Выводы

Выводы

Еврейские обряды и практики, связанные с пищей, естественно, изменялись, но сегодня эти ритуалы и практики оказались созвучны современным интересам, повышенному вниманию к тому, «что делает тело».

С одной стороны, еврейские пищевые практики обозначают границы32, с другой стороны, они дают ориентиры во временном континууме, находящемся в состоянии кризиса. В этих двух измерениях они способствуют «упорядочению» времени и разделению на чистое и нечистое, внутреннее и внешнее, нормальное и аномальное. С этими практиками связано множество смыслов, которые проявлялись в истории, и эта многозначность обеспечивает им способность к приспособлению. Так же как и собственно обрядовые действия, пищевые практики наделены смыслом, они воссоздают порядок, заново определяя разделение на чистое и нечистое, на внешнее и внутреннее (тела, группы), на личную и коллективную память.

Фрагментация социального времени, о которой говорил М. Хальбвакс, происходит в трапезах «секулярных» евреев через сопоставление пищи, вызывающей «еврейскую память», и пищи, воспринимаемой в качестве «нормальной», которая приравнивает их ко всем остальным33.

Вернемся к вопросу, который я задавала в начале: «Пища должна наводить на размышления, но на размышления о чем?» Я бы ответила, что пища должна помочь «вписаться» в настоящее; ведь тело воссоздается через поглощение пищи и попутное заговаривание страхов, связанных с новыми концепциями чистого и нечистого. Далее, пища должна «наводить на размышления» о «вписывании» и в краткосрочный, и в долговременный временной континуум (легендарный, исторический, семейный), т. е. в конечном счете включить человека в Традицию. Наконец, пища должна «наводить на размышления» об идентичности, (вос)создаваемой посредством иногда достаточно сильного нормативного напряжения.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.