Глава восьмая. Реакция против преследования ведьм

Глава восьмая. Реакция против преследования ведьм

Еще в XVI столетии, в самый разгар гонений на ведьм, время от времени стали раздаваться протестующие голоса против безумия, охватившего всю Европу и стоившего жизни стольким тысячам женщин. Голоса эти были слабые, робкие, побуждаемые более жалостью и состраданием к несчастным жертвам, чем уверенностью в их невинности, более возмущенные бесчеловечною жестокостью судей и палачей, чем убежденные в безумии своего века.

Удивительное, беспримерное в истории заблуждение, господствовавшее над умами в течение целых четырех столетий, подчинившее себе здравый смысл, чувство человечности, правосудие, науку, философию, имело слишком глубокие корни и обусловливалось слишком сложными и разнообразными причинами, чтобы реакция против этого заблуждения могла обнаружиться смело и энергично. Притом нужно было иметь много мужества, чтобы возвысить голос против преследования колдовства в то время, когда одно сомнение в существовании дьявола и ведьм признавалось высшей степенью ереси и соединялось для выразившего чем-либо такое сомнение с опасностью подпасть под обвинение в сношениях с дьяволом. Поэтому те немногие, которые сомневались в действительности колдовства и возмущались бесчеловечным преследованием ведьм, весьма осторожно решались выступить против заблуждения своего века и в защиту несчастных жертв инквизиторского мракобесия.

Первым, кто осмелился выступить с протестом против преследования ведьм, был Корнелий Агриппа Неттесгеймский, адвокат из Меца. В своем сочинении «De occulta philosophia» («О тайной философии», 1531), где развивались взгляды, изложенные им в предшествующем сочинении «De incertitudine et vanitate scientiarum» («О тщете наук», 1527), Агриппа обнаруживает скептическое отношение ко многим воззрениям своего времени, и в числе прочих к магии и колдовству. За это, хотя он прямо не выступил против преследования ведьм, Агриппу тем не менее заподозрили в сношениях с дьяволом и посадили в тюрьму. Впрочем, не найдя достаточных доказательств вины, его через некоторое время выпустили, но, видимо, заключение сильно подорвало его здоровье: оказавшись на свободе, ученый вскоре умер. Распространялись слухи, что перед смертью у него из затылка вышла черная собака, облик которой принял дьявол — его и объявили причиной гибели Агриппы.

Надо признать, что сочинения Агриппы остались без всякого влияния на его время, но он оставил после себя ученика, который первый высказал громкий протест против повального безумия. Это — Иоганн Вейер. После многих преследований и приключений Вейер водворился в качестве придворного врача при дворе герцога Вильгельма IV в Дюссельдорфе и тут, под покровительством герцога и при его содействии, энергично боролся против инквизиторов и преследования ведьм. В 1563 году вышла его книга «De praestigiis daemonum et incantationibus ас veneficis» («Об обманах демонов, заклинаниях и волшебных зельях»), выдержавшая в короткое время шесть изданий и приобретшая большую популярность. В этой книге Вейер с энергиею и смелостью вооружается против бесчеловечного преследования ведьм и доказывает несправедливость этих обвинений и абсурдность приемов, практикуемых в процессах. Но Вейер все-таки не отрешается вполне от верований своего века и не отрицает существования дьявола и возможности причинения им вреда людям. Он старается только очистить это верование от грубых представлений своих современников о непосредственных телесных сношениях между дьяволом и человеком, объясняя многие из обвинений ведьм естественными причинами; вместе с тем он призывает палачей пыток и костров к мягкосердечности и человечности. По мнению Вейера, «ведьмы — это большею частью слабые, старые, не вполне разумные женщины; ими, когда они отягчены горем или недомоганием, овладевает бестелесный дух или дьявол, который путем ослепления и наваждения так сильно внушает им, что они причинили людям всякого рода несчастия, вред и порчу, что они начинают верить в действительность всего этого, между тем как они совершенно невинны». Вейер, таким образом, считает все преступления колдовства произведением фантазии и объясняет их своего рода галлюцинацией, исходящей от дьявола, помимо воли обвиняемых и без всякого договора между ними и дьяволом.

Поэтому Вейер считает преследование ведьм несправедливостью и в предисловии к своему трактату обращается с горячим воззванием к государям Европы, чтобы они остановили пролитие невинной крови. «Безумные, бедные женщины, — говорит Вейер, — одержимые злым духом, которых без пощады бросают в темную мрачную тюрьму, мучают под пытками, осуждают на смерть и сжигают на костре, оказываются виновными единственно на том основании, что они сознались в своих мнимых преступлениях. Только этим порядком судопроизводства объясняется то, что многие несчастные предпочитают один раз умереть в огне, чем много раз переносить бесчеловечные мучения пытки. И бессердечные судьи и палачи не хотят понимать, что часто проливается невинная кровь и что несчастные себя обвиняют только благодаря ужасным мучениям пытки. Ибо если какая-либо из них не сознается и испускает дух под страшными пытками или решается в отчаянии на самоубийство в тюрьме, то судьи объясняют это тем, что дьявол свернул им шею, для того чтобы помешать им признаться и подвергнуться публичной казни».

Сочинение Вейера произвело сильное впечатление, оно было признано в числе запрещенных книг первого разряда в списке Тридентского собора[87], а он сам был обвинен в колдовстве и принужден бежать из Дюссельдорфа в Мекленбург, где он нашел защиту у графа Бентхайма. Сразу же по выходе эта книга возбудила горячую полемику со стороны теологов и юристов, защитников гонений на ведьм. Одним из его наиболее ярых оппонентов был Боден, которого мы выше цитировали. Он не находит слов, чтобы выразить удивление и негодование, которые вызвала в нем книга Вейера. Он называет ее сплетением «ужасающих богохульств». «Ни один человек, сколько-нибудь дорожащий почтением к Богу, не может читать таких богохульств без справедливого гнева. Вейер не только осмелился опровергать приговор столь многих честных судей, не только пытается спасти тех, кого Св. Писание и голос церкви заклеймил как худших из преступников, но осмелился публиковать заклинания ведьм. Кто может без сокрушения подумать о будущности христианства после таких страшных книг? Кто усомнится, что рассеянное таким образом знание умножит в несметной степени число ведьм, громадным образом увеличит силу сатаны и произведет бесконечные страдания для невинных. При таких обстоятельствах необходимо не только не ослаблять преследования за волшебство и колдовство, а, напротив, продолжать их с удвоенной энергией». Боден требовал казни всех тех, которые пишут подобные книги, потому что они прощают колдунов, а человек, дающий человеку, заслуживающему смерти, возможность избегать ее, навлекает наказание на себя самого.

Еще один оппонент Вейера, фанатик Бартоломео де Спина[88], пишет по поводу его книги: «Зараза колдовства в настоящее время так сильна, что, как признались многие ведьмы, недавно сатана на одном из сборищ ведьм сказал им следующее: будьте утешены, пройдет немного лет и вы будете торжествовать над всеми христианами, ибо дела дьявола обстоят благополучно благодаря Вейеру и его последователям, которые утверждают, что все это — плод воображения, и нападают на инквизиторов, и покровительствуют ведьмам, и оправдывают их дела. Если бы не Вейер, отцы инквизиторы в скором времени искоренили бы всю секту дьявола»[89].

Сатана, однако, преувеличивал значение Вейера и влияние его сочинения на преследование ведьм. Напротив, книга Вейера вызвала еще более яростную борьбу с дьяволом, и конец XVI столетия в особенности изобилует процессами о ведьмах во всех странах Европы, где еще в течение двух столетий костры не переставали дымиться.

В числе теологов, выступавших с протестом против способов ведения процессов о ведьмах, следует упомянуть Адама Таннера[90], состоявшего в течение четырнадцати лет профессором теологии в Инсбрукском университете. В своем сочинении «Universa theologia scholastica» («Универсальная теология»), вышедшем в 1626 году, Таннер посвящает несколько глав обширным рассуждениям о дьяволе и дьявольской силе на земле. Таннер допускает возможность нанесения вреда человеку со стороны дьявола непосредственно или через ведьм, но лишь под условием соизволения Божия. Он считает необходимым преследование ведьм, и, хотя «из опыта судей и из признания самих ведьм известно, что преступление это одними уголовными процессами, как бы они ни были строги, не уничтожается, даже едва уменьшается, но все-таки процессы эти необходимы, как для удовлетворения справедливости, так и для подавления соблазна». Он считает преступления колдовства крайне тяжкими. «Ясно, что чародеи и ведьмы не только суть нечестивцы и хулители Бога и религии, но и худшие из всех и самые вредные враги человеческого спасения. Это преступление по природе своей заразительно; подобно ереси, оно ползет, как рак, и постоянно старается многих увлечь в свое сообщество; тайно и изменнически, в уединенных местах, большею частью в ночное время и без всяких свидетелей, которые могли бы видеть преступление, и притом с постоянным усердием, совершает оно обыкновенно свою работу. Все это совершенно убеждает в том, что обыкновенный процесс для расследования и наказания этого преступления не может иметь места и не могут быть освобождены от тяжелого греха те из начальствующих лиц, которые по беспечности не обращают внимания на этого рода преступления; также не должны быть терпимы те, которые отрицают большую часть этого рода преступлений ведьм, в частности телесное превращение и сообщение с дьяволом».

Таким образом, Таннер не только признает возможность вреда со стороны дьявола и ведьм, действующих его силой, но считает преступления колдовства самыми тяжкими и процессы против ведьм крайне необходимыми. Но, разделяя, в принципе, все воззрения своего времени и являясь вполне сыном своего века, Таннер вместе с тем обнаруживает весьма гуманные взгляды. Он требует, чтобы следствие велось сообразно с указаниями законов и чтобы те процессы, которые будут не согласны с последними, считались недействительными. В особенности следует остерегаться, чтобы не пострадали невинные; по его мнению, лучше отказаться от преследования действительно виновных, если среди них должен пострадать невинный. При этом он предупреждает обычное возражение, что Бог не позволит, чтобы невинные погибли вместе с виновными, и говорит, что такое мнение — заблуждение, что доказывается многими фактами. Он настаивает на необходимости давать обвиняемым самую широкую возможность оправдаться; требует, чтобы не применяли пытку к тем, которые добровольно сознаются в вине, и чтобы, с другой стороны, не доверяли признаниям, вынужденным мучениями пытки. Далее Таннер возражает против мнения тех, которые полагают, что в процессах против ведьм многое должно быть оставлено на личное усмотрение судьи на том основании, что в таком темном и исключительном по своей важности деле, как колдовство, трудно установить ясные объективные доказательства. По мнению Таннера, напротив, в таких важных процессах необходимо сколь возможно точно определить в законах все, что относится к этого рода преступлениям, и как можно меньше оставлять на произвол судьи, — и в виде доводов Таннер ссылается, между прочим, на то, что иногда сами судьи недостаточно умны и опытны, чтобы можно было ручаться за правильность их суждения, что в делах этих, сопровождаемых сложными обстоятельствами, между самими судьями часто бывают разногласия, если нет прямых указаний закона, и что предоставляемая судьям свобода переходит нередко свои пределы. Таннер говорит, что в ряду улик может быть и донос, но не следует доносам давать столько веры, чтобы на основании их тотчас же хватать и пытать оговоренных.

С нашей современной точки зрения, нельзя не видеть, как, в сущности, робок и слаб этот протест Таннера. Но для своего времени и это было слишком смелою ересью, и Таннер за свои рассуждения о колдовстве навлек на себя преследование по обвинению в колдовстве и сношениях с дьяволом. Когда он умер, его тело лишили погребения по христианскому обряду, что в то время считалось страшным наказанием.

В 1631 году в протестантском городке Ринтельн появилась анонимная книга под заглавием: «Cautio criminalis seu de processibus contra Sagas Liber» («Меры против преступлений, или Процессы против ведьм»), которая по силе и горячности протеста превосходила все, что до тех пор было высказано в защиту невинных жертв преследования. В короткое время она разошлась в нескольких изданиях и произвела поражающее впечатление. Имя автора стало известно только спустя долгое время после его смерти. Это был Фридрих фон Шпее, красноречивые и горячие слова которого мы уже выше цитировали. Шпее девятнадцати лет от роду вступил в орден иезуитов, где он выделился своими знаниями и ревностью и, как уже говорилось, был в 1627 году назначен духовником в Бамберге и Вюрцбурге. Это была эпоха наибольшего расцвета гонений, и жители этих двух католических городов показали себя едва ли не самыми ярыми преследователями несчастных. Шпее был очевидцем многих казней, и ему, как исповеднику, пришлось выслушать много рассказов осужденных, быть свидетелем ужасных сцен и видеть всю массу горя, страданий и мучений, которые распространяло повсюду страшное чудовище преследования с его процессами, пытками, кострами… Посещая несчастных в тюрьме, присутствуя на их истязании во время пыток и сопровождая их на костер, Шпее предавался тяжелым размышлениям о пролитой невинной крови, и благородная душа его изнывала под гнетом сострадания к несчастным жертвам инквизиторской жестокости. Один из его друзей, Иоганн Филипп фон Шёнборн[91], рассказывает, что он еще в молодом возрасте поседел, и на вопрос о причине Шпее ответил ему, что это пришло ему от ведьм, которых он сопровождает на костер, и от их признаний при исповеди, из которых он убедился, что все они невинные и что их невинно пролитая кровь вопиет к Богу.

Шпее не решается восстать против самого принципа преследования ведьм и не отрицает существования дьявола и необходимости преследования ведьм. «Cautio criminalis» изложена в виде вопросов или «dubia»[92], на которые Шпее дает ответы. На первый вопрос: существуют ли ведьмы? — Шпее отвечает утвердительно. В третьем вопросе Шпее спрашивает, каково преступление ведьм, — и отвечает: «Огромнейшее, весьма тяжкое и жестокое, так как в нем совмещаются обстоятельства следующих величайших преступлений: отступничества, ереси, святотатства, богохульства, человекоубийства, часто противоестественного совокупления с дьяволом и ненависти к Богу; ужаснее всего этого не может быть».

Таким образом, Шпее вполне разделяет веру в дьявола и ведьм и считает преступления колдовства крайне тяжкими, заслуживающими самого строгого наказания. Но при этом он доказывает несправедливость и абсурдность системы улик и вынужденных под пыткой признаний и дает яркую картину жестокостей, которых он был свидетелем. В особенности он нападает на пытки, которые, по его мнению, порождают гибель невинных, так как обвиняемые, чтобы избавиться от мучений, высказывают многое такое, о чем понятия не имеют. Он упрекает современников, что они более жестоки, чем язычники, и что Христова вера не сделала их более мягкими и гуманными.

Главное достоинство книги Шпее — это глубокое гуманное чувство, которое разлито по ее страницам. Нам пришлось уже выше цитировать горячие слова этого гуманного заступника за несчастных женщин, которых суеверие и жестокость обрекали на смерть. В них вылилось непосредственное чувство свидетеля бесчисленных изуверств, выразился протест наболевшей души, возмущенной жестокостями и полной сострадания к несчастным жертвам инквизиторского суда. Книга Шпее обращалась к сердцу читателей, и поэтому она имела гораздо большее влияние на общество, чем сочинения предшественников Шпее вроде Таннера, которые с академическим спокойствием разбирали отрицательные стороны судопроизводственных порядков в процессах о ведьмах и предлагали их усовершенствовать. Книга Шпее не оказала прямого влияния на прекращение процессов, которые еще долго продолжались во всей Европе, но она образовала изрядную брешь в здании демонологии.

Вейер, Таннер, Шпее и их последователи принадлежали к переходному времени. Они еще стояли на почве верования в дьявола и колдовство и не могли еще отрешиться от этого верования, слишком сильно господствовавшего над умами их современников, бывшего принципом их миросозерцания. Не отрицая самого принципа, они только восставали против крайностей, против жестокостей в процессах о ведьмах. Но семя скептицизма, брошенное ими в общество, дало всходы, и к концу XVII столетия появились новые борцы, имевшие смелость посягать на самую сердцевину взглядов своих современников.

В 1690 году вышла в Амстердаме на голландском языке книга «De Betoverde Weereld» («Очарованный мир»), принадлежавшая Бальтазару Беккеру[93], реформатскому пастору в Амстердаме, и вышедшая вскоре в переводе почти на всех европейских языках: на немецком — в 1692 году, под заглавием «Die bezauberte Welt», на французском — в 1694 году, под заглавием «Le monde enchante ou examen des communs sentiments touchant les esprits leur nature, leur pouvoir, leur administration et leurs operations et touchant les efets que les hommes sont capables de produire par leur communication et leur vertu».

В сочинении Беккера впервые объявляется война самому преследованию колдовства и с большой эрудицией и всесторонним анализом рассматривается учение о дьяволе и его власти на земле. С ссылками на Святое Писание, историческими сопоставлениями и философскими рассуждениями Беккер разбивает всю систему ортодоксальных воззрений на природу дьявола как темную силу, действующую в мире рядом с силами добра с соизволения Бога для искушения человечества и для гибели человеческих душ. Он доказывает, что многие места из Библии, на которых основывается учение о дьяволе, совершенно не подтверждают этого учения и даже, напротив, находятся в полном противоречии с господствующими воззрениями. По Библии, сатана вовсе не есть всесильный князь тьмы, властвующий над тайнами природы, всезнающий, могущий иметь власть над человечеством и по своему желанию принимать различные образы и действовать во вред человеку. Он скорее падший дух, ввергнутый в бездну и там ожидающий суда и наказания, немощный, которому чуждо знание сокровенного в природе и который неспособен принять вид плоти, являться в образе и каким-либо образом действовать на физический мир. Представление о союзе ведьм с дьяволом — не более как поэтический образ, выдуманный древними языческими поэтами и принятый ортодоксальными представителями христианства как основа христианства — в противоречие с действительными основами евангельского учения и на посрамление Церкви.

Книга Беккера имела огромный успех и вызвала во всем христианском мире сильное волнение. В особенности она повлияла на теологов. Появилось много ответных сочинений и полемических памфлетов. Образовались два лагеря, и завязалась сильная полемика, предметом которой было учение о дьяволе и его природе. Противники Беккера доказывали, что его воззрения должны быть рассматриваемы как отрицание Бога и истинной веры и должны быть строго преследуемы. Беккера лишили места пастора, во многих местах Голландии ему вообще было запрещено участие в церковной службе.

Еще более сильный удар нанесло средневековым представлениям о колдовстве знаменитое сочинение Христиана Томазиуса, которое появилось в 1701 году под заглавием «Theses inaugurales de crimine magiae» («Тезисы о преступлениях колдовства») и которое как яркий луч солнца осветило густую тьму, покрывавшую всю Европу. Томазиус, картезианец по своему философскому образованию и юрист по специальности, был ярким выразителем реформаторских стремлений своего века, подготовленного уже к восприятию новых воззрений трудами Вейера, Шпее, Беккера и других борцов против тьмы суеверий. В нем эти новые воззрения — еще глухо бродившие в обществе, еще не уясненные логическим путем и еще не осознанные вполне — нашли своего систематического истолкователя и убедительного вразумителя; он был для своего века одним из тех глашатаев истины, которые обыкновенно являются в переходные эпохи истории для окончательного уничтожения отжившего старого и формулирования запросов нового. Но насколько было еще сильно заблуждение даже в его время и насколько оно подчиняло себе даже выдающиеся умы, видно из того, что Томазиус в начале своей ученой деятельности разделял веру в дьявола и ведьм и в качестве референта на юридическом факультете подал голос за то, чтобы подвергнуть пытке одну женщину, обвиняемую в колдовстве. Томазиус сам рассказывает об этом случае в доказательство того, что верования держатся на привычке, на традиции, передаваемые из рода в род, без проверки, без размышлений. Ближайшее знакомство с актами процессов о ведьмах заставило Томазиуса вникнуть в сущность обвинения колдовства и раскрыло перед ним всю несостоятельность учения о дьяволе и сношениях его с людьми, всю дикость преследования ведьм.

Томазиус подробно останавливается на происхождении верования в дьявола и колдовство, разбирает шаг за шагом все аргументы, которые выставлялись такими авторитетами демонологии, как Дельрио, Боден, Карпцов и др., в защиту необходимости преследования ведьм, подвергает строго научному анализу возможность сношений между дьяволом и людьми и в стройной, логически продуманной системе доводов уничтожает с корнем все учение о дьяволе как реальном существе, являющемся в образе телесного принца тьмы и действующем в мире на пагубу людей. Путем этих доводов Томазиус приходит к заключению, что ведьм не существует и что они являются только там, где их ищут, и поэтому для того, чтобы процессы по обвинению в колдовстве были прекращены, необходимо, чтобы царствующие особы специальными постановлениями совершенно запретили расследования относительно колдовства. Наконец Томазиус уничтожил последний аргумент духовенства, на котором ревнители церкви основывали преследование колдовства как высшей степени ереси, — высказавшись в особом сочинении, вышедшем в 1727 году, что ересь есть не преступление, а заблуждение.

Сочинение Томазиуса, о котором Фридрих II сказал, что благодаря ему женщины получили возможность в безопасности состариться и спокойно умереть, было окончательным ударом в здание суеверий и жестокостей, после чего оно стало давать трещины. Оно предвещало зарю восходящего солнца просвещения и разума, и перед этими первыми лучами стала постепенно рассеиваться и редеть темная ночь, державшая Европу в течение четырех столетий.

Хотя и после Томазиуса процессы еще продолжались, и теологи в своих сочинениях еще продолжали доказывать необходимость сжигать ведьм, и суды их сжигали, но эти процессы потеряли свой эпидемический характер и возникали сравнительно редко как случай в судебной практике. Хотя еще в течение всего XVIII столетия до самого исхода его появляются время от времени юристы, защищающие существование колдовства и необходимость преследования ведьм, но они ограничивают наказание смертью лишь случаями доказанного вреда, предъявляют строгие требования относительно улик и доказательств преступлений колдовства, ограничивают применение пытки, устраняют исключительные судопроизводственные правила по этим делам и вводят произвольное прежде судопроизводство в законные границы.

Одни правители издали специальные постановления, вовсе запрещающие всякое преследование ведьм; другие установили ограничительные правила употребления пыток, многие из них миловали и освобождали осужденных.

Между царствующими особами следует прежде других упомянуть Гогенцоллернов, которые решительно выступили против колдовства. Уже Фридрих I, король Пруссии в 1701–1713 годах, многократно миловал осужденных, а кроме того, установил строгие правила относительно порядка допросов, применения пыток и признания обвиняемых. Лично он, однако, не был свободен от веры в дьявола, что видно из того, что, будучи курфюрстом Бранденбурга, в Бранденбургском военном уставе запретил под угрозой наказания пребывание в лагере колдунам, заклинателям оружия и всяким мастерам дьявольского искусства. Это же законоположение, в сочетании с угрозой смертной казни, было повторено во второй главе военного устава от 1713 и 1724 годов. Тем не менее на практике процессы о колдовстве при Фридрихе I постепенно прекращаются.

Но самый серьезный удар по охоте на ведьм нанес его преемник, король Фридрих-Вильгельм I, издавший 18 декабря 1714 года указ, в котором, между прочим, потребовал все решения о пытках и смертные приговоры присылать на его утверждение, мотивируя это слабостью прежнего судопроизводства о колдовстве. В указе говорилось, что «дела о колдовстве не всегда производились с соответственной осторожностью и исходили из малодостоверных показаний, вследствие чего много невинных подвергались пыткам, погибали на костре и таким образом много невинной крови проливалось в стране».

Далее в прусском государственном праве Фридриха-Вильгельма I от 27 июля 1721 года мы находим следующие параграфы:

«§ 1. Что касается колдунов, как они представлялись до сих пор, то в эти вещи не нужно вкладывать никакой основательной веры: что будто бы они заключают действительный союз со злым духом, остаются не крещеными и потом с ним смешиваются; что будто бы они через трубу, кузнечный горн или через какие-нибудь другие узкие отверстия проезжают верхом на метле или как-нибудь иначе, и то на ней, то на каком-нибудь животном верхом отправляются по воздуху на известную каменную гору (лысую) и устраивают там, в известное время, сходки, на которых они сами себя или также и других превращают в кошек, волков, козлов и других животных, по их злому усмотрению или забаве, и, преображенные таким образом, они снова потом превращаются в их прежнее состояние; наконец, будто бы они могут производить непогоду, гром и ветер, и прежние процессы по обвинению в колдовстве очень большое на это обращали внимание; все это, однако, покоится на внушенных им гнусным дьяволом ложной мечте, грезе и фантазии. Таким образом, мы желаем, чтобы отныне, если подобные дела представятся в каком-нибудь из процессов по обвинению в колдовстве в нашем королевстве Прусском, не было бы даже размышления о том, нужно ли за это назначать смертную казнь, если обвиняемые при этом ничего другого не совершили. Поэтому наши судьи должны гораздо более думать о том, чтобы наставлять, что подобное предпринято отвратительным сатаной, и лучше укреплять заблуждающийся народ в христианстве проповедью слова Божьего и приводить его к истинному признанию и искреннему раскаянию, чтобы подобным образом можно было бы скорее вырвать его из рук дьявола. Если же будут находиться некоторые из таких нечестивых людей, которые, словесно или письменно, открыто объявят, что они отрекаются от Бога и предаются дьяволу, то такие должны быть рассматриваемы как богохульники и наказаны смертью или телесным наказанием.

§ 2. Тот же, который не отрицает, что он старался, естественными или сверхъестественными средствами, приносить вред или убыток людям или скоту при помощи яда или другим образом, если при этом он еще убил человека, такой, как убийца или отравитель… должен быть наказан. Если же он убил не человека, а быка, бессловесное животное, должен такой злодей поплатиться не жизнью, а после уплаты причиненного убытка или быть наказанным розгами, или быть навеки изгнанным из всех наших земель, или, смотря по обстоятельствам… Если же вред был настолько велик, что он не мог бы быть вознагражден, то в таком случае и смертная казнь должна иметь место…»

Этими постановлениями была устранена необходимость в специальных процессах, по обвинению в связи с дьяволом. Только колдуны-богохульники за открытое прославление дьявола могли быть наказаны смертной казнью посредством меча с «бесчестным погребением», каковое наказание для евреев было усугублено «отрезанием языка и т. п.». Таким образом, ведьмами, подлежащими наказанию, отныне назывались только те, кто наносил действительный вред людям или животным. Смертная казнь теперь применялась только к колдунам, виновным в умерщвлении человека или причинении невознаградимого вреда животным. Это, конечно, было большое смягчение против прежних времен, когда не только богохульство, но, по уложению Карла V, даже обыкновенное воровство наказывалось смертной казнью. Что же касается возникавших процессов против колдунов, то Фридрих-Вильгельм I вновь подтвердил постановление от 13 декабря 1714 года, по которому все приговоры к смертной казни или к пыткам должны были посылаться на утверждение государя. В действительности же сложилось так, что Фридрих-Вильгельм I ни одного такого приговора не утвердил.

Эти перемены в Пруссии, начатые Фридрихом I, были достойно продолжены Фридрихом Великим, который окончательно отменил пытки в 1740 году. Примеру Пруссии последовали и другие протестантские части Германии, где начиная со второй четверти XVIII века процессы о ведьмах совершенно прекращаются. В католических же странах они еще продолжались в течение всего XVIII столетия.

В Австрии вера в ведьм продолжала еще держаться в начале XVIII столетия; процессы по обвинению в колдовстве получили сильную опору в новом уголовном уложении, изданном Иосифом I в 1707 году для королевства Богемского, маркграфства Моравского и герцогства Шлезвигского; это уложение санкционировало почти в полном объеме все прежние постановления относительно гонений на колдунов.

«Колдовство… есть злодеяние, учиненное с ясно выраженной или тайной помощью дьявола» — говорилось в нем. Далее закон устанавливает в подробностях сущность преступления колдовства, заключающегося в нанесении, при помощи связи с дьяволом, вреда людям, скоту и т. д., и определяет наказание смертью через сожжение, даже если действительного вреда при помощи колдовства не было причинено. Уложение Иосифа I исключало учет смягчающих обстоятельств, а, напротив, «по причине огромности порока колдовства» допускало в каждом случае достаточные основания к усугублению наказания, в особенности если к колдовству присоединяется какой-нибудь богохульный поступок, как, например, осквернение святой просфоры или какой-нибудь другой, освященной Богом вещи. Оно предписывало пять степеней пыток, с предварительным обжиганием волос на всем теле, «для предупреждения всякой нечувствительности, часто производимой злодеями при помощи дьявольского искусства».

Действовало, однако, уложение Иосифа I относительно недолго; применение его резко противоречило духу времени. С вступлением на престол императрицы Марии-Терезии в 1740 году был положен конец всем преследованиям ведьм — если не по закону, то по крайней мере на практике. Императрица приказала, чтобы материалы следствия раньше объявления приговора отправлялись ей на утверждение, и этого было достаточно, чтобы охладить раж борцов с колдунами. Вместе с тем Мария-Терезия назначила комиссию для выработки нового уголовного уложения. В последовавшем по этому поводу указе говорится:

«Пусть будет сделано святое дело, чтобы судьи производили следствие с самой заботливой осторожностью, так как до сих пор в нашем государстве не были открываемы истинные колдуны, начальники ведьм и ведьмы, а эти процессы приводили лишь к злобе и обману, к затемнению и безумию обвиняемого или к другим порокам.

Так как мы ревностно стараемся быть самой справедливой, честь Бога всеми нашими силами справедливо поддерживать и все, что направлено ко вреду ее, искоренить, в особенности то, что касается колдовских дел, то мы никаким образом не можем позволить, чтобы обвинение в этом пороке было возбуждаемо против наших подданных на основании пустых старых заблуждений, простого признания обвиняемых и незначительных подозрений. Мы желаем, чтобы против людей, которые сделаются подозрительными в волшебстве или колдовстве, всякий раз было произведено следствие на законных признаках и основаниях, и в особенности на основании справедливых доказательств, причем главным образом следует обращать внимание на то, не произошло ли колдовство: от ложного представления, выдумки и обмана или от меланхолии, расстройства ума и безумия, или произведено было особенной болезнью; также с вредными ли последствиями от приведения в исполнение задуманного колдовства или без оных, и наконец, существуют ли вернейшие признаки того, что совершенное злодеяние есть действительно настоящее волшебство, по природе своей возможное только при содействии дьявола и человеку, самому по себе, недоступное».

Этим указом были запрещены всякого рода испытания ведьм (посредством иглы, воды) и твердо ограничено применение пыток. Что касается наказаний, то новый закон устанавливал различные его степени, в зависимости от обстоятельств дела — имеется ли наличность полного колдовства или только попытки к совершению преступления колдовства, соединено ли оно с богохульством, с причинением вреда и т. д. При полном колдовстве, в соединении с богохульством, полагалась смертная казнь, которая, смотря по обстоятельствам, могла быть даже усугублена сожжением заживо на костре. В случаях специального вида волшебства, предусмотренных законом, императрица посчитала нужным применить особенную осторожность и предписала такие дела представлять на ее усмотрение для определения меры наказания. «Мы хотим при подобном исключительном событии сами лично подумать ясно о роде наказания такому преступнику, поэтому постановляем весь процесс нам сообщить».

Впрочем, несмотря на просвещенные взгляды, обнаруженные Марией-Терезией, процессы против ведьм в местностях, подвластных короне Священной Римской империи, не прекращались до самого исхода XVIII века, а в некоторых из них продолжались даже в текущем XIX веке. В Вюртемберге, Вюрцбурге, в особенности в Баварии процессы происходили даже в последней четверти «просвещенного» XVIII века — по самым чудовищным обвинениям, возвращающим во времена расцвета гонений на ведьм в XVI и XVII столетиях.

Во Франции в царствование Людовика XVI был издан эдикт, утвержденный Кольбером[94], в котором отвергалось существование ведьм и воспрещалось судам впредь принимать обвинение в колдовстве. Парламент счел своим долгом сделать королю внушение, ссылаясь на то, что Святое Писание приговаривает к смерти всех, кто занимается колдовством, что у всех народов, начиная с древних времен, было правилом подвергать колдунов смертной казни и что в самой Франции издревле установлено в практике и по закону преследовать колдовство и наказывать ведьм смертью. Это внушение, однако, не подействовало на короля, и он не отменил эдикта. Однако еще в XVIII столетии во Франции обвинения в колдовстве возбуждались довольно часто и велись процессы против ведьм. Только Великая французская революция законом от 22 июля 1791 года положила всему этому конец, признав одержимых бесом больными и предписав их как таковых передавать в дома для сумасшедших для лечения.

В Швейцарии процессы о ведьмах продолжались до конца XVIII века. Так, в 1782 году в Гларусе была обезглавлена молодая девушка, Анна Голди, служанка одного врача, обвиненная в том, что околдовала ребенка и тот заболел.

Позже, чем во всех других странах Европы, удержались процессы в Испании, где преследование колдовства сохранялось даже в начале XIX столетия. А самые поздние процессы против ведьм отмечены в католической республике Мексике, где они продолжались и во второй половине XIX века. Последний процесс, произведенный по всем правилам судопроизводства, завершился там 20 августа 1877 года — пять женщин были обвинены в колдовстве, осуждены и сожжены на одном костре.