно. Родители решили немедленно окрестить ребеночка. В крещении ему дали имя Иоанн, в честь святого Иоанна Рыльского. Через некоторое время сын поправился.

Начальное обучение Иоанн проходил под руководством отца, но поначалу возникли трудности. Сохранилось свидетельство, что мальчик, как некогда преподобный Сергий Радонежский, просил Господа помочь ему в учении. Вскоре молитва его была услышана. И в духовном училище, и в академии Иоанн был одним из лучших студентов. И в детстве, и в юности Иоанн неоднократно видел во сне один и тот же храм, будто бы он в нем служит священником. Но он не мог представить, что это Господь обращается к нему, готовя его к будущему служению. Во время обучения в академии у Иоанна скончался отец. Заботясь о пожилой матери и сестрах, юноша стал хлопотать, чтобы получить место псаломщика или дьякона. Но мать в одном из писем настояла, чтобы он продолжил образование. Иоанн послушался ее, но все-таки нашел канцелярскую работу и весь заработок отсылал семье.

По окончании академии Иоанну предложили вступить в брак с Елизаветой Несвитской, дочерью протоиерея Несвитского, настоятеля Андреевского собора в Кронштадте. Когда Иоанн переступил порог этого собора, он был поражен так, что едва смог сказать слово. Это бы тот самый собор, который он видел во сне. Ему предстояло служить в нем.

В то время предместья Петербурга служили местом высылки из столицы воров, проституток и других неблагонадежных личностей. Но Крондштадт отличался строгим порядком, почти военным. Это был город-корабль. Немногочисленная прислуга, помогавшая офицерам в ведении хозяйства, селилась на окраинах города. Предместья Кронштадта были местом жительства списанных матросов, людей озлобленных и отчаянных. Молодой священник сразу же оказался на дне общества, а ведь у него не было никакого опыта. И тогда он понял, что только жертвенный путь служения сможет сохранить и его самого, и его достоинство как священника.

Не гнушаясь грязью и пороками прихожан, отец Иоанн приходил к ним домой. Случалось, что он даже помогал по хозяйству. Например, мыл пол в семье одного матроса. Отца Иоанна не смущало, что будут говорить о нем, и он не думал, что служение священника будет униженно оттого, что он заботится о своих подопечных. Поначалу отцу Иоанну приходилось выносить насмешки, даже ругательства в свой адрес. Но он, скрепив сердце молитвой, продолжал служить и нести евангельское слово обездоленным и падшим.

Господь видимо охранял его жизнь. В первые годы служения жизнь порой была просто невыносимой. Кронштадт казался местом обитания разуверившихся в Боге и Его милосердии душ. Среди жителей было множество грабителей и пьяниц. Отец Иоанн подвергался серьезной опасности, бывая в их жилищах. Иногда его просто обирали. Иногда он сам раздавал все, что у него было, возвращаясь домой без денег и без сапог. Но именно эти босяки и пьяницы «открыли» России великого святого. О нем заговорили и за пределами Кронштадта.

Иоанн Кронштадтский. Фотография конца XIX в.

Отец Иоанн был строгим аскетом, хотя и говорил, что не занимается аскетической практикой. Едва было совершено венчание, он сказал матушке: «Счастливых семей и без нас довольно, Лиза. Послужим же Господу». И действительно, он жил с матушкой как брат с сестрой, сохраняя себя и свою семью для Бога. Матушка была его верной и преданной помощницей.

Вот фрагмент воспоминаний одного из свидетелей того периода: «Мне было тогда годов 22–23. Теперь я старик, а помню хорошо, как видел в первый раз батюшку. У меня была семья, двое детишек. Я работал и пьянствовал. Семья голодала. Жена потихоньку по миру сбирала. Жили в дрянной конурке. Прихожу раз не очень пьяный. Вижу, какой-то молодой батюшка сидит, на руках сынишку держит и что-то ему говорит ласково. Ребенок серьезно слушает. Мне все кажется, батюшка был, как Христос на картинке „Благословение детей“. Я было ругаться хотел: вот, мол, шляются… да глаза батюшки ласковые и серьезные меня остановили: стыдно стало… Опустил я глаза, а он смотрит — прямо в душу смотрит. Начал говорить. Не смею передать все, что он говорил. Говорил про то, что у меня в каморке рай, потому что где дети, там всегда и тепло и хорошо, и о том, что не нужно этот рай менять на чад кабацкий. Не винил он меня, нет, все оправдывал, только мне было не до оправдания. Ушел он, я сижу и молчу… Не плачу, хотя на душе так, как перед слезами. Жена смотрит… И вот с тех пор я человеком стал…» Не только трогательный, но и страшный рассказ.

Подвиг молодого пастыря был настолько дерзким и необычным, что со всех сторон начались нападки, вызванные непониманием. Многие «посадские» не верили в искренность отца Иоанна и порой жестоко глумились над ним и над его верой. В Кронштадте его прозвали юродивым. Одно время епархиальное начальство не выдавало ему жалованья, так как отец Иоанн до последней копейки употреблял его на бедных. Но Господь всегда заступался за своего преданного служителя. «Нужно любить всякого человека и в грехе его и в позоре его, — говорил отец Иоанн. — Не нужно смешивать человека — этот образ Божий — со злом, которое в нем». Вот непревзойденный урок святости: терпения и милосердия. И настоящее Божественное сокровище.

Сохранилось свидетельство самого отца Иоанна о том, как произошло первое чудо, совершившееся по его молитве. «Кто-то в Кронштадте заболел, — так рассказывал отец Иоанн. — Просили моей молитвенной помощи. У меня и тогда уже была такая привычка: никому в просьбе не отказывать. Я стал молиться, предавая болящего в руки Божии, прося у Господа исполнения над болящим Его святой воли. Но неожиданно приходит ко мне одна старушка, которую я давно знал. Она была богобоязненная, глубоко верующая женщина, проведшая свою жизнь по-христиански и в страхе Божием кончившая свое земное странствование. Приходит она ко мне и настойчиво требует от меня, чтобы я молился о болящем не иначе, как о его выздоровлении. Помню, тогда я почти испугался: как я могу — думал я — иметь такое дерзновение? Однако эта старушка твердо верила в силу моей молитвы и стояла на своем. Тогда я исповедал пред Господом свое ничтожество и свою греховность, увидел волю Божию во всем этом деле и стал просить для болящего исцеления. И Господь послал ему милость Свою — он выздоровел. Я же благодарил Господа за эту милость. В другой раз по моей молитве исцеление повторилось. Я тогда в этих двух случаях прямо уже усмотрел волю Божию, новое себе послушание от Бога — молиться за тех, кто будет этого просить». Отец Иоанн действительно никогда и никому не отказывал в молитве.

В жизни отца Иоанна уже во время его всероссийского почитания сохранились те же черты, что и в юности. Он был необыкновенно трудолюбивым, спал очень мало и весьма строго постился. Старался каждый день служить Божественную литургию. Это была поистине великая, царственная служба. В Андреевский собор стекались тысячи народа. Ради такого количества людей, каждый из которых хотел исповедоваться именно у отца Иоанна, Господь позволил своему избраннику несколько изменить образ исповеди. Перед службой отец Иоанн выходил на солею и читал приготовительные молитвы, которые народом слушались очень внимательно. Переспрашивали, повторяли за отцом Иоанном слова. Затем отец Иоанн поднимал епитрахиль в воздух, как бы накрывая всех присутствующих в храме одновременно. Тогда каждый называл свои прегрешения. Так чудесно совершалась общая исповедь. После каждый желающий мог приступить ко Святому Причащению. Во время исповеди многие стояли на коленях, многие плакали и даже рыдали.

Внезапная стремительная слава не могла не вызвать возмущения недоброжелателей. Отца Иоанна обвиняли в шарлатанстве. Укоряли даже в том, что он носит шелковую одежду. Но это была едва ли не единственная ряса, из лилового крепа, сшитая отцу Иоанну в подарок.

Вскоре вокруг кронштадтского пастыря образовался кружок иоаннитов, который доставлял ему большое беспокойство. Сам отец Иоанн считал этот фанатизм духовным недугом, но ничего поделать не мог. В основном то были истерически настроенные немолодые женщины, заявляющие, что в отца Иоанна вселилась Пресвятая Троица. Вели они себя довольно агрессивно. Отец Иоанн относился к ним скорее благодушно, однако в разговоры почти не вступал и даже думал не допускать их к причастию.

Отец Иоанн находился возле императора Александра III при его кончине. Он соборовал его и причастил Святых Тайн. Молодой император Николай II избрал его своим духовником. Молитвы отца Иоанна поддерживали слабое здоровье императрицы Александры.

Скончался отец Иоанн в 1908 году. Кончина его стала событием всероссийского значения. За несколько дней до погребения установлены были дежурства в храме. По нескольку часов, а то и сутки люди, желающие проститься с любимым батюшкой, ждали своей череды. Был конец декабря, морозы.

В служении отца Иоанна изумительно все. Человеческие достоинства в нем приобретают нечеловеческий масштаб. Он спал всего несколько часов в сутки, хотя был пожилым и не совсем здоровым человеком. Вставал в четыре утра, как монах. Он укорял себя за чревоугодие, угостившись сдобной булкой, а при этом никого из посетителей не отпускал с пустыми руками. Бескорыстие его граничило с безумием. Как-то раз один купец принес отцу Иоанну запечатанный конверт. Тут же находился нищий, молчаливо ожидающий подаяния. Отец Иоанн, не глядя, передал конверт нищему. Купец изумился: «Батюшка, а ведь там тысяча рулей! — Его счастье», — отвечал отец Иоанн. Он был настоящим источником святости.

Святость естественна для христианина, если он проводит жизнь по заповедям Христовым. И потому множество святых еще не прославлено, а только ожидают своего прославления. Однако их святые жизни уже прославлены в сердцах людей, которые узнали их помощь и милосердие.

После кончины святого праведного Алексия Мечева некоторые его духовные чада понемногу стали перебираться в храм во имя Иоанна Воина, на Якиманке, к отцу Александру Воскресенскому.

Старец Алексий Мечев еще при жизни своей заметил молодого священника и очень тепло отзывался о нем: «Он такой кроткий, смиренный… Я считаю, что отец Александр — один из очень немногих в Москве, которого можно назвать настоящим руководителем душ». Именно о старце Александре Воскресенском и хочется рассказать.

Родился Александр Георгиевич Воскресенский 6 сентября 1875 года в небольшом подмосковном городке Павловский Посад. Отец его, Георгий, двадцать лет прослужил диаконом в местной церкви. Александр выбрал стезю своего отца. Настроению сына во многом способствовала и матушка, Зоя Васильевна, урожденная Смирнова. Зоя Васильевна вела свой род от древнего священнического, значившегося со времен Крещения Руси. Кроме Александра в семье было шестеро детей, Александр был старшим. Первые годы священства он провел под руководством опытного наставника, протоиерея Григория Горетовского.

В начале XX столетия отец Александр был назначен священником в родной город Павловский Посад. Это был город рабочих, наподобие Кронштадта в Петербурге. Отец Александр находил в себе силы не только совершать ежедневные богослужения, но и помогать страждущим. Рабочий городок знал, к сожалению, одно верное развлечение — бутылочку. Ни страхом, ни какими приманками отвадить от бутылки рабочего невозможно было. Молодой священник решился организовать что-то вроде клуба — Общество трезвости. Как ни странно, оно стало довольно многочисленным. Вскоре после Общества трезвости им было открыто Городское попечительство о бедных. При Попечительстве проводились благотворительные праздники «Белой ромашки», на которых собирались средства в помощь больным туберкулезом.

В 1914 году началась Первая мировая война. Отец Александр принял участие в создании Комитета помощи пострадавшим и в сборе средств для помощи беженцам. В июле 1915 года при участии отца Александра был создан комитет «Воинам-героям на спасение от удушливых газов». В Павловском Посаде в это тревожное время было построено и открыто Реальное училище, на центральной улице, близ вокзала.

Тогда же в семью Воскресенских пришло первое горе: умерла в скоротечной чахотке старшая дочь Соня. На фотографии — удлиненное лицо и внимательные глаза хрупкой семнадцатилетней девушки. Перед смертью Соня долго и тяжело болела, сердце родителей разрывалось. Матушка, надеясь спасти Соню, увезла ее в Ялту и с необыкновенным усердием ухаживала за дочерью. Но Ялта не помогла. Матушка сумела организовать отпевание Сони в Александро-Невском соборе Ялты и перевоз ее тела в Павловский Посад в цинковом гробу, в особом вагоне. Добиться всего этого было нелегко: время военное, 1915 год.

Матушка, по ее выражению, уже тогда «записала себя в старухи». В последующий год семья Воскресенских потеряла еще двух детей: Колю, пяти лет, и Леночку, шести лет. В 1923 году отец Александр получил приглашение в московский храм Успения в Кожевниках, при котором был придел священномученика Харлампия. Вскоре после переезда в Москву отец Александр тяжело заболел и молился об исцелении святому Харлампию. Святой внял молитвам батюшки и в видении предсказал ему не только скорое исцеление, но и день его кончины. Кончина отца Александра точно пришлась на память священномученика Харлампия, 23 февраля. При храме Успения в Кожевниках отец Александр прослужил четыре года. Храм был закрыт, и священника перевели в храм во имя Марона, пустынника Сирийского, где отец Александр занял место покойного настоятеля.

Храм Марона Пустынника (Благовещения Пресвятой Богородицы) на Бабьем городке, в Старых Панех — место служения отца Александра Воскресенского. Н. А. Найденов, 1882

Храм во имя преподобного Марона-пустынника находился в Замоскворечье. Возможно, с того времени отца Александра и прозвали «тихим ангелом Замоскворечья». Он, кажется, был везде. И на исповеди, возле аналоя, и служил, и дома принимал. Жители Замоскворечья оценили истинно духовную мудрость отца Александра, поверили в Божественную силу его молитвы. А время для Церкви было самое трудное — наступали 30-е годы.

Из того времени сохранились довольно многочисленные воспоминания, как батюшка, сам не имея ни паспорта, ни денег, укрывал ссыльных духовных лиц и принимал, рискуя оказаться в застенке, прихожан, молился о них и поддерживал, как мог. В 1929 году состоялось венчание дочери отца Александра Таисии. Для семьи Воскресенских то была радость. Через год храм был закрыт, и отца Александра перевели в храм святого мученика Иоанна Воина на Большой Якиманке, где он служил долгие годы.

Жизнь священника складывалась непросто, часто не хватало необходимого. Сыновья отца Александра жили отдельно от него, в коммуналке. Возможность получить высшее образование была очень затруднена, так как оба, Сергий и Вениамин, считались «лишенцами». Сергей был средним сыном. Он был музыкально одаренным юношей. Для того чтобы завершить музыкальное образование, Сергею пришлось устроиться на завод. Непомерная нагрузка привела к тяжелой болезни — туберкулезу легких. Сергей умер в 1933 году, в 26 лет, незадолго до кончины получив диплом инженера и поступив на завод «Манометр». В 1935 году умер Вениамин, тридцати лет, инженер завода Войтовича. Порой отец Александр, отслужив литургию, спешил на Введенское кладбище, где его поджидала матушка Екатерина с маленькими внучками: начиналась панихида.

Служение в храме во имя Иоанна Воина требовало сил и напряжения. Настоятель храма Петр Сахаров часто болел, и основная тяжесть ложилась на плечи отца Александра: бесконечные требы, уставные богослужения. Сослужил ему целибатный диакон Александр Сахаров, до 1923 года служивший в храме святителя Николая в Кленниках. На клиросе у Иоанна Воина пел любительский хор, состоящий из сестер бывшей Марфо-Мариинской обители. Престольный праздник, 12 августа, отмечался с особенной любовью. Храм украшался цветами — цветов было целое море. Зрелище, судя по воспоминаниям современников, незабываемое: настолько богатого и со вкусом сделанного цветочного убранства, кажется, нигде более в Москве и не было. Однако случалось, что кроме белейших бумажных манжет у алтарников не было другого нового платья. Алтарники служили, несмотря на августовскую жару, в пиджаках на голое тело, под стихарями. Обливались потом, пот застилал глаза и жег их. Но радость праздника ничем смутить невозможно было.

К отцу Александру приходили все, кто жаждал духовного утешения и помощи. То были самые разные люди: от городской бедноты, просящей молитв старца о своих родных и о своих нуждах, до профессоров и известных писателей. Отец Василий Серебренников, начинавший священническое служение под руководством отца Александра, так описывал его: «Он постоянно зрел Живого Бога и боялся только его, а внешний мир отходил для него на другой план». Душа человека, приходившего на исповедь к старцу, как бы сама, как бы невольно, под действием Божией благодати раскрывалась навстречу, и начинала каяться. Часто случалось, что сам батюшка называл позабытые прегрешения.

Во время Великой Отечественной войны старец не оставил своего храма и служил едва ли не каждый день молебен с акафистом святому мученику Иоанну Воину. На молебне поминались все, кто сражался на фронте. В начале войны налеты вражеской авиации были особенно частыми. После объявления тревоги отец Александр спускался с колокольни. Стоя у западных ворот храма, старец горячо молился и в момент появления воздушной эскадры осенял крестом то одну, то другую сторону. Господь не допустил разрушений и убийств на святом месте. Очевидцы рассказывают, что часто самолет пролетал совсем низко, но фугас разрывался где-то в стороне от храма. Объявляли отбой; отца Александра уводили на колоколенку, укладывали на диван и давали сердечные капли. Многие прихожане возвращались в храм и оставались там до утра. Даже в военное время к отцу Александру стекалось множество страждущих. Однажды, в конце войны, батюшка возвращался из храма на общественном транспорте. Седого священника с величественной осанкой увидел офицер и поразился до того, что встал на колено и поцеловал край его ризы. Отец Александр благословил воина. Даже во время гонений и войны отец Александр не надевал штатского платья.

6 мая 1945 года, когда еще шли военные действия, отец Александр вдруг, после Херувимской, вышел в открытые Царские врата и порывисто воскликнул: «Дорогие мои, радость-то какая! Война кончилась!» Смысл сказанного стал ясен только

9 мая, после объявления о полной и безоговорочной капитуляции Германии. 9 мая состоялся благодарственный молебен в Богоявленском соборе, на котором присутствовал и отец Александр. С молебна, уставший, он возвращался на метро. Вышел в город на станции «Площадь Революции». Его встретила праздничная толпа, будто обрушилась стена. Священника раздавили бы, но Господь и здесь сохранил его.

Богослужения у Иоанна Воина отличались величественностью и глубиной. Кульминацией утренней был выход священства на «Хвалите имя Господне…» Отец Александр появлялся в полном облачении, в необычной зеленой восьмигранной митре. «То был поистине выход царского священства», — вспоминал отец Василий Серебренников.

Во время Великого поста, в субботу первой недели и на Великий четверг случалось, что батюшка оставался один, а народу собиралось порой более тысячи. Как мог один пожилой и больной уже священник отпустить такую массу народа, неизвестно. Однако отец Александр для каждого находил слово, читал разрешительную молитву и причащал Святых Тайн. После окончания службы отца Александра выводили под руки. До самого выхода его сопровождала огромная толпа. Засыпали вопросами, получали ответы. Те, кто приходил к батюшке с открытым сердцем и верой, неизменно получали ответы на свои прошения. Почти всегда случалось, что вопрос решался по слову отца Александра. Отца Александра знали не только в Москве, но и по всему Союзу. Власти были недовольны известностью священника.

За два года до кончины отца Александра лишили настоятельства, но оставили «почетным». Патриарх Алексий I относился к отцу Александру с большой любовью. Когда к Святейшему обращались за молитвенной помощью, он тотчас переадресовывал к отцу Александру, уповая на силу молитвы старца. В феврале 1948 года исполнилось пятьдесят лет священнического служения батюшки — Святейший приехал на торжество. В 1949 году, в праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы отец Александр в последний раз приехал в храм к богослужению. В феврале 1950 года батюшка почил.

Господь послал своему избраннику утешение: он все же смог увидеть, как открывались церкви, которые до того долгое время были закрыты. Отец Александр видел, как разорялись святыни православия, и страдал. Однако ему дано было увидеть в старости и великую победу русского духа в великой войне, увидеть, как снова открылись храмы, и служить.

Кончина батюшки пришлась на четверг Первой седмицы Великого поста, 5 часов утра. За два дня до кончины батюшка будто восхитился, и с широко раскрытыми глазами произнес: «Блаженны чистые сердцем, яко тии Бога узрят!» Утром же, чуть позже, приехал отец Василий Серебренников. Была отслужена первая панихида. Началось чтение Святого Евангелия. Понемногу печальная весть облетела Москву. Народу было столько, что небольшая комната в Тетеринском всех вместить не могла: теснились на лестницах и возле дома. Среди духовных чад батюшки было много лиц духовного звания. Отец Александр по праву считался «духовником духовенства». Из тех, кто у него окормлялся, достаточно назвать известного московского старца, протоиерея Василия Серебренникова и архимандрита Иоанна Крестьянкина. Духовным сыном батюшки был и покойный митрополит Волоколамский и Юрьевский, Питирим (Нечаев), тогда студент семинарии. Патриарх Алексий I долго и горячо молился у гроба новопреставленного. Уходя, с глубокой скорбью сказал: «Ушел мой последний молитвенник». На отпевании был и митрополит Николай (Ярушевич), сказал вдохновенное слово, назвал отца Александра одним из наиболее выдающихся служителей Церкви нашего времени.

Выносили гроб с телом отца Александра из храма под пение ирмоса «Помощник и Покровитель». Была оттепель, провожавшие шли по щиколотку в воде. Оградка семьи Воскресенских находится и нынче на Введенском. На могиле отца Александра возвышается черный гранитный крест со снятым распятием. Кажется знаменательным именно это снятое распятие, будто напоминание: «Христос Воскресе!» Над темным гранитным крестом — необыкновенно глубокое небо.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.