Наши дети

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Наши дети

 Прежде чем говорить о сути и методах христианского воспитания, необходимо пристально посмотреть на детей, с которыми нам предстоит работать. Каковы особенности их роста, чему предстоит их научить и чему они хотят учиться, каковы их интересы и способности?

 Младенчество: от 0 до 3 лет

 В течение первого периода, который Пиаже называет «сенсомоторной стадией», менее чем за три года ребенок вырастает из крохотного, беспомощного существа, копошащегося в пеленках, в маленького человека, который ходит, бегает и говорит; высказывает свои желания и вкусы; признает и любит одних людей, не любит или боится других; может быть веселым, любопытным, счастливым, грустным, сердитым, расстроенным; сопоставляет определенные вещи и личности с приятными или пугающими ощущениями; он умеет любить, жалеть, ревновать. К трем годам ребенок познает мир своего дома и вокруг него, накапливает огромное количество впечатлений. У него появляется живая фантазия, хотя еще недостаточно развит логический интеллект. Его разум проявляется в действиях. В три года он подготовлен к восприятию мыслей, основанных на чувственном опыте; ему доступны понятия размера, цвета, очертания и т. д.

 Православная Церковь более, нежели другие христианские конфессии, осознает важность этого возраста. В течение первых недель жизни младенец знакомится с тремя Таинствами — крещения, миропомазания и причащения. Для него совершаются специальные церковные службы, во время которых происходит наречение имени и воцерковление. Церковь наделяет младенца благодатью и защищает его от зла задолго до того, как в нем пробудится разум и сознание. Этим Церковь, по–видимому, признает существование области подсознательного — более глубокого «я», чем уровень сознания, — и необходимость просвещения его. С точки зрения аскетической традиции нашей Церкви «я», которое мы осознаем, принимаем и даже в какой–то мере «творим» — это лишь верхушка айсберга. Существует значительно большая часть души, которая нами не осознается, но которая активно влияет на нашу жизнь. Это очень важная, критическая глубина почти целиком формируется в младенчестве. В каком–то смысле последующая жизнь взрослого есть развитие полученного в детстве.

 Мы можем подвести итог духовным и физическим процессам, которые происходят на уровне сознания ребенка в возрасте до трех лет:

 Открытие своего физического «я», развитие физических чувств — зрения, обоняния, осязания, движения, вкуса и слуха.

 Открытие свободы и запретов, допустимого и недопустимого, культуры еды, пределов свободы в движениях, гигиенических навыков.

 Открытие чувств безопасности и любви. К примеру, ощущение холода, сырости и неудобства с приближением матери сменяется ощущением тепла и комфорта. Один и тот же человек каждый день утоляет его голод. Если ребенку больно, его лечат и успокаивают. С течением времени при появлении любящего человека исчезает боязнь потеряться (часто возникающая даже во дворе дома), весь мир становится надежным и безопасным.

 Открытие отрицательных чувств: гнева, страха, ревности.

 Открытие разлада между своей волей и угнетающей волей других людей, обычно взрослых. Когда источник благополучия внезапно оборачивается против ребенка и становится врагом, источником неприятных переживаний, в нем поднимается буря чувств — удивление, враждебность, попытка испытать свои силы, временное подчинение или озлобление.

 Ребенок накапливает факты и информацию, но осмыслить их еще не может. Он накапливает впечатления и образы, помнит звуки и запахи, но не может осознать причин этих явлений; он воспринимает их как нечто само собой разумеющееся.

 К концу этого возраста, от двух до трех лет, ребенок обычно способен выражать свои желания словами, общаться с внешним миром, хотя порой речь его примитивна.

 Воспитание ребенка происходит дома. Единственные воспитатели, которых знает ребенок, — родители или те, кто их заменяет. О процессе воспитания в младенчестве можно говорить как об общем развитии в атмосфере тесных семейных отношений. Из этого процесса нельзя выделить физическое и нравственное воспитание, нельзя говорить и об «обучении» младенца, хотя он узнает в течение первых трех лет жизни очень многое.

 В каком–то смысле можно говорить о «священническом служении» родителей–христиан. Они как бы совершают Таинство, потому что вводят Бога в жизнь своих детей, а жизнь детей посвящают Богу. Такая задача требует священной цельности: то, как мать меняет пеленки, как кормит малыша или обнимает его, имеет такое же значение для религиозного роста младенца, как и то, как она молится над ним или несет его в храм. Все, что делает мать для ребенка, обретает религиозный смысл, если она дышит любовью и заботой, одаряет спокойствием и счастьем. Качество материнской любви зависит от того, насколько тесно она связана с Богом. Материнская любовь может обернуться гнетущей, ревнивой, боязливой, она может исполниться страхом и смятением; подчас мать становится несчастной, эгоистичной, подавленной, так что у нее не остается возможности любить своего ребенка. Младенец в таких ситуациях, можно сказать, религиозно обездолен. Но радостная, ответственная, неизменная до самопожертвования любовь, которой многие матери окружают детей, религиозна по своей природе, вне зависимости от убеждений матери. Ребенок, не знающий страха и горя, радостно открывающий мир, становится религиозным.

 Материнская любовь в силах приобщить ребенка к религиозному опыту взрослых и их молитвенной жизни, к участию в литургической жизни Церкви. Восприятие ребенком религиозной и культовой жизни может оказаться чисто чувственным, но, тем не менее, оно вполне реально.

 В Евангелии поражает место, в котором Христос говорит о значимости доинтеллектуального переживания веру. Христос «вознегодовал», когда ученики, стремясь по–взрослому перетолковать Его учение, пытались не пустить к Нему матерей с детьми. Он сказал, что царство Божие принадлежит детям и что тот, кто не принимает Царства Божьего как ребенок, не войдет в него (Мк. 10, 13–16). Он явил, как Бог относится к детям: обнял их и благословил, возложив на них руки. Его любовь выразилась не в проповеди, даже не в притче, а в просто физическом соприкосновении. Он дал детям почувствовать Его близость физически, а обратившись к взрослым, подчеркнул, что восприятие Бога детьми, то, как они ощутили благодать Его благословения, отнюдь не случайно и полно религиозного смысла: «Кто не примет Царства Божьего, как дитя, тот не войдет в него».

 Жизнь нашей Церкви предоставляет немало возможностей чисто физически ощутить религиозные ценности. Пусть ребенок подержит свой нательный крестик, пусть трогает и целует икону, висящую над его кроваткой, пусть обоняет запах ладана и любуется яркими красками храма, пусть его губы примут святое причасти и ощутят его вкус, пусть он почувствует капли освященной воды на лице, пусть слушает пение, крестится, даже если это кажется ему игрой. Все эти предметы, чувства, переживания в нашей Церкви не являются чем–то третьестепенным, что потом, во взрослом состоянии, отвергают. Все, что я перечислила, на протяжении жизни православного христианина не теряет значимости и смысла, будь то действие, жест или переживание. Ребенок, соприкасаясь с ними, приобретает свой, подлинный опыт участи в жизни Церкви.

 Способность малышей накапливать образы, впечатления, фактическую информацию должна поддерживаться и религиозно. Взрослые знают, что дети учатся говорить, прислушиваясь к речи взрослых. Они помогают детям осваиваться в мире, учат их, что огонь обжигает, вода мокрая, а снег холодный; точно так же они призваны помочь им воспитать религиозные впечатления и идеи. Пусть ребенок наблюдает, как родители молятся; пусть родители объясняют ему то, что он видит в храме; пусть он посещает церковные службы и видит, слышит, обоняет, ощущает, касается предметов, исполненных огромного религиозного смысла. Впрочем, следует помнить, что все это приобретает подлинно религиозное значение и становится началом религиозного опыта лишь в том случае, если родители вполне искренни и благочестивы.

 Однажды молодая мать двух детей сказала мне: «Я знаю, почему Танечке (ей два месяца) так нравится бывать в храме. Дома я всегда ужасно занята, необходимо успеть сделать кучу вещей, а в храме, в течение полутора часов, она спокойна пребывает у меня на руках, и я никуда не сорвусь, чтобы что–то сделать». Я искренне верю, что подобное переживание любви и покоя в храме приближается к религиозному переживанию.

 К трем годам дети уже способны воспринимать праздничную атмосферу Рождества, Пасхи, дней рождений и именин.

 Хотя мы не вправе говорить о «нравственном сознании» младенцев, их небольшой жизненный опыт все же подготавливает к восприятию нравственных понятий. Открытие для себя таких реалий, как свобода и запреты, безопасность и любовь, разлад своей воли и чужой, навязанной извне, неприятное чувство страха и ревности, удовольствие от одобрения, — многое из этого опыта младенческого возраста вливается в основу нашего религиозного развития. Эти чувства для себя ребенок открывает и в нехристианской семье, но только в христианской семье этот опыт просветлен духовной жизнью родителей.

 Но превыше всего, о чем мы говорили, касаясь религиозного развития младенца, остается святое, загадочное действие Божьей благодати, которая питает его. Никто не может точно измерить и оценить воздействие церковных Таинств на наших малышей. Мы только можем с верой и благоговением стараться, чтобы эти пути для воздействия Духа Святого были открыты нашим детям.

 Дошкольный возраст: от 3 до 6 лет

 По составленной Пиаже таблице развития этот период соответствует «предоперативному этапу». Джон Ф. Эмлинг в своей превосходной брошюре, кратко излагающей теорию развития д–ра Пиаже, пишет: «В числе прочего для «предоперативного периода» характерен эгоцентризм. В эти годы ребенок не способен встать на точку зрения другого человека. Более того, он склонен сосредотачивать внимание на наиболее выдающихся чертах людей и вещей. Он не может классифицировать реальность по категориям и поэтому наделяет неодушевленные предметы человеческими особенностями и способностями… Кроме того, ребенок считает себя причиной всего происходящего. И даже если он не рассматривает свои действия как причину всего происходящего, он воспринимает действия объектов по аналогии со своей собственной жизнью.

 На этом этапе ребенок всему находит причину, знает ответ на каждый вопрос. Его устраивает любой ответ, вне зависимости от его логичности» [1].

 Это самая младшая возрастная группа, с которой мы обычно имеем дело в церковной школе.

 К этому возрасту дети овладевают навыками беглой речи, понимают речь других. С ними могут общаться не только родители, но и друзья, учителя, чужие люди; у воспитателя появляется такой действенное средство, как словесное общение. Он, например, может рассказывать сказки, которые, впрочем, необходимо тщательно обдумывать и отбирать.

 Дошкольники младшего возраста могут слушать сказки не больше пяти минут, более старшего — не более десяти. Повествование должно постоянно сопровождаться жестами или звуками: дети могут повторять какие–то звуки, подражать движениям, показывать размер предметов, которые упоминаются рассказчиком, разглядывать большие и яркие картинки, прикасаться к предметам, иллюстрирующим повествование. Сюжет должен быть предельно ясным и простым, развиваться последовательно, без погружения в пространственно–временные категории. Если речь идет о прошлом, лучше всего употреблять выражения типа «давным–давно», «вчера» или, для более старших, «когда я был маленьким». Если речь идет о расстоянии, достаточно сказать: «рядом», «неподалеку отсюда», «далеко–далеко». Детскому восприятию совершенно чужды понятия о «правде», «нации», «праведности», «справедливости», «власти», «вере» и даже «любви», хотя они могут понять, что такое «добрый», «хороший» или «злой», «противный» человек. Учитель не должен говорить о тех эмоциях, которые детям еще не известны.

 Нравственное развитие маленьких детей весьма примитивно, хотя они порой знакомы с этическими ярлыками, которые так любят навешивать на них. «Плохой мальчик», «хороший мальчик», «непослушный», «хороший» — как часто приходится ребенку слышать эти слова! Но он неспособен понять, хорош или плох тот или иной поступок, почему любопытство и любознательность в одних случаях поощряются, а в других запрещаются. Будучи младенцем, он познавал свои способности и свое окружение; теперь же он накапливает опыт одобрения и осуждения его поступков другими, который впоследствии оформит его понятия о «добре» и «зле». Пятилетний ребенок знает, что «Бог хочет, чтобы мы были хорошими», и «что бы не должны быть плохими», но весьма смутно представляет, что такое «хорошо» и что такое «плохо». Он просто отождествляет это с одобрением или осуждением со стороны взрослых. Именно проявления одобрения или осуждения в христианской семье и христианском окружении призваны формировать этические представления ребенка.

 Поэтому дошкольнику совершенно недоступны такие сущностные понятия, как грех, покаяние, искупление, смерть, воскресение, жизнь после смерти, хотя он по опыту знает, что такое «быть послушным» и «получить прощение». Он может знать о смерти кого–нибудь из близких или о рождении ребенка, но вызванные этим представления весьма примитивны и поверхностны.

 Дети этого возраста нуждаются в постоянном движении и не могут долго сидеть на месте. Они склонны к свободным телодвижениям, простым и не ограниченным запретами. Соответственно должна строиться и творческая работа в классе.

 Ребенок готов что–нибудь смастерить. Основными мускулами он уже владеет, и, хотя мелкая работа ему еще непосильна, он охотно возится с красками, кубиками, пластилином, песком. Его творческий инстинкт не отягощен самокритикой. Любая работа должна быть непродолжительной и приносить осязаемые, зримые плоды. Зачастую смысл нарисованной ребенком картинки непонятен другим, и может быть полезным предложит ему объяснить, что же он нарисовал. Дорогостоящих материалов и инструментов ему не нужно, но стоит подыскать какое–то пространство для работы и движения, даже если для этого придется по всему полу расстелить газеты.

 Маленький дошкольник — крайний индивидуалист. Дети этого возраста редко сами играют вместе, исполняя две дополняющие друг друга роли. Подключение одного ребенка к игре другого обычно означает, что дети все же играют порознь, но параллельно. Это важно помнить при работе с классом.

 Умение координировать свои действия и игры с действиями и играми других детей является, возможно, главным достижением дошкольного возраста. На этом этапе развиваются важные способности: умение соблюдать очередность, следовать наставлениям и простейшим правилам, считаться с другими детьми, ощущать принадлежность к группе. В детских яслях и садах незаменимыми средствами обучения становятся хороводы, простые игры с пением и разыгрыванием ролей. Совершенно не подходят соревнования, игры с более или менее сложными правилами, требующие определенных навыков, объединения по командам.

 Желание добиться одобрения и признания достаточно сильно в любом возрасте Ребенок умеет хорошо держаться на людях, подражает жестам и поведению взрослых, охотно воспринимает наставления, как вести себя в храме, если только на него не слишком «давят», что вызывает упрямое нежелание подчиниться.

 Ребенок почти неспособен в этом возрасте отличить реальное от фантастического. Он часто начинает рассказывать об истинном происшествии и вдруг придумывает совершенно неправдоподобные детали. Если бы учителя приходских школ могли услышать, как дети пересказывают дома услышанное, они были бы несомненно удивлены.

 В наше время мир дошкольника не ограничен домом, но родители все же остаются для него всемогущими. Нет опасности, от которой взрослые, как считает ребенок, не могли бы его защитить; не произойдет никакой трагедии, если рядом стоит мама. Такое ощущение «любящего и справедливого всемогущества» может быть весьма полезным для развития детских представлений о Боге.

 Дети пяти лет вполне готовы воспринять просто изложение библейского рассказа о сотворении мира. Ребенок может принять активное участие в этом рассказе; например, попросите его закрыть глаза, чтобы «представить» тьму, которая была до того, как Бог сотворил свет, а затем открыть, чтобы «представить» свет. Дайте им потрогать листики, цветы, семена; ребенок может изображать, как двигаются разные животные, как летают птицы.

 Можно рассказывать о том, как Бог заботится о нас. Таков, например, рассказ о Ноевом ковчеге, то есть о том, как Бог спас Ноя, его семью, животных, как голубь улетел и после окончания потопа вернулся с зеленой веточкой. Этот рассказ можно разыграть в лицах. Детям понятны истории о Моисее в тростнике и об Иисусе Христе, усмиряющем бурю. Так же охотно воспринимаются рассказы о чудесах, если подчеркивать не собственно чудесное (этого дети не поймут), а то, как Иисус Христос заботился о людях и помогал им. Можно рассказать об Адаме и Еве в саду, о том, как Адам давал имена животным, как Адама и Еву изгнали из сада, о том, что обещал им Бог. Только не надейтесь, что ребенок поймет сущность «падения», «греха» и «спасения». Им нравится история про Христа и детей, рассказ о Рождестве. Можно неоднократно повторять одни и те же рассказы, если дети активно участвуют в них, — ведь в любимую игру можно играть изо дня в день.

 Пятилетний ребенок, живущий в православной семье и участвующий в приходской жизни, накапливает определенный запас религиозных представлений и переживаний. В нем живет представление о Боге, Который сотворил все, Который добр и могущественен. Ребенок до известной степени переносит на Бога черты родителей — власть, любовь, всемогущество. Характер родителей оказывает огромное влияние на религиозное сознание ребенка. Благодаря рассказам и картинкам у ребенка складывается определенное представление об Иисусе Христе как Личности, но он еще не знает, что Бог и Христос — это одно и то же. Он не чувствует необходимости уточнять это. Православный ребенок учится креститься и произносить слова: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа», но эти слова обычно не связаны в его сознании с рассказами о Боге, и еще рано касаться темы Троицы.

 Представление о Церкви у ребенка неразрывно связано с храмом, — церковным зданием. Чем лучше он знаком с его устройством, тем уютнее он будет чувствовать себя. Он испытывает удовлетворение от того, что знает, как правильно себя вести: как креститься, целовать иконы, принимать причастие, получать благословение и подпевать. Конечно, это чисто внешнее и механическое знание, но оно дарит ребенку чувство принадлежности к Церкви, он привыкает к храму, как к дому.

 Главное в опыте церковной жизни малыша — частое причащение Святых Тайн. В Таинстве причащения в его жизнь входит благодать Божия, которая и есть самая суть христианской жизни. Таинство это реально и действенно, но это не означает, что ребенок может его рационально принимать. Он может понять, что имеет дело с чем–то особенно важным, особенно святым, исходя из благоговейного отношения к Таинству родителей и всех собравшихся. Объяснение же вполне можно свести к тому, что Святое Причастие — это священная пища, которую нам дает Бог. Можно добавить, что эту пищу Иисус Христос дал Своим ученикам, когда последний раз трапезовал с ними, и что как бы Он Сам дает нам ее, когда мы причащаемся.

 Попытки объяснить маленьким детям слова «Примите, едите, сие есть тело Мое…» и «Сие есть Кровь Моя…» могут окончиться катастрофой. Я помню случай, когда искренние, но неловкие попытки учительницы объяснить маленьким детям значение Причастия завершились болезненной сценой: напуганные детишки в воскресенье отказались причащаться. Детям, приближающимся к пятилетнему рубежу, лучше всего рассказать историю Тайной Вечери, объяснив, что так впервые было преподано Святое Причастие, что Иисус Христос Сам дал его Своим ученикам, сопроводив теми словами, которые мы слышим теперь в храме и что Он завещал творить то же самое в память о Нем. Внимание детей можно привлечь к иконе Тайной Вечери, которая часто висит над царскими вратами.

 Пятилетний ребенок, живущий в христианской семье, накапливает достаточные знания о различных праздниках и традициях и многое знает о христианском отношении к жизни. Пасха, венчание, крещение, похороны, освящение домов — все эти красочные события глубоко влияют на детское сознание.

 В области религиозного воспитания ребенок пяти лет, конечно, далеко не «чистая доска». В благоприятных условиях он накапливает множество религиозных впечатлений, которые затем могут возрастать и развиваться. Даже если он не получил формальной религиозной подготовки, но рос в атмосфере любви и душевного покоя, подчиняясь семейной дисциплине, он вполне подготовлен к сознательному религиозному развитию. Если он был лишен такой атмосферы — ему нанесен большой ущерб. В эти годы формируется его духовное подсознание, которое станет почвой и фундаментов свободной мысли и сознательных действий в будущем.

 Младший школьный возраст: от 6 до 10 лет

 Дети этого возраста покинули замкнутый мир семьи. Они ходят в школу, имеют друзей и врагов, о которых родители не знают. Они сами принимают решения и общаются с детьми. Они соблюдают правила и обычаи большого мира: школы, соседей по дому, улицы, летнего лагеря. Им дают поручения, они сами покупают нужные вещи. Они познают, что закон — не только установленные родителями правила, но и школьный распорядок, правила дорожного движения, правила, принятые другими детьми. Все, что дети раньше принимали как должное, теперь постоянно подвергается испытанию и сравнениям. По мере того, как растет знакомство с законами и правилами, возрастает искушение нарушить их — что–то украсть, выругаться, позавидовать.

 Ребенок по–новому начинает относиться к ровесникам. Многие дети с трудом налаживают дружеские взаимоотношения. Они не хотят работать и играть в одиночестве, но вместе трудиться еще не научились. Склочность, столь заметная у детей этого возраста, свидетельствует о зарождении коллективистского духа, — дети пытаются установить новые отношения между собой, обкатывая острые углы. Они могут сознательно мучиться от предательства или отчуждения. Лучший друг внезапно заводит нового товарища, и даже если это временно, боль от измены остра и реальна. Учитель пользуется огромным авторитетом, отчасти занимая место родителей. Новые друзья и враги создают более насыщенную и богатую эмоциональную среду.

 В течение этого этапа происходит существенный скачок в умственном развитии. Ребенок учится устанавливать причинно–следственные связи, выделать то, что считает конкретным и реальным. У него появляется вкус к простейшему планированию и выполнению намеченного. Это можно заметить в играх детей. Они перестают быть лишь повторением знакомых действий: возня с игрушками, кубиками, мячом (поймал–бросил); игры становятся увлекательнее и сложнее, дети могут устроить клуб, разбиваются для игры по командам, играют в войну, больницу, в радио или телевидение, в приключения, исполняя каждый свою роль.

 Прогресс в умственном развитии меняет отношение детей к рассказам. Их интересуют причины и следствия происходящего; слушая библейские рассказы, они спрашивают о том, что Бог хочет сделать с миром. Один мой знакомый семилетний мальчик, выслушав историю грехопадения, с раздражением спросил: «Ну почему, почему Бог не сделал Адама и Еву такими, чтобы они не хотели Его ослушаться?» Этот ребенок вполне созрел для того, чтобы выслушать простейшее объяснение учения о свободе воли. Можно дать вполне удовлетворительное, отвечающее пристрастию детей к простым логическим схемам, объяснение догматов, например, Троичного (известное сравнение с формой, светом и теплом солнца).

 Эти способности можно использовать для несложного планирования классной работы. Трудность заключается в том, что занятия в церковной школе происходят раз в неделю, и потому требуется определенное напряжение ума, чтобы в течение семи дней ребенок мог удержать в памяти содержание предыдущего занятия. Но, по сравнению с младшими группами, в которых еженедельный урок приходится рассматриваться как самостоятельно занятие, не связанное с предыдущими, потому что дети туманно помнят то, что было неделю назад, возникает больше возможностей для планирования, для разделения темы на несколько занятий; учитель в начале урока может воскресить в памяти детей пройденное раньше и пробудить первоначальный интерес.

 Появляется и более ясное представление о «справедливости», чем то, которое наблюдалось раньше. И у младших детей проявлялся инстинкт собственности, но только сейчас появляется четкое разграничение «моего» и «чужого» (с огромным уважением к своим правам и очень малым признанием чужих прав). Но все же эти права признаются, осознаются и довольно часто нарушаются с полным сознанием преступления закона. Идея «справедливости» носит ветхозаветный оттенок, в этом возрасте дети склонны делать упор на законность, почти не склонны прощать. Поэтому дети начинают не только фантазировать, но и сознательно и целенаправленно лгать, чтобы избежать неприятных последствий свои проступков.

 Вместе с чувством «законности» и сознательных «преступлений» возникает и развивается более тонкое чувство: сострадание, желание защитить слабого, приятие определенных моральных норм и готовность выдержать определенные испытания из–за их соблюдения. Я помню семилетнюю девочку, которая с группой детей ходила в русский храм (без скамеек) в течение продолжительных служб Страстной недели.

 - Тебе не хочется посидеть? — прошептала я.

 Она очень торжественно поглядела на меня и шепнула в ответ:

 - Не всегда надо делать то, что нам хочется!

 Дети в этом возрасте способны искренне раскаиваться в своих поступках.

 Как рассказывать детям этого возраста о Боге, чтобы рассказ был связан с их жизненным опытом? Другими словами, готовы ли они хоть как–то воспринять христианство? Могут ли они сознательно участвовать в богослужении? Что они могут понять из Священного Писания? Какие духовные и нравственные ценности важны для них?

 В течение последних десяти лет на теорию христианского воспитания оказали большое влияние сочинения Рональда Гольдмана, который основательно изучил систему религиозного воспитания в английской средней школе. В Англии изучение Библии является частью школьной программы, и наряду с другими академическими предметами его преподают учителя–миряне. Гольдман на основе многочисленных тестов показал, что из школьных уроков дети практически не извлекали какого–либо понимания Библии. Он предложил в своей книге «Готовность к религии» [2], чтобы вместо изучения Библии дети изучали отдельные темы, связанные с их жизненным опытом: дом, друзья, люди, которые нам помогают, пастухи и овцы, руки, ноги, одежда, завтрак, семена, дни рождения, праздники и т. д. Он считает, что любая подобная тема может быть рассмотрена в религиозном или библейском аспекте, может религиозно акцентироваться или окончиться разговором о религии как смысле жизни.

 В пользу такого подхода можно сказать многое и не стоит ничего отрицать огульно. Но мне все же кажется, что такой способ преподавания не отвечает цели христианского воспитания. Урок или разговор о семье, о друзьях, о домашних животных — это не то же самое, что опыт семьи, дружбы, заботы о животных. Такой урок легко может превратиться в интеллектуализированную или сентиментальную абстракцию и остаться чуждым опыту самого ребенка. Наша цель — пробудить в ребенке сознание присутствия Божия, Его участи в нашей жизни, нашей связи с Ним. Библейские рассказы говорят именно об этой реальности, о реальности встреч с Богом; вдохновенные, яркие и простые, эти рассказы являются художественными шедеврами. Дело учителя разъяснить смысл рассказа или события так, чтобы он стал понятнее детям в свете их собственного жизненного опыта.

 Какие же основы вероучения, какие понятия об отношении Бога к человеку можем мы передать ребенку в возрасте от семи до девяти лет?

 Дети уже могут воспринять Бога как Творца вселенной. Религиозное значение эта идея получит только в том случае, если дети ощутили в какой–то мере красоту и чудесность окружающего их мира. Школьные учебники, к сожалению, отделываются сентиментальными фразами о красоте звезд, облаков и гор. Детей важно научить удивляться естественным событиям. Например, слова Библии: «И сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя по роду ее, и дерево, приносящие плод» — обретут для детей больше значения в том случае, если мы покажем им эти процессы. В классе можно выполнить простые опыты, можно показать фильм о росе растений. Так же можно проиллюстрировать другие аспекты творения. Дети могут нарисовать плакаты, рассказывающие о воде, о значении огня, атмосферы и т. д. Учителю полезно ознакомиться с учебниками по естественным наукам для тех же классов и, используя учебный материал, с некоторой долей фантазии проиллюстрировать историю творения. Это поможет ребенку преодолеть пропасть, отделяющую то, что он узнает о мироздании в храме, от того, чему его обучают в школе, пропасть, с которой начинается превращение религии в «изолированную комнату», «воскресное знание» — не имеющее ничего общего со знанием «будничным».

 Дети могут воспринимать Бога как нашего защитника и покровителя. И здесь мы призваны учитывать детский жизненный опыт, врожденную способность познавать вещи путем сравнения. О всевозможных авариях и трагических происшествиях ребенок узнает из телепередач, они составляют ежедневную пищу для ума. Такие библейские повести, как рассказ о трех отроках в печи вавилонской, нельзя иллюстрировать как доказательство того, что не надо бояться огня. Подлинный смысл рассказа — в ответе отроков царю: «Бог наш, Которому мы служим, силен спасти нас от печи, раскаленной огнем… Если же и не будет того, то да будет известно тебе, царь, что мы богам твоим служить не будем и золотому истукану не поклонимся». (Дан. 3, 17–18).

 Многие библейские рассказы говорят о Божией помощи в минуты опасности, о том, как Бог допускает людям пострадать в течение некоторого времени, но всегда помнил о них и обращал их страдания на благо. Дети могут осознать, что для того, чтобы человек вышел на верный путь, он должен подвергнуться испытанию. Здесь уместны истории об Иосифе, о Валааме и его ослице, о пророке Ионе и многие другие.

 Хотя еще рано обсуждать с детьми причину страдания, и особенно страдания невинных, подчас этого не избежать. Можно запечатлеть в их воображении образ Иисуса Христа, безгрешного, принявшего страдания; однако Его страдания и смерть не были концом пути, потому что Он воскрес. Если дети сумели понять и сочувственно пережить неразрывность Страстей Господних и Его Воскресения, то в них заложена основа христианского понимания страданий. Более глубоко осмысливаться эту проблему им придется позднее.

 Если дети не накопили запаса легко запоминающихся и любимых рассказов из Священного Писания, свидетельствующих о любви Бога к людям, Его помощи и защите, лучше не забивать их головы голословными утверждениями типа: «Бог нас любит», «Бог есть Любовь», «Мы должны любить Бога».

 Говоря о вероучении, мы подступаем к догмату о Святой Троице. Еще раньше дети привыкли говорить «Во имя Отца и Сына и Святого Духа», потому что эти слова постоянно употребляются в богослужении. В этом возрасте необходимо познакомить детей с образами, которые помогли бы им осознать значение этих слов. Конечно, им не по силам понять богословское объяснение Троичного догмата, но, отложив его на время, мы можем подготовить их к такому объяснению при помощи образов и рассказов. Рассказы должны быть простыми, но догматически точными, чтобы потом не пришлось чему–либо переучивать.

 Вот несколько примеров подобных библейских рассказов.

 Дети этого возраста подготовлены к вопросу: «Кто создал мир?» и готовы к ответу: «Мир создал Бог». Учитель может задать еще один вопрос: «Но кто сотворил Бога?», который, возможно, поразит учеников. Тогда учитель может сказать, что Бога никто не создавал, что Бог был всегда. Он может громко прочесть слова, с которых начинается Библия: «Сначала Бог сотворил небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет». (Быт. 1, 1–3)

 Эти слова говорят нам, кто есть Бог. Бог Отец Своим Словом создал мир. Иисус Христос, Сын Божий, называется также «Словом Божиим» (Логосом(, а Святой Дух Божий носился над водою. Итак, в первой же фразе Библии говорится, что Бог — Отец, Сын и Святой Дух — создал мир.

 Рассказывая детям постарше, что Бог создал человека, мы можем повторить слова Библии: «И сказал Бог (Святая Троица): сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, [и над зверями,] и над скотом, и над всей землею. (Быт. 1, 26).

 Чем же человек похож на Бога? Что в нем от образа Божия? Например, он должен заботиться о мире (хотя и меньше, чем Бог Отец). Он разумное существо, а на языке Библии «слово» («логос») означает также и «разум». Он и «духовное существо»: может молиться, любить, мыслить и чувствовать глубже, чем чувствует тело. Поэтому мы можем сказать, что в каждом человеке есть нечто от Святой Троицы.

 Православные дети часто видят в церкви знаменитую икону Троицы, изображающую поседение Авраама тремя ангелами. Связанную с иконой историю рассказать очень просто. Можно показать детям, как три фигуры объединяются круговым движением, образуя единый круг. Если речь идет о воспроизведении иконы преподобного Андрея Рублева, учитель может добавить, что в эту эпоху Русь была разделена междоусобицами, и что художник, создавая свой шедевр, молился, чтобы изображенное им на иконе единство Святой Троицы помогло людям объединиться в любви к Родине.

 Можно рассказать историю Преображения или Богоявления, подчеркнув, что люди видели Иисуса, Сына Божия, слышали голос Бога Отца, видели, как Дух Святой парил над головой Иисуса.

 Абстрактное определение Троицы обычно превосходит интеллектуальные способности ребенка, но он может вдруг задать вопрос: «Как это — один Бог и три Лица? У Него что, действительно три лица?» Никакое абстрактное объяснение не будет понято, так что лучше всего привести в пример семью. «Сколько вас дома? Отец, мать, один–два брата или сестры? Вот видишь, вас несколько, но вы вместе составляете одну семью. В семье подчас бывают ссоры, мы не всегда любим друг друга, но Святая Троица — это действительно любовь, поэтому Три Лица — это один Бог».

 Мне кажется, важно напоминать ребенку о том, что в наших разговорах о Боге всегда есть элемент непостижимого, того, что мы не можем понять. Хорошей иллюстрацией этого может служить рассказ о блаженном Августине, который, гуляя по берегу и размышляя о Святой Троице, увидел маленького ребенка, выкопавшего ямку в песке и пытавшегося наполнить ее водой. Когда Августин поинтересовался, что он делает, ребенок ответил, что пытается перелить весь океан в эту ямку. Тут Августин понял, что так же невозможно для человеческого ума до конца понять сущность Бога.

 Весьма непросто научить ребенка молиться. В более раннем возрасте молитва ограничивалась самим действием: встать перед иконой, опуститься на колени, перекреститься, повторить определенные слова. Теперь ежедневная молитва заключается не только в обязательном повторении молитв, заученных наизусть (занятие не совершенно бессмысленное, потому что оно создает отношение к молитве как к определенному долгу, правилу), но и в случайных молитвах просьбами от всей души: «Пожалуйста, Господи, сделай, чтобы завтра была хорошая погода», «Пусть мне на день рождения подарят велосипед!», «Вылечи ее!». Право на существование и ценность имеют оба вида молитвы, но необходимо и еще что–то. Это «что–то» нельзя навязать ребенку, он должен сам до этого додуматься. Задача воспитателя — поддерживать в детях дисциплину — помочь им не забывать молитвенного правила, не давая ему превратиться в чисто механическое повторение заученных слов, исключающее самую возможность подлинной молитвы. Полезно предложить ребенку помолиться о чем–то действительно важном: о том, кто серьезно болен или попал в беду, поблагодарить Бога за какой–то особенно хороший подарок, попросить помощи Бога в затруднительной ситуации. Особенно трудно сохранить молитвенное настроение во время молитвы перед началом занятий в церковной школе. Добиться в это время молитвенной сосредоточенности почти невозможно. То и дело входят опоздавшие, детям хочется поговорить друг с другом, а учителя пытаются навести порядок. Мне кажется, нужно помочь детям сосредоточиться, собрать свои мысли перед чтением или пением молитвы. Например, прежде чем запеть «Царю Небесный», можно напомнить, что это молитва Святому Духу — «Подателю Жизни», который наполняет жизнью весь мир. «Постараемся пропеть моилитву так, чтобы и в нас была заметна жизнь». В другой раз можно привлечь внимание детей к одному из ключевых слов молитвы или к событию, с которым она связана.

 Насколько я могу судить, детям этого возраста трудно посещать храм. Они меньше мешают взрослым и уже привыкли к службе, но часто им просто скучно. Лучше обстоит дело, если служба идет на английском языке, а дом или в школе детям объяснили, что означают все эти возгласы, но все равно ребенку очень трудно стоять совершенно спокойно, без движения, в то время как вокруг ничего особенного не происходит. Малыши развлекаются, глядя на огоньки свечей, яркие краски, вдыхая необычный запах ладана, слушая пение, но для детей постарше во всем этом новизны уже нет. Требования хорошо себя вести звучат строже, а дети в богослужении по–прежнему не участвуют.

 В это время полезно объяснить детям вкратце смысл службы. Интерес к тому, что дети видят в храме, можно обострить, изучая архитектуру здания, назначение и смысл богослужебных предметов. Если они что–то узнают о святых и событиях, изображенных на иконах, то им будет о чем подумать, глядя на них. Если они понимают смысл литургии, ее главные моменты, то им легче следить за богослужением. Обучение может сопровождаться и творческими занятиями: изготовлением простых моделей, диаграмм, рисунков, календарей и т. д.

 Найти возможность детям активно участвовать в литургии — средство более эффективное, чем любое обучение. Детскому хору можно доверить исполнение некоторых песнопений. Как можно больше мальчиков важно привлечь, чтобы они прислуживали в алтаре, а девочек — к украшению храма: они могут ставить свечи, раздавать просфоры и т. п. Во время крестного хода важно постараться, чтобы и дети участвовали в нем. Возможности могут быть самые разные, в зависимости от приходских традиций и обычаев; необходимо помнить о том, что важно добиваться активного участия детей в богослужении.

 Учителя и родители могут привлечь внимание ребенка к отдельным моментам церковной службы. Как часто священник читает Евангелие? Как и когда он выносит чашу? Сколько раз он выходит из алтаря во время литургии? Сколько святых ты можешь узнать на иконах? Эти и аналогичные вопросы учитель может написать на бумажках и раздать детям перед посещением храма, а результаты можно проверить в следующее воскресенье.

 Но и в том случае, когда все сказано и сделано, не следует отчаиваться из–за того, что многим детям поседение храма дается с трудом. Усилие над собой — важная часть религиозной жизни, и полезно усвоить, что определенные вещи мы делаем не только потому, что нам так хочется, но и потому, что это наш долг.

 Детям от семи до десяти лет мы можем немного больше рассказать о смысле причастия. Главное внимание надо уделать повествованию о Тайной Вечере и тому, что сделал и сказал Иисус Христос. Добавить можно мысль о приношении даров. Детям этого возраста нравится получить подарки и дарить самим. Они ждут подарков, думают о них. Они охотно делают подарки — готовят их на день Матери, составляют списки людей, которым хотели бы подарить что–нибудь на Рождество; это для них очень важно. Мы можем познакомить их с несколькими ветхозаветными рассказами о дарах и жертвах Богу, и эти рассказы послужат основой для понимания основного дара — жизни, которую дает нам Христос. Идею жертвы важно не только объяснить, но и подкрепить многочисленными рассказами–иллюстрациями. Святое Причастие — это дар Христа нам, священная пища, священная трапеза, которую Он разделяет с нами, чтобы мы могли жить с Ним. Мы принимаем этот дар, стараемся преподнести Ему наши маленькие подарки, если живем так, как хотел того Он. Эти мысли лучше вплетать в рассказы и примеры; объяснения необходимо по возможности сокращать и упрощать; если ум ребенка впитает эти образы, будет заложена основа дальнейшего духовного роста.

 В этом возрасте ребенок впервые идет к исповеди, и это большое событие в его литургическом опыте. Те три таинства, которые он получал до сих пор, не требовали его понимания. Но таинство покаяния требует подлинного личного участия и разумения. Это церковное правило, конечно, не случайно. Ребенок семи–восьми лет достиг «возраста разума», способен сознательно выбирать между добром и злом, может грешить и каяться. Соответственно этому меняется основная задача христианского воспитания: важно развить в ребенке способность распознать проявления греха в обычной жизни.

 Дети от семи до десяти лет понимают необходимость послушания. «Быть хорошим» — означает слушаться родителей и учителей. Не повиноваться — значит «быть плохим». Они понимают и принимают деление на «честное» и «нечестное» — обычно в форме протеста против нечестного обращения с ними: «Учитель несправедлив!», «Ты обманул!» Дети склонны расценивать храбрость и смелость как добродетель, достойную восхищения, даже если они проявляются впустую, например, чтобы забраться в какое–то опасное место. Девочки легче проявляют нежность, сочувствие и привязанность. Часто развиваются ревность, комплекс неполноценности, униженности, но они обычно носят подсознательный, немотивированный характер. Дети считают, что «грех» — это нарушение каких–то правил, когда совершается что–то запрещенное. Беззаботность, заканчивающаяся трагедией, например порчей вещей или несчастным случаем, тоже признается грехом. Дети безоговорочно принимают семейные принципы и пользуются ими как эталоном для определения добра и зла.

 Общество, в котором живет ребенок (будь оно христианское лишь по названию, нейтральное или откровенно враждебное христианству), охотно поддерживает понимание морали как соблюдение правил поведения. В любом обществе мораль как следование определенным правилам провозглашается обязательной, «естественной» моралью.

 Христианская нравственность, которой мы призваны научить детей, глубже. Детям важно помочь осознать, что грех — всегда какой–то разрыв в отношениях с другими, а не просто нарушение правил. Конкретно это означает, что детей важно научить ценить личные отношения, связывающие их с родителями, с членами семьи. А на этом опыте любви, уважения и доверия в отношениях с близкими закладывается понемногу отношение к Богу. Трудность состоит в том, что словесные формулы не помогают детям. Ребенок должен на практике понять, что это такое, когда тебе доверяют или ты доверяешь. Он должен почувствовать, что ощущают другие люди, должен научиться состраданию и дружбе, прощению и взаимопомощи. Преподать этот опыт можно через рассказы, подготовленные так, чтобы ребенок почувствовал себя участником описываемых событий. Понять смысл рассказа часто помогает спонтанное разыгрывание детьми его как пьесы. Одной из наиболее удачных попыток, объяснить детям смысл покаяния, было представление в лицах детьми семи и восьми лет повествования об Адаме и Еве, а затем — притчи о блудном сыне. В импровизированном диалоге «змеи» и «Евы» проявилось четкое понимание смысла рассказа:

 - Он запретил тебе есть фрукты?

 - Нет, не запрещал — кроме вот этого одного дерева.

 — (невинным голосом) Почему?

 - Ну, Он сказал, что мы умрем.

 — (интригующе) Вот так, Он так и сказал? (заговорщическим шепотом) Так Он сказал неправду! Если вы съедите это яблоко, вы сами станете, как Бог!

 - О, ты не должен так говорить! Это неправда! Неужели ты действительно думаешь, мы станем как Бог?! (Энергично) Нет, я этого не сделаю! (Нерешительно, после паузы) А яблоко правда такое вкусное, как кажется?

 Две девчушки семи и восьми лет изобразили все степени искушения — с драматической экспрессией, с сомнениями и паузами. Они мгновенно уловили различие между попыткой Адама оправдаться («Она мне его дала!») и раскаянием блудного сына («Я недостоин!»)

 Нравственное воспитание ребенка младшего школьного возраста заключается прежде всего в развитии в нем понимания и осмысления отношений, связывающих его с другими людьми и Богом. Понятие о раскаянии неотделимо от общей темы: разорванные отношения могут быть восстановлены, если сожалеешь о случившемся, если простишь и получишь прощение. Лейтмотив покаяния — желание восстановить прежние отношения с Богом, и Бог всегда, в любом случае, готов простить нас.