Итоги, выводы и перспективы

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Итоги, выводы и перспективы

В XIX – начале XX в. в России постепенно сложилась и регулярно действовала трехступенчатая система православной научно-богословской аттестации: кандидат – магистр – доктор, подкрепленная снизу званием действительного студента. Эта система была сохранена в научном богословии вопреки ее постепенному сокращению в российских университетах, потерявших в 1884 г. кандидатскую степень.

Степени, присуждаемые церковной системой научно-богословской аттестации, не просто признавались государством, но были одновременно государственными. Уставы духовных академий, параграфами которых определялась структура и деятельность системы научно-богословской аттестации, утверждались императором, то есть имели силу государственного закона. Положения о тех или иных изменениях в порядке аттестации также получали государственное утверждение и, соответственно, государственный статус. Богословские ученые степени входили в единую научно-квалификационную систему, признавались всеми учебными и научными учреждениями России наравне со степенями, присуждаемыми российскими университетами.

Научно-богословская аттестация была главным критерием и очень сильным стимулом повышения научно-педагогического уровня профессорско-преподавательского состава духовных академий, а также выпускников академий. Несмотря на специфику духовно-учебного и других церковных служений, научная аттестация создавала особое общество – делателей богословской науки, профессионалов научно-богословского знания.

Система научно-богословской аттестации в исследуемый период (1814–1918) имела институционный характер. В нее включались органы присуждения и утверждения в ученых степенях, действующие по определенным правилам. Представление, защита и оценка диссертаций определялись регламентом и оформлялись документально. Было определенное правовое положение лиц, получивших ту или иную ученую богословскую степень. Несмотря на изменения, происходящие на протяжении XIX – начала XX в., научно-богословская аттестация сохраняла два этапа оценки научной работы: присуждение степеней проводилось органами конкретной академии, утверждение в степенях проводилось церковной властью, высшей или епархиальной, либо специальными органами при этой власти (Комиссии духовных училищ в 1814–1839 гг.).

Научно-богословская аттестация в России строилась по корпоративному принципу. Четыре духовные академии, как научно-богословские корпорации, имели право присуждения ученых степеней. Научные органы академий – Конференции (1814–1869) или Советы (1869–1918), – согласно уставам духовных академий, должны были при этом исполнять функции диссертационных советов. Однако эти идеи получили реальное исполнение не сразу, а лишь после 1869 г.

Исследование подтверждает, что выделение в истории системы научно-богословской аттестации в России двух периодов – 1814–1869 и 1869–1918 гг. – имеет не формальное, а принципиальное значение.

Первый из этих периодов (1814–1869), несмотря на его длительность и результативность, следует рассматривать как начальный. Принципы научно-богословской аттестации, введенные Уставом духовных академий 1809–1814 гг., еще не определили в должной степени содержательной конкретизации и не могли во всей полноте исполнять свою главную задачу – стимулировать развитие богословской науки. Формальная трехступенчатость – кандидат, магистр, доктор – на практике не реализовывалась. Две младшие степени были учебно-квалификационными, фактически выпускными, и давались по преимуществу параллельно, лишь в отдельных случаях открывая перспективу научного роста. Старшая – докторская степень – давалась редко, за особые заслуги, причем не всем представителям богословской науки, а только священнослужителям[1300]. Отсутствие достаточного числа докторов богословия не позволяло научным органам при академиях – Конференциям – полноценно реализовывать себя в качестве диссертационных советов, то есть самостоятельно присуждать докторские степени. Единственной Конференцией, имевшей возможность в той или иной степени использовать это право, дарованное академиям Уставом, была Конференция СПбДА. Остальные Конференции лишь ходатайствовали о присуждении докторской степени избранному лицу, прилагая отзывы одного или двух докторов богословия. Это привело к тому, что центральный орган становился не только органом утверждения, но органом, восполняющим функции Конференций. Такая ситуация, в значительной степени вынужденная, способствовала умалению значения академических Конференций в сравнении с положениями Устава 1814 г. и снижению самостоятельности научных органов духовных академий. Это, в свою очередь, делало неизбежным повышение роли центрального органа, утверждавшего в высших ученых степенях. В результате система научно-богословской аттестации приобрела большую централизацию, чем предполагал Устав 1814 г., и последствия этого сказывались в дальнейшем, на следующем этапе, когда научные органы академий были вполне работоспособны и компетентны. Следует иметь в виду и то, что сами диссертанты не являлись соискателями ученых степеней: представление работ на младшие степени являлось требованием учебного процесса, определенного Уставом духовных академий, инициатива присуждения докторской степени принадлежала лицам, уже возведенным в эту степень.

Заслугой системы научно-богословской аттестации за первый период ее деятельности (1814–1869) явилось введение степеней научной аттестации, как таковых. Это было началом целенаправленного и последовательного развития богословской науки и способствовало формированию научно-богословской элиты, определяемой желанием и способностью служить Церкви, отечеству и науке своей научно-исследовательской и духовно-учебной деятельностью.

Второй период (1869–1918) представляет активную работу системы научно-богословской аттестации, модифицированной реформой духовных академий 1869 г. Эта реформа повысила научные требования и статус магистерской степени, превратив ее из учебно-квалификационной в научную. Она же перевела докторскую степень из сферы почетных свидетельств о научно-богословской значимости трудов того или иного лица в рабочую сферу оценки научно-исследовательских сочинений. С этого времени к диссертациям, представляемым на соискание двух старших богословских степеней, предъявлялось главное требование – быть самостоятельным научным исследованием. Соответствие этому требованию проверялось всеми средствами полноценной научной аттестации: предварительным рецензированием, публикацией, официальной защитой с оппонированием и дискуссией. Младшая степень – кандидата богословия – оставалась начальной, учебно-квалификационной, но и она имела право на включение в систему аттестации. К соискателям этой степени и к их исследованиям предъявлялись научные требования, а сама аттестация кандидатских работ включала рецензирование преподавателем-специалистом и обсуждение тем же Советом академии, который присуждал и старшие ученые степени. Реформа православных духовных академий 1884 г. внесла определенные поправки в систему подготовки и аттестации научно-педагогических кадров, но они не изменили действовавшую систему принципиально.

Несомненной заслугой системы научно-богословской аттестации в этом периоде стало стимулирование научно-богословской деятельности. Постепенно вырабатывались требования к диссертациям всех разрядов, как формальные, так и содержательные, хотя четко сформулированы они так и не были. Работа в этом направлении способствовала уточнению самого понятия «научное богословское исследование» и систематизации общих методов научного богословия и конкретных методов каждой его области.

Еще одной важной заслугой системы научно-богословской аттестации во втором периоде явилось упорядочение требований к научному цензу профессорско-преподавательского состава высших духовных школ и преподавателей богословия в светской школе. Это позволяло гарантировать научную компетентность преподавателей-специалистов и выдвигать определенные требования к кандидатам на духовно-учебные места. Наличие специалистов-богословов, имеющих опыт исследований и научные достижения в разных областях богословия, позволяло давать научно-богословский ответ на все актуальные запросы, возникавшие в церковной, государственной, культурной и общественной жизни. Постепенно совершенствовалась система целенаправленной подготовки научно-педагогических кадров и научного руководства в области богословия. В частности, для этого использовались, хотя и недостаточно активно, научные командировки в отечественные и зарубежные научные и учебные центры.

На протяжении всего этого периода органы управления академий – Советы – полноценно исполняли все функции диссертационных советов. Рецензентами и официальными оппонентами диссертаций были члены духовно-академической корпорации. Случаев привлечения в качестве официальных оппонентов лиц, не входивших в состав данной корпорации, практически не было. Были случаи предоставления дополнительного отзыва на диссертацию преподавателем-специалистом из другой академии, но таких случаев было всего три за все время работы дореволюционной системы научно-богословской аттестации. В этих особых случаях отзывы запрашивались от имени Синода и были обусловлены нестандартными ситуациями: либо Совет не мог вынести определенного решения о достоинстве диссертации, либо представленные двумя официальными рецензентами отзывы имели противоположные выводы.

Советы, присуждавшие ученые богословские степени, состояли из старших членов духовно-академических корпораций – профессоров и доцентов, то есть лиц, обладавших соответствующим научным цензом – магистерскими и докторскими богословскими степенями. Однако рецензентами докторских и магистерских диссертаций и официальными оппонентами на их защитах могли быть лица, сами не обладавшие соответствующей ученой степенью. Это объяснялось тем, что Совет старался назначить рецензентом или оппонентом преподавателя-специалиста, наиболее близкого по научным интересам к теме представленной диссертации. А при малочисленности духовно-академических корпораций в них чаще всего было по одному представителю той или иной области богословской науки. Поэтому нередко были случаи защит магистерских диссертаций с официальными оппонентами-кандидатами, защит докторских диссертаций – с оппонентами-магистрами или даже оппонентами-кандидатами. Это может вызвать недоумение у современного читателя, представляющего требования ныне действующей системы научной аттестации. Но следует иметь в виду, что такой подход существовал и в российских университетах XIX – начала XX в. Оправданием этого парадокса служило то, что только специалист мог дать компетентную оценку специальным научным вопросам, адекватности примененных методов, результатам и выводам. Оценка общей научной значимости исследования и его результатов была подкреплена обсуждением и авторитетом Совета, имевшего в своем составе лиц с соответствующим научным цензом.

Однако и в этом периоде корпоративный принцип научно-богословской аттестации реализовывался лишь на этапе присуждения. Присуждение степени подразумевало – по крайней мере для старших ученых степеней – утверждение этого решения церковной властью. На этом этапе исследование, представленное на соискание ученой степени, подвергалось дополнительной оценке. Корпоративный принцип присуждения ученых степеней во всей полноте, без их дополнительного утверждения, действовал в научно-богословской аттестации с января 1906 по февраль 1909 г., но был отменен церковной властью как не давший благих результатов. Духовно-академическая среда оценивала этот период и сам корпоративный принцип научной аттестации неоднозначно. Дискуссии по этим вопросам не привели к единому мнению.

Длительное отсутствие дифференциации ученой богословской степени докторского уровня и сохранение ее единства на магистерском уровне является особенностью научно-богословской аттестации и отличает ее от университетской системы. Вывод о косности научно-богословской системы, который обычно делается по этому поводу, не объясняет ситуации и лишь отчасти может быть признан справедливым. Следует иметь в виду единство богословия как научной области. Это единство, не позволяющее с должным основанием выделить те или иные сферы или аспекты богословского научного знания, периоды богословской мысли, сознавалось и составителями Уставов духовных академий и их рецензентами. Оно побуждало искать единые научно-богословские методы и критерии для оценки исследований, представляемых на соискание ученых степеней.

Сопряжение систем научной аттестации, действовавших в российских духовных академиях и университетах, состояло не только в сходстве отдельных элементов и принципов деятельности. Ученые степени, полученные в этих системах, были взаимно признаваемы без каких-либо ограничений и поражений в правах. Это подтверждается тем, что выпускники духовных академий, удостоенные ученых богословских степеней, занимали соответствующие преподавательские должности в российских университетах. Магистры богословия и доктора богословских наук замещали не только межфакультетские кафедры богословия, но в большинстве случаев и факультетские кафедры церковной истории и церковного права, введенные в российских университетах в 1863 г. Напротив, члены духовно-академических корпораций, окончившие российские университеты и возведенные в ученые степени советами этих университетов, имели в академиях все права, сопряженные со степенями соответствующего уровня. Они занимали должности доцентов, экстраординарных и ординарных профессоров на кафедрах, отвечающих их научному профилю. Две системы научной аттестации имели и взаимное проникновение, о чем свидетельствуют случаи возведения магистров богословия в ученые степени докторов исторических, философских или филологических наук. Члены духовно-академических корпораций, имевшие гуманитарное образование и университетские ученые степени, принимали участие в рецензировании и оппонировании диссертаций, представляемых на богословские степени, с ясно выраженным историческим, филологическим, философским аспектом. Это сопряжение и взаимопроникновение двух систем научной аттестации – духовно-академической и университетской – ставило ряд вопросов, требующих обсуждения. Часть этих вопросов так или иначе решалась по ситуации. Какими учеными степенями должны обладать кандидаты на замещение университетских кафедр церковной истории и церковного права, богословскими или историческими и юридическими соответственно? Могут ли историко-филологические и юридические факультеты присуждать степени церковной истории и церковного права? Эти вопросы требовали более глубокого осмысления, обещая при этом более значимые результаты. Процесс осмысления шел и приводил к постановке вопросов об определении места и значения богословия в системе научного знания, о взаимосвязи богословия с другими научными областями, о перспективах, которые открываются для той или иной области человеческого знания в этой взаимосвязи.

Система научно-богословской аттестации, действовавшая в России до 1917–1918 гг., дает пример достаточно успешного сочетания в ней государственной и церковной составляющих. Обладатели богословских ученых степеней имели те же служебные и гражданские права и преимущества, что и обладатели соответствующих светских ученых степеней. Определенная Уставами самостоятельность церковной системы присуждения ученых степеней была организационным удобством и предоставляла возможность полноценного участия компетентных церковных органов в оценке научно-богословских достижений, использования многовекового опыта церковной богословской науки.

С другой стороны, возведение в российские ученые богословские степени членов других Поместных Церквей, не принадлежавших к подданным Российской империи, свидетельствовало об общеправославной значимости российской системы научно-богословской аттестации. Это общеправославное значение было свидетельством единства православной богословской науки, то есть подтверждением единства Православной Церкви: единства догматов, канонов, церковной истории, святоотеческого наследия, Таинств, богослужения, богословского знания, традиций – Предания во всех его проявлениях. Подготовка и аттестация духовно-учебных и научно-богословских кадров для других Поместных Церквей были также проявлением готовности Русской Православной Церкви и православного Российского государства оказать этим Церквам братскую помощь в богословском образовании, отвечая при этом за научную компетентность выпускников. Одновременно это показывает понимание и высшей церковной, и государственной властью значения богословской науки и образования как выходящих за национальные, канонические и государственные границы и имеющих самостоятельный научный и церковный статус.

Анализ столетнего пути исторического развития системы научно-богословской аттестации позволяет сделать вывод об изменении, произошедшем за это время в отношении к ученым богословским степеням как таковым. Особенно это заметно на старшей – докторской – богословской степени. Устав духовных академий 1814 гг. утверждал, что степень доктора богословия свидетельствовала не только о научном уровне, но и о праве быть «учителем христианским», причем это право должно было быть засвидетельствовано «чистым и неукоризненным образом жизни»[1301]. Последующие Уставы переносили акцент с нравственно-учительного аспекта на научно-исследовательский. Еще более ярко об этом изменении свидетельствует отношение к высшим богословским степеням в научно-богословской среде. Если до 1869 г. кандидата на степень доктора богословия могло выдвинуть только лицо, само обладающее этой степенью и соответствующей репутацией, то после 1869 г. докторскую степень, за исключением особых случаев, искали по собственной инициативе. При этом в конце XIX – начале XX в. сами обладатели богословских докторских степеней настаивали на том, что положительная научная аттестация богословской диссертации не означает признания за ее автором права церковного учительства[1302]. Являлось ли это утверждение снижением статуса богословских исследований, умалением роли и церковной значимости богословской науки? Анализ документов приводит к иному выводу. Как ни парадоксально, это изменение свидетельствовало как раз о повышении статуса самих богословских исследований. Их адекватность и научная значимость, вклад в церковное богословие были сами по себе свидетельством и служением. Ученые-богословы настаивали на том, что специальные научно-богословские занятия не должны отождествляться с церковным учительством епископата и духовенства, хотя, разумеется, ни в коей мере не быть в отрыве от него, а, напротив, теснейшим образом сопрягаться. Эти два вида церковного служения истине не умаляют важности друг друга, а укрепляют ее и имеют единую цель. Но каждое из них реализует свои средства движения к этой цели.

Развитие подготовки и аттестации научно-богословских кадров опиралось на три «столпа»:

1) европейский опыт научной аттестации в целом и богословский в частности, накопленный за века;

2) опыт российской научно-образовательной системы, учитывающей национальные особенности;

3) собственный опыт высшей духовной школы, определенный спецификой российского духовного образования и богословской науки.

При этом в преимущественной связи с тем или иным источником можно выделить три этапа. Первый – начальный – этап научно-богословской аттестации, определившийся Уставом 1809–1814 гг., опирался, как и система научной аттестации российских университетов, преимущественно на мировой опыт научной аттестации и на не очень удач ный опыт российской системы XVIII в. Модифицированный вариант, зафиксированный Уставом духовных академий 1869 г., начал второй этап развития научно-богословской аттестации. Он ориентировался в основном на опыт российских университетов, причем не только на документы 1863–1864 гг., но и на предыдущий Устав 1835 г. Последующие коррективы системы научно-богословской аттестации – в 1884, 1905–1906, 1908, 1910–1911 гг. – были обусловлены преимущественно ее собственным опытом, главными проблемами и их рефлексией, хотя и с учетом современных тенденций в университетской научной аттестации.

С деятельностью системы научно-богословской аттестации было связано немало проблем. Проведенное исследование позволяет выделить главные проблемы на двух уровнях:

1) связанные с научной аттестацией как таковой и справедливые для любой области исследований;

2) связанные со спецификой богословия как науки и выявляемые в деятельности системы научно-богословской аттестации.

К проблемам первого уровня следует отнести ограниченность процесса присуждения ученых богословских степеней рамками одной духовно-академической корпорации, без приглашения «внешних» специалистов в качестве оппонентов и участников обсуждений. Малочисленность духовно-академических корпораций, в составе которых было не более двух-трех специалистов в той или иной области богословия, осложняла компетентное обсуждение специальных вопросов. Назначение официальными оппонентами лиц, не имевших должного научного ценза, несмотря на их профессионализм, ставило под сомнение важность и результаты самой аттестации. Неизбежным следствием такой системы было и влияние личных отношений внутри корпорации на процесс научной аттестации.

Остался не до конца решенным вопрос о способе присуждения ученых степеней: о полезности и эффективности диссертационных защит и степени их открытости. Каждый из опробованных вариантов – открытые диспуты, закрытые коллоквиумы, присуждение ученых степеней без защиты, на основании отзывов оппонентов – вызывал критические замечания, но единого мнения выработать не удалось. Можно предположить, что расширение состава диссертационных советов, официальных и неофициальных оппонентов, участников обсуждений диссертаций, причем не только на защите, но и в процессе подготовки, решило бы эти вопросы.

Действующая система подготовки научно-педагогических кадров была организована недостаточно эффективно. Вследствие этого духовно-академические корпорации не могли рассчитывать на компетентное пополнение, а для большей части молодых преподавателей первые годы научно-педагогической деятельности превращались в тяжелую самоподготовку в экстремальном режиме. Научная специализация не всегда совпадала с преподавательской или могла меняться при вступлении в корпорацию. Все это сказывалось на научной деятельности молодых преподавателей и ее результативности. Острота этой проблемы для высшей духовной школы подтверждается дискуссиями, сопровождавшими каждое обсуждение этого вопроса. Ни один из опробованных вариантов специальной подготовки – бакалавров (1809–1869), приват – доцентов (1869–1884), профессорских стипендиатов (1884–1918) – не дал полного успеха, хотя последний был наиболее эффективен. Первая причина недостаточной успешности системы профессорского стипендиатства видится в отсутствии единого подхода в ее реализации. Хотя Советы академий участвовали в обсуждениях планов и отчетов стипендиатов, их основное содержание определяла инициативность самого стипендиата и готовность научного руководителя к исполнению своих обязанностей. Накопленный опыт «профессорской подготовки» обобщался и анализировался на уровне каждой академии, что отчасти способствовало повышению ее эффективности. Но целенаправленной работы над совершенствованием этой системы не велось, не хватало и обмена опытом между академиями. Второй причиной подрыва этой системы являлось количественное и профильное несоответствие запроса, то есть открывающихся в академиях преподавательских вакансий с предложением – подготавливаемыми кадрами. Не для всех выпускников академий, оставляемых для «подготовки к профессорским кафедрам», кафедры были готовы, а если и открывалась вакансия, то не всегда соответствующего профиля. Решение этой проблемы предлагалось в разные эпохи и в разной форме, но суть состояла в одном – формировании «запаса» молодых научных сил при академиях, причем с возможностью межакадемического обмена. Организация таких научных отделов или лабораторий расширила бы возможность проведения системных исследований в области богословия, требующих специальных занятий, а также стимулировала бы процесс представления этих исследований в виде диссертаций.

Ряд проблем был связан с процессом подготовки и представления научных исследований. Система полноценного научного руководства при подготовке кандидатских и магистерских диссертаций лишь начинала вырабатываться. Магистерские диссертации чаще всего писались или дорабатывались самостоятельно, что существенно осложняло научную работу их авторов и снижало качество представляемых работ. При этом опыт научного руководства профессорскими стипендиатами, а также отдельные случаи научного руководства вне этой системы однозначно свидетельствовали об эффективности регулярных контактов молодого ученого с более опытным. Не было сформулировано общих требований, предъявляемых к научным руководителям кандидатских работ, процесс руководства определялся личными представлениями о таковом самих преподавателей академий, их желанием и умением работать со студентами. К тому же совмещение в одном лице научного руководства и рецензента кандидатского сочинения препятствовало выработке устойчивых научно-исследовательских традиций, принципов и методов.

Не всегда удачно определялись темы для диссертаций, их объем, подразумеваемая проблема, конкретная формулировка, хронологические или тематические рамки. Недостаток опыта каждого преподавателя мог восполняться опытом корпорации, но это не всегда реализовывалось. Хотя темы кандидатских и магистерских работ официально утверждались Советами академий, но это утверждение чаще всего проводилось формально.

Не была отработана подготовка студентов к научной работе на протяжении времени обучения в академии. Дискуссии об учебном плане для подготовки ученого-богослова, о включении в учебный процесс элементов научных исследований, научного руководства студентами велись на протяжении столетия. Было составлено множество проектов, предлагавших целостные системы научной подготовки, с углублением в специальную область и практическим включением в научно-исследовательский процесс. Была предложена система учебных сочинений, возрастающих по тематической и методической сложности, венцом которой должны быть кандидатская, а потом и магистерская диссертации. Но реализация этих проектов осуществлялась фрагментарно, довольно медленно, не всегда именно в том виде, который предлагал автор. Причины видятся и в скованности учебного процесса единым Уставом с жесткой регламентацией, традиционной тяжеловесностью, многопредметностью и инерционностью учебных планов высшей духовной школы. Определенный вклад вносили и дополнительные проблемы: неопределенность места и значения небогословских наук в богословском образовании, сочетание научной подготовки с педагогической и пр. Вследствие всего этого конкретные предложения теряли свою продуманность, концептуальность и гармоничность. Это затрудняло оценку и обсуждение результатов и тем более оперативную корректировку нововведений.

Разумеется, все эти организационные проблемы в значительной степени были обусловлены новизной системы научно-богословской аттестации в России. Некоторые из указанных проблем и недостатков были свойственны и системе подготовки и аттестации научно-педагогических кадров, действующей в российских университетах и специализированных институтах. Постепенное совершенствование этой системы на всех уровнях дает основание предположить, что все указанные выше проблемы могли бы быть решены в дальнейшем.

Проблемы второго уровня, обусловленные спецификой богословия как области науки и его уникальным положением в системе научного знания, сложнее сформулировать однозначно. Тем не менее они представляют несомненный интерес для дальнейших изучений в области научно-богословской аттестации и богословской науки в целом.

1. Ряд проблем был связан с утверждающей инстанцией в системе научно-богословской аттестации. Синод, оказавшийся после 1839 г. в роли центрального научно-богословского органа, принял на себя и функцию утверждения в старших богословских степенях. Уровень развития богословской науки требовал от синодальных рецензентов компетентности в специальных вопросах, которой члены Синода не всегда обладали. Занятость членов Синода вопросами высшего церковного управления не позволяла им с должным вниманием заниматься проблемами научной аттестации. Привлечение к рецензированию диссертаций на синодальном уровне специалистов-богословов было фрагментарным, высшей аттестационной системой это так и не стало.

Вопрос об утверждающей инстанции в системе научно-богословской аттестации осмыслялся и в ином ракурсе. Побудительной причиной для этого осмысления служили проблемы, возникавшие при утверждении некоторых решений диссертационных Советов: отказ утвердить того или иного соискателя в искомой степени или утверждение, но с критическим замечанием в адрес Совета. Связанные с этими случаями указы Синода говорили о необходимости согласования богословских исследований с церковной традицией, недопустимости выводов, которые могут смутить благочестие читателя, а также критических замечаний о тех или иных периодах истории Церкви. Эта аргументация, как и сами пререкаемые исследования вызывали неоднозначную реакцию и в среде епископата, и в среде ученых-богословов.

Анализ дискуссий, корпоративных и частных мнений по этой проблеме позволяет выделить две альтернативные точки зрения. Сторонники первой считали несовместимыми научные исследования – «передний край» богословия, имеющий право на риск и ошибку, – и утверждение высшей церковной властью. Последнее налагало на соответствующие диссертации печать надежной истины и общецерковного признания в глазах читателей. Это неизбежно тормозит их научную критику и закрывает путь новым исследованиям, не претендующим на подобное значение. Научно-богословские достижения конкретных ученых выражают истину далеко не совершенно и имеют лишь относительную важность в научном раскрытии всякого богословского вопроса. Предлагалось довести корпоративный принцип в научно-богословской аттестации до логического завершения, передав право не только присуждения степеней, но и утверждения в них Советам академий как специальным ученым коллегиям. Это избавило бы ученые богословские степени от несоответствующего им статуса. Для общего контроля церковной власти за развитием богословской науки Советы должны были подавать в Синод сведения о присужденных степенях и сами диссертации, но постфактум. Отчасти эту точку зрения выражала, хотя в экстремальном и политизированном варианте, борьба преподавательских корпораций за «автономию», включавшую в себя право духовно-академических Советов утверждать в ученых богословских степенях.

Сторонники альтернативной точки зрения настаивали на том, что высшая церковная власть не может снять с себя своей прямой обязанности – постоянного наблюдения за состоянием богословской науки. Ученая богословская степень являлась свидетельством того, что ее обладатель отвечает статусу православного богослова соответствующей научной компетентности. А так как богословие конфессионально и церковно, этот статус требует подтверждения церковной властью. Утверждение ученых богословских степеней высшей церковной властью придает общецерковную значимость не конкретной диссертации, а богословской науке и ученым коллегиям, которым доверены развитие и аттестация богословских исследований. Автономизация системы научной аттестации лишит богословскую науку этого значения, замкнет ее в границы отдельных и малочисленных корпораций. Следствием этого будет потеря единых критериев в оценке богословских исследований и универсальности ученых степеней определенного уровня, усиление субъективности и снижение научного уровня.

Многократные обсуждения этой проблемы и проекты по ее решению свидетельствовали о возможности коррекции научно-богословской аттестации на утверждающем уровне. Проекты предлагали создание при Синоде специального ученого органа, который в числе прочих взял бы на себя и обязанности высшей аттестационной комиссии для научно-богословских исследований. Однако ни один из этих проектов не был принят единогласно.

Анализ особых случаев присуждения ученых богословских степеней – без представления конкретного сочинения – показывает, что высшая церковная власть с уважением относилась к ученым богословским коллегиям и признавала за ними определенную свободу действий в научной сфере. В случаях присуждения высших ученых степеней «по совокупности трудов» Советы выводились из-под власти Синода как научно-экспертного и цензорского центра, и ни одна из степеней, присужденных таким образом, не осталась неутвержденной. Присуждение степени «по совокупности трудов» утверждалось даже в тех случаях, когда Синод высказывал Советам критические замечания, предостережения и пожелания.

2. С проблемой утверждающей инстанции в системе научно-богословской аттестации был связан и, казалось бы, далекий вопрос: о месте и значении богословия в системе научного знания. Вопрос о роли богословия в науке стал особенно значим в период ее быстрого развития, в эпоху открытий, требующих радикального пересмотра сформулированных теорий и полученных ранее результатов. Именно такой эпохой явились последние три десятилетия XIX и первые годы XX веков. Все острее ощущалась необходимость, с одной стороны, сохранить богословие в его органической традиции, с другой стороны, обратить особое внимание на связь богословия с другими областями науки. Возрастали и научные требования к конкретным богословским исследованиям. Особая ответственность в свидетельстве последнего падала на высшую церковную власть, поэтому последнее слово в аттестации богословских исследований должно было принадлежать именно ей.

Вопрос о положении богословия в системе наук вставал и в иных аспектах. За весь период столетней деятельности высшей духовной школы так и не была окончательно решена проблема научного статуса небогословских наук в высшей богословской школе. Эта проблема отражалась и на системе научной аттестации. Преподаватели небогословских наук чаще всего писали научные работы на богословские ученые степени и получали таковые. Но преподавание в высшей школе и профессиональные научные контакты требовали подтверждения квалификации в преподаваемой науке. Препятствий к получению соответствующих ученых степеней в российских университетах не было – и прецеденты были, но системы так и не сложилось. В процессе развития научных гуманитарных исследований, требующих богословских знаний, отношения богословия с историей, филологией, философией получили новый ракурс. Формальный и утилитарный вопрос – о получении степеней преподавателями небогословских кафедр – привел к глубокому и значимому выводу: богословский аспект присутствует во многих научных проблемах, традиционно относимых к гуманитарным наукам. Этот теоретический вывод имел и новое практическое приложение: разработку требований к богословским исследованиям в небогословских науках.

Напротив, расширение палитры научных исследований в духовных академиях выявило в богословской тематике вопросы, требующие специального филологического или исторического рассмотрения (исследование текстов, исторических подробностей) с применением соответствующих методов. Был поставлен вопрос о возможности представления таких работ на соискание богословских ученых степеней, а в случае положительного решения – о разработке требований к специальным гуманитарным исследованиям в богословии.

Это взаимопроникновение подняло на новый уровень традиционное понимание места и значения богословия в научных исследованиях в целом. Богословие, оставаясь самостоятельной областью науки со своей аксиоматикой, задачами, принципами и методами исследований, перспективами развития, выстраивало особые научные отношения с другими областями человеческого знания. Этот процесс обогащал богословие как самостоятельную науку включением в него результатов, полученных в других науках, и методами, ими разработанными. Осмысление же важности богословских подходов и научных методов в исследованиях, лежащих в сфере других областей знания, открывало для богословия новые перспективы.

Такая роль богословия в системе научного знания ставила с особой остротой вопрос о разработке критериев для проверки истинности самих богословских выводов и результатов. При оценке диссертаций неоднократно вставали два вопроса: о корректности применения научно-критических методов в богословских исследованиях (3) и о совместимости свободы научного поиска с церковной ответственностью авторов исследований и органов, присуждающих и утверждающих ученые богословские степени (4). Оба вопроса в определенной степени были связаны и с проблемой утверждающей инстанции в системе научно-богословской аттестации. Судьба каждой диссертации, поднимавшей эти проблемы, решалась с учетом конкретных обстоятельств, но вопрос в целом требовал более основательного обсуждения и осмысления. Такие обсуждения велись учеными-богословами в частной переписке, при составлении проектов новых уставов, на Предсоборном Присутствии, на Поместном Соборе. Но ситуации, конкретные проблемы и их решения были столь различны, что единого решения, тем более четкого и однозначного, последовать не могло. Сами обсуждения – на разных уровнях и на примере разных исследований – открывали широкие перспективы развития православного научного богословия. Решение первой проблемы – о методах богословского исследования – виделось в синтезе научно-исследовательских методов и современных достижений науки с православно-богословским церковным опытом. Но конкретные рецепты такого синтеза и критерии для проверки его успешности, которые могла бы использовать система научно-богословской аттестации, разработаны не были. Некоторые богословы предлагали заменить вопрос о выборе методов богословских исследований на вопрос об интерпретации полученных результатов.

Вопрос о свободе научного поиска в богословии обсуждался в духовно-академических кругах на протяжении многих лет, особенно болезненно – в конце XIX–XX вв. Несмотря на жаркие дискуссии, а, возможно, и благодаря им, большая часть церковных богословов пришла к выводу об отсутствии принципиального противоречия между научной и церковной ответственностью автора богословского исследования – но, напротив, об их тесном сочетании. Однако этот вывод подразумевал в свою очередь вопрос о личности исследователя, его мировоззрении, конфессиональных убеждениях, церковности. Для русских богословов тех лет этот вопрос имел однозначный ответ: они служили своими научными исследованиями истине и Православной Церкви. Но они предвидели, что в дальнейшем могут наступить времена, когда «Россию наводнят хорошо подготовленные к пропаганде проповедники», «откроются институты и факультеты, где с одинаковым безразличием будут изучаться все религии», а «результаты их изысканий, подхваченные ежедневной прессой и популярной литературой, польются широкой волной в народ»[1303]. И тогда утверждение конфессиональности и церковности богословской науки будет вполне актуальным и поможет защитить науку от ложных интерпретаций полученных результатов.

Видение глубины этой проблемы по мере научного и духовного роста приводило даже тех, кто в молодые годы выступал с радикальными проектами, к выводам о необходимости более трезвых и взвешенных обсуждений. Сочетание исследовательской ответственности и свободы научного поиска с верностью церковной традиции – не непреодолимая проблема, а научный богословский труд. Некоторые исследователи, признавая обоснованными заботу церковной власти о неподготовленном читателе или слушателе и обязанность предохранить его от возможного соблазна, предлагали разделить популярные лекции и беседы по богословию – «надежное», катехизическое богословие – и особую область богословия научного – «передний край».

Все эти вопросы и проблемы не были решены окончательно, и наибольшую ценность для нас представляет их формулировка, конкретные факты, в которых эти проблемы актуализировались, и опыт их обсуждения и осмысления.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.