Глава 20

Глава 20

«Полагать души свои»

1 Иоан. 3:16.

По обыкновению она проснулась рано-рано, когда ещё спали не только люди, но и птицы и заря чуть-чуть занималась, разгоняя мрак ночи. Она не ворочалась на своей жёсткой постели, проснувшись, но тут же вскочила, умылась холодной водой и, открыв окно, опустилась на колени. С горячей мольбой она обратилась к Богу, Который помог ей распроститься со своей матерью, любимой семьёй и приехать одной в эту далёкую таёжную деревушку. В открытое окно ворвался свежий утренний ветерок, и, наполняя комнату ароматами осени, тихо, точно лаская, зашевелил вьющиеся светлые волосы на голове её. Встав с колен, она подошла к столу, на котором лежала старая поношенная Книга — Библия, и открыла Её. Паша никогда не начинала день без молитвы и чтения Слова Божия. Это давало ей силы здесь, живя без собрания, без общения с молодёжью, не только не скучать, но иметь самое бодрое светлое настроение. Её всегда удивляло, почему некоторые братья и сестры, которые уезжали от общины, возвращаясь потом, говорили, что они ослабли духовно. Ведь теперь она уже давно не слышит хора, не бывает в тех чудных общениях, которые так взгревают дух, и всё же она растёт, сердце её всё больше переполняется любовью к Богу и к ближним. Она достала муки и стала месить тесто, готовя лепёшки. Она встала пораньше, чтоб эти сделанные лепёшки отнести туда, к ним, к тем воротам, из которых их выводят на работу. Она передаст это им, и они смогут хорошо покушать в обед. А вечером те люди, что день и ночь стерегут их, были так уже расположены к Паше и её друзьям, что отпускали их к ней покушать. Уже было совсем светло, когда Паша с узелком вышла со двора и направилась туда, где виднелись бараки, огороженные проволокой. Развод уже начинался, и первые колонны людей, одетых в чёрное, окружённые штыками, медленно двигались в тайгу.

— Товарищ начальник, разрешите братьям передать лепёшки?

Услышав нежный звонкий голос девушки, суровый высокий начальник оглянулся. На его мрачном лице появилась улыбка.

— Ты опять, Паша, так рано к своим братьям? Ну и любовь у тебя к ним! Жила бы, гуляла, а то вот скучаешь всё в захолустье.

— Что вы, товарищ начальник! Я совсем не скучаю. На долю мою выпало самое большое счастье — оказывать любовь несчастным.

Начальник ничего не сказал, кивнув головой одному из стоявших рядом, и тот, взяв узелок у Паши, передал его одному из её братьев. Их было трое. Они стояли рядом среди других, одетых в чёрное. Лица их сияли приветливыми улыбками. Они совсем не были похожи на тех мрачных, злобных товарищей, которые окружали их. Они тоже начинали там день с молитвы, и укреплённые силой Всевышнего, бодро шли на тяжкий дневной труд. А утренняя встреча с Пашей, хотя они и не могли разговаривать с ней, а только видели её, была для них величайшим счастьем. Видеть сестру, которая ради имени Иисуса, любви к ним, оставила всё и разделяет с ними их скорбь — это значило для них видеть любящую руку Иисуса, заботящуюся о них. Они знали, что многие, подобные им братья, в течение многих лет не имеют этого счастья, и ценили это.

Вернувшись домой в избу, где Паша стояла на квартире, она не легла отдыхать. Паша не нежила свою плоть и не давала отдыха рукам своим. Желая помочь не на словах, а на деле несчастным, она не ждала помощи от людей, а трудилась своими руками, всё шила и шила...

Вот и теперь, расчесав свои светлые чудесные волосы перед маленьким зеркалом и подкрепившись несколькими оставшимися лепёшками и молоком, она села за швейную машинку. Она шила, а вереницы мыслей одна за другой проходили в её сознании. То она вспоминала свою маму, которая так нежно прощалась с ней и не хотела отпускать её от себя, то других юных братьев и сестёр, которые так сердечно провожали её, то вспоминались дни полной отдачи Иисусу и жажда получить дело для служения ближним. Дверь отворилась и вошла хозяйка дома.

— Паша, к Вам из соседней деревни приехали двое, тоже хотят сшить платья. Услыхали, что Вы — хорошая портниха.

— Ну что ж, — сказала Паша, — пусть заходят. Хотя у меня заказов много, но и работать-то мне нужно много.

Вошли две крестьянки — молодая и старая. Разложив материал, стали советоваться какого фасона платья заказать.

— Вы нам только по совести, по Божьи, а то ведь все портнихи, особливо из города, обманывают.

— «Не беспокойтесь, — сказала Паша, — я боюсь Бога и делаю всё на совесть.

— А дорого не возьмёте? — спросила молодая.

— Нет, — ответила Паша, — тоже по совести. Ведь это я не для себя тружусь.

— А для кого же? — поинтересовалась пожилая.

— А вот для заключённых, — тихо сказала Паша.

— Так вы кто же такая будете?

— Я верующая, — пояснила Паша.

— Так , видно, из монастыря монашка, — сказала молодая крестьянка, — теперьче монастыри-то закрывают.

— Нет, — сказала Паша, — я обычная девушка, христианка из веры Евангельских христиан баптистов.

— А-а-а, баптистов, — улыбнулась пожилая, — знаю, знаю. Это очень хорошие люди, честные. Самые хорошие люди.

Когда они ушли от Паши, пожилая говорила молодой:

— 3аказ она сделает по совести. Я знаю этих баптистов. По Божьи живут.