Глава IV Крестовые походы против альбигойцев

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава IV

Крестовые походы против альбигойцев

В своей речи при открытии Большого Латеранского собора Иннокентий III не задумался бросить упрек в лицо собравшимся священникам. «В падении нравственности народа, — сказал он, — прежде всего виновато духовенство. От него все зло в христианском мире; вера гаснет, религия падает, свобода закована в цепи, правосудие попрано ногами, еретики множатся, схизматики поднимают голову, неверные усиливаются, сарацины побеждают».

Мы уже видели, с какой решительностью приступил Иннокентий к подавлению ереси в Италии; не меньшую энергию проявил он и по другую сторону Альп. В 1201 году на костер взошел рыцарь Эверар де Шатонеф, управляющий владениями графа Гервея Неверского. Что любопытно, ему отсрочили казнь, чтобы он мог дать отчет графу по управлению владениями. Племянник казненного рыцаря Тьерри, такой же закоренелый еретик, бежал в Тулузу, где через пять лет сделался альбигойским епископом, к великой радости местных катаров, залучивших в свои ряды французского вельможу. В Труа были в 1200 году сожжены восемь катаров, в том числе три женщины; в 1204 году было сожжено несколько еретиков в Брэне, в их числе был лучший французский художник той эпохи — Николя.

Но более всего, что вполне понятно, беспокоило Римскую курию укоренение ереси на юге Франции. В 1195 году Раймунд VI Тулузский, 38 лет от роду, наследовал своему отцу; это был самый могущественный вассал короля Франции, среди его собственных вассалов было четырнадцать графов. Раймунд VI находился в близком родстве с королевскими домами Кастилии, Арагона, Наварры, Франции и Англии. Могущественный граф сам не был еретиком, но безразлично относился к тому, что одни его бароны придерживались ереси, а другие снисходительно к ней относились. Один летописец того времени передает, что во владениях Раймунда на несколько тысяч еретиков приходилось только несколько католиков. В 1195 году собор в Монпелье предал анафеме тех владетелей, которые не будут преследовать еретиков. Раймунд не пожелал восстанавливать против себя своих подданных и сделал вид, будто решения собора его не касаются.

Это не могло, понятно, не вызвать негодования Иннокентия III. Сначала он послал во Францию двух доверенных людей, Ренье и Ги, с грамотами к прелатам, князьям, сеньорам и всему народу. Адресатам предлагалось немедленно принять все возможные меры, направленные к тому, чтобы отвратить от церкви опасность, которой ей угрожал рост числа катаров и вальденсов. Еретиков, которые не захотят вернуться в лоно церкви, следовало изгонять и лишать всего имущества; все же, кто будет иметь какие-либо сношения с еретиками, должны были наказываться как погрязшие в ереси. В июле 1199 года власть Ренье была еще более расширена, так как ему было дано звание папского легата и, следовательно, все должны были повиноваться ему и оказывать почтение как самому папе. Летом 1202 года Ренье захворал, и его заменили два цистерцианских монаха из Фонфруа — Петр де Кастельно и Рауль. Угрозами они принудили магистрат Тулузы отречься от ереси и изгнать еретиков.

Но искоренить ересь оказалось не так-то просто. Почти в то же время Эсклармонда, сестра могущественного графа де Фуа, вместе с пятью другими знатными дамами присоединилась к ереси на публичном собрании катаров, где присутствовало много знати и рыцарей. Было замечено, что только один человек из знати не приветствовал катарских священнослужителей. После этого, по словам Иннокентия, только новый потоп мог очистить Францию.

Решившись испробовать крайнее средство, папа назначил легатом «аббата аббатов» Арнольда Ситосского, главу цистерцианского ордена, человека настойчивого, энергичного, непреклонного поборника католицизма. В конце мая 1204 года Иннокентий предоставил чрезвычайные полномочия комиссии, составленной из Арнольда и монахов Фонфруа. Легатам было дано полномочие «разрушать повсюду, где были еретики, все, подлежащее разрушению, и насаждать все, подлежащее насаждению». Прелатам зараженных ересью провинций повелевалось во всем повиноваться легатам. Таким образом, самостоятельность местных церквей была уничтожена одним росчерком пера: Рим объявил свою диктатуру.

Согласно инструкциям, данным легатам, всякий нераскаявшийся еретик должен быть передан в руки светской власти; затем его следовало осудить на смерть, а имущество конфисковать. Сверх того легаты должны были предложить французскому королю Филиппу-Августу и его сыну, Людовику Львиное Сердце, если они будут помогать в подавлении ереси, полное отпущение грехов, как будто они совершили крестовый поход в Святую землю; то же обещали всем сеньорам. Но Филипп-Август не соблазнился обещанием земных и небесных благ, которыми его старались прельстить. Он уже имел отпущение грехов за крестовый поход и, по всей вероятности, находил, что оно не стоило принесенных им жертв; к тому же недавние приобретения в Нормандии, Анжу, Пуату и Аквитании, сделанные на счет Иоанна Английского, поглощали все его внимание. Он вполне мог бы потерять эти земли, если бы в погоне за новыми завоеваниями создал себе новых врагов. Поэтому на призыв папы Филипп-Август не отозвался.

Второе обращение к Филиппу-Августу в феврале 1205 года также осталось без всякого результата. Тогда в июне следующего года Иннокентий обратился к Петру II Арагонскому и обещал ему все земли, которые тот отберет у еретиков; через год папа предложил ему и все их имущество. Единственным следствием этих переговоров стало то, что Петр захватил замок Эскюр, принадлежавший папе, но занятый катарами. Правда, положение дел в Тулузе внешне изменилось, и даже были вырыты и сожжены кости нескольких людей, уличенных в ереси. Но эта пустая победа была тотчас же сведена на нет муниципалитетом, издавшим закон, воспрещающий возбуждать преследования против мертвых, которые не были обвинены еще при жизни, если только они не приняли посвящения в ересь на смертном одре.

Однажды во время диспута, где катары, по обыкновению, одержали победу, епископ Тулузский Фульк спросил у Понса Родельского, рыцаря, известного своей мудростью и преданностью церкви, почему не изгоняет он из своих владений тех, кто явно исповедует ересь? «Как же мы можем это сделать? — возразил рыцарь. — Ведь мы учились с ними, ведь у нас есть среди них родные, и, наконец, мы все видим чистоту их жизни». Рвение богословов было бессильно обратить в ненависть эти добрые чувства.

Тем временем Петр де Кастельно отправился в Прованс в надежде подвигнуть местных дворян на борьбу против еретиков. Но Раймунд VI Тулузский отказался ему повиноваться, и бесстрашный монах отлучил его от церкви, обвинив в тайной принадлежности к ереси. 29 мая 1207 года особой грамотой Иннокентий подтвердил решение легата. В грамоте говорилось, что отлучение от церкви не будет снято до тех пор, пока Раймунд не удовлетворит всех требований церкви; если же он будет медлить, то лишится областей, полученных от церкви, а если и это не возымеет на него действия, то папа призовет всех христианских князей разделить между собой его владения, чтобы можно было навсегда очистить их от ереси.

Некоторое время папа ждал результатов своих угроз, а затем отступил, сохранив хорошую мину при плохой игре: отлучение с Раймунда было снято, поскольку тот якобы выполнил предъявленные требования. Но сдаваться папа не собирался: почти одновременно с этим, 17 ноября 1207 года, он разослал грамоты ко всем могущественным сеньорам Франции с призывом выступить против ереси. Всем, кто откликнется на это воззвание, было обещано такое же отпущение грехов, как и крестоносцам, шедшим на освобождение Гроба Господня. Церковь брала под свое покровительство земли тех, кто поднимет оружие на ее защиту, и уже заранее отдавала им земли еретиков. Всем заимодавцам новых крестоносцев предписывалось отложить взыскания по их долговым обязательствам без права требовать за это время проценты, а духовным лицам, взявшим в руки оружие, разрешалось заложить свои доходы за два года вперед. Однако король Филипп-Август и на этот раз предпочел уклониться от участия в крестовом походе против собственных подданных, сухо ответив, что напряженные отношения с Англией не позволяют ему раздроблять силы.

Таково было положение вещей, когда неожиданный случай разом все изменил. 16 января 1208 года был убит легат Петр де Кастельно. Рассказы об этом трагическом происшествии настолько противоречивы, что в настоящее время невозможно восстановить подробности. Мы знаем, что Петр резко задевал за живое Раймунда в своих речах; знаем далее, что граф, опасавшийся грозящего ему крестового похода, пригласил легатов на свидание в Сен-Жиль, заранее обещая церкви сыновнюю покорность; наконец, мы знаем, что во время совещания возникли споры, так как Раймунд не нашел возможным выполнить все требования легатов. По провансальской версии, убиение Петра произошло следующим образом: он вступил в жаркий спор по вопросам религии с одним из придворных, который в пылу спора заколол его кинжалом. Раймунд был очень огорчен этим грустным происшествием, и убийцу хотели немедленно судить, но он бежал и скрылся у одного из своих друзей в Бокере. В совершенно ином виде представлено дело в донесении, посланном тогда же в Рим епископами Консеранса и Тулузы, которые желали возбудить гнев Иннокентия против Раймунда. Там говорится, что после долгих и бесплодных рассуждений легаты заявили о своем желании уехать; тогда граф начал грозить им смертью, добавив, что он будет преследовать их на суше и на воде. Аббат Сен-Жиля и горожане, не будучи в состоянии укротить гнев графа, дали легатам конвой, и им удалось благополучно достигнуть берега Роны, где они и расположились на ночь. На другой день, 16 января 1208 года, утром, когда легаты собирались переправиться через реку, к ним подошли два иностранца, один из которых пронзил Петра копьем; повернувшись лицом к убийце, Петр воскликнул: «Да простит тебя Бог, как я прощаю тебя!»

Весьма возможно, что гордый граф, раздраженный постоянными упреками и бесконечными угрозами, сказал в минуту гнева что-нибудь лишнее, что и было поспешно исполнено не в меру ревностным слугой; во всяком случае, Раймунду так и не удалось смыть с себя подозрения в участии в этом убийстве. Но с другой стороны, немало есть указаний на то, что сам Иннокентий никогда не верил в виновность графа, хотя и воспользовался происшедшим в интересах церкви. 10 марта он разослал ко всем прелатам зараженных ересью провинций послания, в которых предписывалось предавать анафеме убийц Петра и их покровителей. Все вассалы Раймунда были освобождены от присяги, и всякому желающему католику разрешалось свободно устраиваться в его владениях. Раймунду же для доказательства своей лояльности предлагалось уничтожить всех еретиков в своих владениях. Были посланы особые комиссары для переговоров о заключении перемирия на два года между Францией и Англией, дабы французский король мог без опасений, что Англия ударит с тыла, принять участие в крестовом походе. Одним словом, не было упущено ничего, лишь бы превратить в кровожадное рвение то ужасное впечатление, которое действительно произвело на всех убийство легата.

Арнольд Ситосский поспешил созвать капитул своего ордена; на этом собрании было единогласно постановлено проповедовать крестовый поход. И вскоре множество монахов стали трудиться над тем, чтобы зажечь народные страсти, обещая по всем церквам и площадям Европы вечное спасение будущим крестоносцам.

Чтобы понять, с какой силой разгорался в Средние века религиозный гнев, мы должны помнить, как легко народы той эпохи поддавались впечатлению минуты и доходили до исступления, о котором у нас сохранилось лишь одно воспоминание. В то время как проповедовался этот крестовый поход, многие города и посады Германии наводнились женщинами, которые, не имея возможности удовлетворить свое религиозное рвение вступлением в ряды крестоносцев, в экстазе сбрасывали одежды и голые бегали по улицам и дорогам. Еще более ярким признаком умоисступления той эпохи является крестовый поход детей, которые тысячами бросали свои дома. По всей стране можно было видеть толпы юных католиков, направлявшихся в Святую землю без всякого предводителя или проводника; на вопрос, что они хотят делать, они отвечали просто, что идут в Иерусалим. Тщетно родители запирали их на замок; они убегали и пропадали. Немногие из них вернулись домой, и вернувшиеся не могли ничем объяснить охватившее их исступление.

Не нужно также упускать из виду других, менее возвышенных причин. Под знамена крестоносцев становилось немало людей, которые искали случая пограбить да погулять, снискать себе неприкосновенность или не платить долги. Один негодяй, например, вступил в ряды крестоносцев, чтобы не платить долга, сделанного им на ярмарке в Лилле. В самый последний момент он был задержан и выдан своему кредитору, но архиепископ Реймса усмотрел в этом нарушение обещанной папой неприкосновенности, отлучил от церкви графиню Матильду Фландрскую и наложил интердикт, то есть запрет совершать все церковные действия, на всю страну, чтобы добиться освобождения неисправного плательщика. Граф Овернский Ги совершил непростительное преступление, заключив в тюрьму своего брата епископа Клермонского, и был за это отлучен от церкви, но получил полное отпущение грехов, лишь только выразил желание присоединиться к крестоносцам. Понятно и без дальнейших пояснений, каков был состав армии, набранной подобным путем.

Были еще и другие мотивы, сделавшие крестовый поход популярным. Между Северной и Южной Францией существовала старинная вражда. Более чем сомнительно, чтобы Филипп-Август открыто распалял ее, но он предоставил своим баронам полную свободу действий, а сам воспользовался обстоятельствами, чтобы соблюсти собственный интерес и получить разрешение на развод с женой. Он отказался от личного участия в походе, но в то же время заявил папе, что никто не имеет права конфисковать владения Раймунда раньше, чем тот будет обвинен в ереси. Если же он будет обвинен, то назначить наказание будет делом сюзерена, а не Святого престола.

Раймунд попытался предотвратить опасность. Сознавая всю серьезность положения, он поспешно отправился к Филиппу-Августу, который посоветовал ему покориться и просить о присылке новых легатов. Иннокентий потребовал, чтобы Раймунд в доказательство своего чистосердечного раскаяния передал в распоряжение церкви семь своих наиболее важных замков. Раймунд принял эти условия и оказал самый лучший прием новым представителям церкви Мило и Феодосию; последние, в свою очередь, проявили в отношении его самое дружеское расположение. Раймунд не знал, что легаты получили от папы тайные инструкции прельщать его радужными обещаниями, чтобы оторвать от еретиков, а затем, когда крестоносцы одержат верх над катарами, поступить с ним по своему усмотрению.

Таким образом, Раймунд заключил с церковью весьма унизительный договор. 18 июня 1209 года он предстал перед легатом Мило и двенадцатью архиепископами раздетый до пояса, как кающийся грешник, и у мощей св. Эгидия поклялся во всем повиноваться церкви; во время шествия его били прутьями по спине и плечам. Пред алтарем ему было дано прощение. Раймунда заставили спуститься в склеп, где покоилось тело Петра де Кастельно, и с окровавленной спиной обвели вокруг гробницы. Но ценой этого унижения Раймунд получил только разрешение принять участие в крестовом походе и присутствовать при покорении своей страны. Через четыре дня после отпущения грехов он торжественно получил из рук легата Мило крест и дал следующую клятву: «Во имя Всемогущего Бога! Я, Раймунд, герцог Нарбоннский, граф Тулузский и маркиз Прованский, клянусь пред святым Евангелием, что, когда прибудут в мои владения вожди крестоносцев, я буду во всем послушен им; не только в том, что касается их личной безопасности, но и во всем, что прикажут они в разумении своего блага и нужд их армий». В июле 1209 года двуличный Иннокентий поздравил Раймунда с изъявлением покорности и пообещал за это ему небесные и земные блага, но его посланец, привезший эту грамоту, доставил и письмо, адресованное Мило, в котором папа призывал легата не ослаблять давления на Раймунда. «Что касается графа Тулузского, — писал легат в ответном послании, — то это враг всякой правды и справедливости… Не внимайте его речам, ловким только в злословии, но сделайте так, чтобы он, как он этого заслуживает, с каждым днем все сильнее чувствовал на себе тяжелую руку церкви». И этого человека Раймунд считал своим преданным другом и покровителем!

Вскоре Мило в тайном донесении папе обвинил Раймунда в клятвопреступлении и нарушении обетов. Разрешение от грехов после этого было взято обратно, и графа вновь отлучили от церкви, а на его владения наложили интердикт под тем предлогом, что он в течение шестидесяти дней, когда принимал участие в крестовом походе, не изгнал всех еретиков. Особой анафеме подверглась Тулуза за то, что не выдала крестоносцам всех своих граждан, обвиняемых в ереси.

Между тем крестоносцы собрались 24 июня в Лионе. Арнольд Ситосский утверждал без особого преувеличения, что их было до двадцати тысяч всадников и до двухсот тысяч пеших, считая крестьян и простолюдинов. К ним обратился папа со словами: «Вперед, храбрые воины Христа! Спешите навстречу предтечам Антихриста и низвергните служителей ветхозаветного змия. Доселе вы, возможно, сражались из-за преходящей славы, сразитесь теперь за славу вечную. Вы сражались прежде за мир, сразитесь теперь за Бога. Мы не обещаем вам награды здесь, на земле, за вашу службу Богу с оружием в руках; нет, вы войдете в Царствие Небесное, и мы уверенно обещаем вам это!» В Лион явился и Раймунд: словно завершая свой позор, он повел крестоносцев против своего племянника, виконта Безье. Виконт выразил свою покорность легату, но последний отверг ее; тогда виконт стал спешно укреплять свои крепости и собирать войско.

Эта война, объявленная ее зачинщиками религиозной, принимала характер войны национальной. Покорность Раймунда и готовность покориться виконта Безье лишили церковь благовидного предлога для враждебных действий; но жители севера горели нетерпением закончить завоевание, начатое еще за семь веков перед этим Хлодвигом, а население юга — и католики, и еретики — единодушно решило сопротивляться.

Когда крестоносцы подошли к стенам Безье, Арнольд Ситосский поручил объявить горожанам, что пощадит их, если они согласятся изгнать или выдать еретиков, поименованных в списке. Но жители Безье ответили, что будут защищаться до последней капли крови. Этот ответ так рассердил легата, что он поклялся уничтожить город, не щадя ни женщин, ни детей, и не оставить там камня на камне. Легат сдержал свое слово: произошла беспримерная резня. Семь тысяч человек было перебито в церкви Марии Магдалины, где они пытались найти убежище. Сами легаты определяли общее число убитых приблизительно в 20 000, а достойные меньшего доверия летописцы дают цифру в четыре и пять раз большую. Один современник, ярый цистерцианец, сообщает нам, что к Арнольду обратились с вопросом, следует ли щадить католиков. Представитель папы, боясь, чтобы не ускользнули еретики, выдающие себя за католиков, ответил: «Убивайте всех, Бог уж их разберет!»

Тем временем успех сопутствовал и небольшим отрядам крестоносцев, шедшим на соединение с главной армией. Один из отрядов, которым предводительствовали виконт Тюренский и Ги Овернский, после недолгой осады взял приступом почти неприступный замок Шаснейль. Гарнизон заключил с крестоносцами договор, и ему была дана свобода, а жителям предложили выбор между обращением в католичество и костром, и так как все они отказались отречься от своих заблуждений, то их сожгли. После этого такой страх объял юг Франции, что, когда в замок Вильмюр явился гонец с известием, что приближаются крестоносцы, жители сами подожгли свои жилища и бежали. Бесчисленное множество крепостей сдалось без всякого сопротивления или были покинуты защитниками, несмотря на то что были хорошо укреплены и имели большие запасы провизии. Гористая страна, вся усеянная крепкими замками, была покорена в течение двух месяцев, хотя она могла легко защищаться целые годы.

Не останавливаясь на развалинах Безье, крестоносцы, ведомые Раймундом Тулузским, двинулись к считавшейся неприступной крепости Каркассон, где засел виконт Безье Раймунд Роже. Первый пригород, защищенный весьма плохо, был взят и сожжен после безнадежного сопротивления; второй пригород, хорошо укрепленный, оказал упорное сопротивление, но и его в конце концов взяли крестоносцы. Сам город, однако, стоял непоколебимо. По преданию, Карл Великий в свое время семь лет безуспешно осаждал его и одолел только благодаря чуду. Осаждавшие вступили в переговоры с виконтом; ему предложили свободно выйти из города в сопровождении одиннадцати лиц по его выбору, а город и все жители должны были остаться на волю крестоносцев. Раймунд Роже с негодованием отверг это предложение. Но положение его становилось невыносимым: город был набит беглецами, пришедшими со всех окрестностей; лето было сухое, и не хватало воды; открылась эпидемия уносившая ежедневно множество людей. Кончилось все тем, что Раймунд Роже, желая заключить почетный мир, явился во вражеский лагерь, где его изменнически пленили; через несколько дней он умер, по официальным сведениям, от дизентерии. Лишившись своего вождя, жители потеряли мужество и сдали город, согласившись отдать все свое имущество. Победители разрешили горожанам выйти только с одними их грехами — мужчинам в штанах, а женщинам в рубашках. Им еще повезло, поскольку никто из них не был сожжен.

После взятия Каркассона крестоносцы, по-видимому, решили, что их миссия была уже окончена; они уже отслужили сорок дней — срок, достаточный для получения отпущения грехов, и с нетерпением стремились домой. Легат же, естественно, полагал, что покоренная страна должна быть занята и устроена таким образом, чтобы в ней не могла более свить себе гнездо ересь. Была избрана комиссия из двух епископов и четырех рыцарей под председательством Арнольда, чтобы решить, кому должны принадлежать завоеванные земли; единогласно члены комиссии остановились на графе Монфоре, который весьма отличился при взятии Каркассона. Легат приказал ему от имени Святого престола взять завоеванные земли. Монфор согласился на это при условии, что ему будет оказана поддержка во всех затруднениях.

Обещание было дано, но никто и не думал при этом о его исполнении. Граф Неверский, поссорившись с герцогом Бургундским, удалился почти тотчас же после взятия Каркассона, и за ним последовала большая часть крестоносцев. Монфор остался приблизительно с 4500 человек, преимущественно бургундцев и немцев, которым он должен был платить двойное жалованье. Он вскоре оказался в опасном положении. В августе под свежим впечатлением от побед легаты на собрании в Авиньоне предписали епископам потребовать от всех рыцарей, дворян и городских советов клятвенные обязательства уничтожить ересь. Но эти обязательства, данные под влиянием страха, были пустой формальностью; не больше имело значения изъявление верноподданнических чувств, принесенное Монфору его новыми вассалами. Некоторые замки, уже изъявившие свою покорность, восстали снова; другие были отняты у крестоносцев прежними владельцами. Мало-помалу страна оправлялась от страха.

Началась партизанская война, и вскоре действительная власть Монфора не простиралась далее его копья. Тем не менее ему удалось захватить несколько замков и распространить свою власть на графство Фуа. Иннокентий выражал свою радость по поводу успехов Монфора и заклинал его неустанно уничтожать ересь. При этом папа извинялся, что не может прийти к нему на помощь; в свое оправдание он ссылался на необходимость направлять средства на нужды Палестины.

Положение Монфора несколько улучшилось весной 1210 года, когда в его войско влились отряды «пилигримов» — как называли себя искатели приключений, принимавшие участие в войне против альбигойцев. Так как срок, который они отбывали по обету, был очень короток, то Монфор решил не откладывая воспользоваться их присутствием, чтобы вернуть обратно потерянные земли и еще какие-нибудь приобрести. Мы не станем входить в подробности его многочисленных походов, которые обыкновенно кончались взятием какого-либо замка — причем когда гарнизон был перебит, тем, кто не принимал участия в сражении, предлагали выбор между подчинением Риму и костром. Сотни энтузиастов, имена которых до нас не дошли, предпочли мученическую смерть. Сохранилось множество свидетельств о том, как много может сделать зла человек человеку и как много может он вынести и претерпеть во славу Бога. Когда капитулировал Миневр, Роберт Мовуазен, самый верный соратник Монфора, восстал против решения щадить еретиков, которые принесут раскаяние. Легат Арнольд заметил на это, что он может не беспокоиться, так как, несомненно, обращений будет очень мало, и Арнольд оказался прав: за исключением трех женщин, все побежденные, как один человек, отказались купить жизнь ценой вероотступничества; они избавили победителей от труда вести их на костер и сами бросились в пламя.

Раймунд Тулузский, несомненно, воображал, что очень ловко спасся за счет своего племянника виконта Безье. Он оказал церкви важные услуги, сражаясь против своих старинных друзей, и теперь решил, что настало время удостоверить свою невинность, — он просил праведного суда, который снимет с него все обвинения и возвратит отобранные замки. Папа Иннокентий сделал вид, что идет ему навстречу: он предписал архиепископам Нарбонны и Арля созвать собрание прелатов и дворян, чтобы судить Раймунда, как он сам того просит. Было указано, что если появится кто-нибудь, кто станет обвинять Раймунда в ереси и в соучастии в убийстве Петра де Кастельно, то должны быть выслушаны обе стороны и вынесено решение, которое следует представить в Рим, где и будет принято окончательное постановление; если же обвинение не будет ясно доказано, то на Раймунда следует наложить соответствующее покаяние и только после этого можно будет признать его добрым католиком и вернуть ему замки. С виду все выглядело законно, но на самом деле для Раймунда готовилась ловушка — было задумано лишить его всех принадлежащих ему земель.

Папа и его представители отлично знали, что Раймунд оправдается во всех возводимых на него обвинениях, но при этом в руках у них имелся убийственный аргумент: граф Тулузский не исполнил возложенной на него невыполнимой задачи — не уничтожил ереси в своей стране. На суде ему холодно объявили, что он совершил клятвопреступление, не сдержав обещания, а коли так, то, само собой разумеется, нет веры и его оправданиям в таких серьезных делах, как обвинение в ереси и убийство легата; не большего доверия заслуживает и присяга его свидетелей. При этом, однако, ему было сказано, что благоприятные для него решения папы не за горами и будут приведены в исполнение, когда он покажет себя достойным снисхождения. Рим играл с ним, как кошка с мышью.

Раймунд, несмотря на все свое простодушие, понял наконец свое положение. Тем не менее он продолжал вести безуспешные переговоры с легатами и Монфором, что не помешало Монфору 3 мая 1211 года захватить несколько замков Раймунда и вознамериться осадить Тулузу. Как только жители Тулузы узнали об угрозе осады, они немедленно отправили послов к крестоносцам просить пощады. В ответ от них потребовали прекратить все связи с Раймундом. Тулузцы эти требования отвергли и, собравшись с силами, совершили несколько вылазок против подошедших крестоносцев. После этого Монфор счел за лучшее отступить от города; затем, разграбив его окрестности, он отправился опустошать земли графа Фуа.

Мужественное отражение тулузцами вторжения было истолковано в Риме как преступное расположение к ереси. Иннокентий снова отлучил Раймунда и его столицу от церкви за то, что жители «преследовали» Монфора и крестоносцев.

Весна и осень 1212 года принесли ряд приобретений Монфору; владения Раймунда ограничивались теперь только Монтобаном и Тулузой, которая, переполненная женщинами, была, в сущности, в осаде, так как засевшие в соседних замках крестоносцы производили набеги до самых городских стен. Монфор просил папу признать за ним право на вновь завоеванные земли. Ответ папы был неожиданным: «Граф Раймунд провинился перед церковью, почему он и был отлучен от нее, а владения его предоставлены первому пришедшему; но потеря большинства их является уже наказанием, к тому же граф, подозреваемый в ереси и убийстве легата, ни разу еще не был осужден». Таким образом, писал папа, необходимо назначить над графом новый суд, иначе на церковь падет обвинение в обмане, потому что она продолжает пользоваться замками, данными ей только в залог. В заключение Иннокентий уже в который раз потребовал от легатов полного отчета по делу Раймунда.

Легаты Феодосий и епископ Риезский сообщили в ответ, что они неоднократно вызывали Раймунда на суд, но он и не думает оправдываться в своих преступлениях. Это обвинение выглядело довольно странно на фоне военных действий, развязанных Монфором. В то же время, чтобы показать, что они считаются с приказаниями папы, легаты созвали собор в Лаворе, укрепленном местечке, находившемся очень близко от Тулузы и бывшем в руках Монфора. По просьбе Петра II Арагонского Монфор объявил перемирие на восемь дней, чтобы ничто не могло помешать собору.

Гордый своей недавней победой над маврами под Навас-де-Толозой, Петр считался в то время правителем, мнение которого нельзя было игнорировать. Его интересы на юге Франции были настолько значительны, что он не мог оставаться безучастным зрителем образования могущественного владения Монфора. Петр послал посольство к папе с жалобой на действия легатов, которые он считал несправедливыми и несогласными с интересами церкви. Он прибыл в Лавор с твердым намерением действовать в пользу Раймунда VI, который приходился ему одновременно и зятем, и сватом. Раймунд состоял в браке с сестрой Петра — Элеонорой, а его сын, тоже Раймунд, был женат на дочери арагонского короля.

В январе 1213 года Петр выступил в Лаворе, прося о снисхождении к лишенным имущества сеньорам. Он представил акт формального отречения, подписанный Раймундом и его сыном, и подобные же документы от Гастона Беарнского и графов Фуа и Комменжа; этими актами все названные лица уступали ему свои земли, права и юрисдикцию, с тем чтобы он мог по своему усмотрению и, если надо, силой заставить население исполнять распоряжения папы. Петр просил, чтобы всем им были возвращены отнятые у них земли, как только они оправдаются перед церковью. Если окажется невозможным судить Раймунда, то, предлагал Петр, он должен будет отречься от своих прав в пользу сына и удалиться в Испанию или Палестину сражаться с неверными. Но собравшиеся в Лаворе прелаты были глухи к предложениям восстановить мир. Для их благоденствия и личной безопасности нужно было полное уничтожение Тулузского дома.

Легаты опросили прелатов — членов суда, должно ли допустить Раймунда на суд, чтобы он доказал свою невиновность. Ответ был отрицательный. Прелаты заявили, что Раймунд — клятвопреступник, на совести которого во время последней войны смерть многих крестоносцев. Легаты, в свою очередь, сообщили Раймунду, что не могут идти против мнения прелатов. Королю Петру прелаты заявили, что поступки Раймунда сделали его недостойным сожаления. Трех других сеньоров прелаты обвинили в том, что они совершили великое преступление, защищаясь против крестоносцев; им объявили, что если они получат отпущение грехов, то их согласятся выслушать, но при этом все понимали, что отпущения грехов им не видать. Одновременно легат Арнольд угрожал Петру Арагонскому отлучением от церкви за то, что он живет в мире с отлученными и заподозренными в ереси.

Прелаты, участвовавшие в соборе, направили папе послание, заклиная его срубить дерево ереси под самый корень. Раймунда они описывали в самых мрачных красках. Утверждали даже, что Раймунд просил поддержки у султана Марокко, чем поставил в опасность само существование христианства. Но, боясь, что всех этих наветов окажется недостаточно, епископы заинтересованных в деле епархий завалили Иннокентия своими письмами, в которых уверяли его, что мир и благоденствие шли по стопам крестоносцев, что религия и неприкосновенность личности были восстановлены в стране, раньше разорявшейся разбойниками и еретиками, и что если бы было сделано последнее усилие и была разрушена Тулуза, достойная называться Содомом и Гоморрой, то католики имели бы теперь новую обетованную землю. Если же Раймунд поднимет голову, то снова наступит хаос и церкви будет лучше тогда искать себе убежище где-нибудь среди язычников.

Иннокентий написал грозное послание Петру Арагонскому, приказывая перестать покровительствовать еретикам и грозя в противном случае крестовым походом. Решение судеб графов Фуа, Комменжа и Наварры было передано на усмотрение Арнольда. Было заявлено также, что Тулуза может получить прощение при условии, что горожане согласятся на изгнание всех тех, на кого укажет епископ Фульк, непримиримый фанатик. О Раймунде Иннокентий нигде не упомянул ни словом, и это молчание было грознее всякого жестокого обвинения: его существования совершенно не признавали, с ним не считались в тех серьезных вопросах, о которых шла речь.

Получив папский указ, Петр Арагонский сделал вид, что он покоряется ему, но при этом начал готовиться к войне с Монфором. Напряжение нарастало, разрыв был неизбежен. Петр развязал военные действия как раз в тот момент, когда в распоряжении Монфора было очень мало войска. Набрав армию в Испании, он перешел Пиренеи и был радостно встречен всеми, чьи земли перед этим захватил Монфор. У замка Мюре в десяти милях от Тулузы Петр соединился с графами Тулузы, Фуа и Комменжа. Соединенные силы составили внушительную армию; правда, большая часть ее состояла из пехоты, вчерашних горожан, совершенно неопытных в военном деле.

Осада Мюре, где Монфор оставил незначительный гарнизон, началась 12 сентября 1213 года. Монфор в это время находился на расстоянии двадцати пяти миль, в Фанжо. Он тут же поспешил на помощь осажденным и 13 сентября вошел в Мюре; его свободно пропустили, надеясь взять в плен. На другой день, утром 13 сентября, крестоносцы, имевшие не больше тысячи всадников, бросились в атаку. Монфор был храбрым полководцем, а бывшие с ним крестоносцы опытными вояками. Они смяли арагонских рыцарей, после чего в лагере осаждавших началась паника. Петр был убит, а пехота тулузцев безжалостно вырезана. Современники сообщают, что крестоносцы не потеряли убитыми и двадцати человек, тогда как потери их противников составили от пятнадцати до двадцати тысяч.

Располагая незначительной армией, Монфор не мог сразу сполна воспользоваться своей победой. Когда епископ Фульк потребовал от жителей Тулузы двести человек заложников, они отказались дать более шестидесяти; а когда епископ согласился на это, взяли обратно свои слова. Монфор явился под стены Тулузы, чтобы наказать город за дерзкое поведение, однако у него не хватило для этого сил, и он был вынужден отступить. Нарбонна, куда он прибыл вслед за этим, отказалась открыть ему городские ворота; то же произошло и в Монпелье. Но постепенно дела приняли другой оборот. Армия Монфора пополнилась почти сотней тысяч пилигримов, а из Рима прибыл новый легат, кардинал Петр Беневентский, снабженный от папы самыми широкими полномочиями, и, опираясь на военную силу, принял в Нарбонне изъявление покорности от графов Тулузы, Фуа и Комменжа и виконта Нарбонны Эмерика. Они обещали изгнать еретиков и исполнить все требования церкви. Оказавшийся в безвыходном положении, Раймунд передал легату все свои владения и обязался, если ему прикажут, удалиться в любую ссылку. Вскоре он вместе с сыном отправился к английскому двору и принес ленную присягу королю Иоанну. Коль скоро все требования Рима были удовлетворены, легат отпустил грехи всем покаявшимся и объявил их воссоединенными с церковью.

Но те, кто надеялся покорностью купить мир, жестоко ошиблись. Все это было только новым действием в старой трагикомедии, которую давно уже разыгрывали Иннокентий и его прелаты. Орды крестоносцев, жаждущих добычи и отпущения грехов, продолжали заполнять несчастные провинции. Первым их подвигом был захват Мориака, сразу после чего было сожжено семь взятых в плен еретиков. Затем настала очередь Ажана, Керси, Лимузена, Руэрга и Перигора. Тулузой завладел Ги, брат Монфора, и срыл ее стены. Были также разрушены стены Нарбонны.

В Риме 1 ноября 1215 года Иннокентий III собрал Двенадцатый Вселенский (Латеранский) собор для решения накопившихся церковных и политических вопросов. В решении собора, объявленном Иннокентием 15 декабря 1215 года, указывалось на те усилия, каких стоило церкви очистить от ереси Нарбоннскую провинцию. Раймунд был признан виновным в ереси и грабежах, почему и был лишен власти и осужден проводить остальную жизнь в покаянии и в оплакивании своих грехов; ему была обещана ежегодная пенсия в четыреста марок, если он будет послушен церкви. Жене его оставили земли — так называемую вдовью часть. Все покоренные крестоносцами области, включая Тулузу, гнездо ереси, и Монтобан, были переданы Монфору как первому борцу за веру. Те же владения Раймунда, которые еще находились в его руках, отдавались церкви, которая должна была отдать их его сыну, молодому Раймунду, если он по достижении совершеннолетия окажется достойным этого. Дело графа Раймунда было решено в окончательной форме; отныне церковь называла его «бывшим графом». Решения, принятые в отношении графств Фуа и Комменж, ограничивали притязания графа Монфора, однако ни местное дворянство, ни простых людей они не удовлетворили.

Юг Франции с нетерпением ждал, что наконец-то будет заглажен длинный ряд несправедливостей; когда же надежда эта не оправдалась, то возбужденный до исступления народ поднял восстание. Этим решил воспользоваться Раймунд, чтобы попытаться вернуть утраченные земли. Небольшая часть родовых земель, все-таки оставленных ему церковью, находилась к востоку от Роны; здесь в начале 1216 года он и объявился вместе с сыном и встал во главе восставших. Немного спустя Раймунд-старший отправился в Испанию набирать войско, тогда как вокруг Раймунда-младшего продолжали сплачиваться недовольные. Их становилось все больше и больше, и неожиданно Монфор обнаружил, что уже одержанная победа может внезапно обернуться поражением.

Перед лицом этой новой опасности он проявил свою обычную энергию и, полный гнева, двинулся на Тулузу, которая опять выказывала признаки расположения своему прежнему сеньору. Монфор сжег несколько городских кварталов, но горожане забаррикадировали улицы и на каждом шагу оказывали сопротивление войскам. В конце концов был заключен мирный договор, согласно которому Монфор удовлетворился контрибуцией в 30 000 марок. В начале 1217 года Монфор во главе армии перешел Рону и вторгся в области, оставленные молодому Раймунду, но его продвижение остановило известие, что в Тулузу вступил Раймунд VI, пришедший с испанскими войсками, что графства Фуа и Комменж со всем местным дворянством присоединились к Тулузе и приветствовали своего старого сеньора и что, наконец, весьма опасно положение графини Монфор в Нар-боннском замке.

В сентябре 1217 года Монфор вернулся к Тулузе, и началась вторая осада города. Кардинал-легат приказал крестоносцам перебить всех, не щадя ни женщин, ни детей, ни стариков. Город не был укреплен, и тем не менее осада длилась девять месяцев. Крестоносцы несли немалые потери. Были серьезно ранены Ги, брат Монфора, и Амори, его старший сын. Монфор выходил из себя и совершал необдуманные поступки. В один из дней он, выйдя на передовую линию, наблюдал за переделкой своих осадных машин, и в это время камень, брошенный из метательного снаряда, которым, по тулузскому преданию, управляли женщины, попал ему точно в голову. Монфор умер на месте.

Гибель Монфора придала новый импульс восстанию. Повсюду, где французские гарнизоны были не очень сильны, народ поднялся, перебил завоевателей и вернул своих старых вождей. Безуспешно Людовик Львиное Сердце, сопровождаемый папским легатом кардиналом Бертраном, двинул на юг хорошо оснащенную армию, в составе которой было тридцать два графа и двадцать епископов. Крестоносцам удалось дойти до Тулузы, но третья осада оказалась не удачнее двух первых, и Людовику пришлось вернуться домой, не добыв себе славы, и ограничиться лишь резней в Марманде, где было перебито до 5000 человек, включая женщин и детей. Невероятная жестокость крестоносцев, не щадивших никого, сильно способствовала тому, что всюду их встречало упорное сопротивление. Одна задругой крепости, занятые ими в разное время, были у них отбиты.

В июне к королю Франции Филиппу-Августу, своему сеньору и родственнику, обратился молодой Раймунд. В самых почтительных выражениях он умолял короля примирить его с церковью. По всей вероятности, Раймунд предпринял такой шаг ввиду плохого здоровья отца, Раймунда VI, который и умер вскоре после этого в августе 1222 года.

Раймунд VI еще в 1218 году завещал похоронить себя в монастыре Госпитальеров в Тулузе. В самый день своей смерти он два раза молился, но предсмертная агония была очень непродолжительна, и он лишился языка, когда священник пришел дать ему последнее напутствие. Случившийся при этом госпитальер бросил на умирающего свой плащ с крестом, чтобы дать монастырю право похоронить графа на своем кладбище, но приходский священник из Сен-Серне-на сдернул плащ, и над телом умирающего вспыхнул жаркий спор: аббат во все горло предъявлял свои права на труп, так как смерть произошла в его приходе. Этот спор над бренными останками графа Тулузского тем противнее, что церковь запретила предавать их земле, так как покойник был признан ее врагом. Тело оставалось непогребенным, несмотря на все хлопоты Раймунда VII; ни к чему не привели и выводы следственной комиссии, назначенной в 1247 году папой Иннокентием IV, хотя свидетельства ста пятидесяти лиц подтвердили, что Раймунд VI был ревностным католиком. Полтораста лет останки Раймунда находились в распоряжении крыс монастыря Госпитальеров, а затем бесследно пропали; сохранялся лишь череп — по крайней мере до конца XVII века.

Амори, наследовавший Монфору, в начале 1222 года, и Раймунд VII некоторое время продолжали борьбу, начатую их отцами. Но летом 1223 года они заключили перемирие, после чего был созван собор, который, как все надеялись, мог принести окончательный мир. Оба, и Амори и Раймунд VII, устали от войны и были склонны к взаимным уступкам. Но 14 июля внезапно скончался король Филипп-Август. Его смерть сразу переменила положение вещей. В день коронации новый король Людовик дал легату обещание предпринять крестовый поход против южан. Таким образом, у Раймунда появился сильный противник — король Франции.

Возложив на голову корону, Людовик пообещал через три недели после Пасхи войти в Лангедок во главе армии крестоносцев, чтобы присоединить к короне все земли Тулузского дома. Однако на Парижском парламенте 5 мая 1224 года легат объявил более недействительными индульгенции, выданные за поход против альбигойцев, и признал Раймунда добрым католиком. Людовик был возмущен таким решением церкви. Впрочем, его военные приготовления не пропали даром: он воспользовался ими, чтобы отнять у Генриха III значительную часть английских владений на французской территории.

Таким образом, угрозу нового крестового похода в Лангедок отклонили. Молодой Раймунд, сопровождаемый своими первыми вассалами, 2 июня, в день Св. Троицы, встретился в Монпелье с Арнольдом и епископами и торжественно заявил, что будет во всех своих владениях сохранять и поддерживать католическую веру; что он изгонит всех еретиков и конфискует их имущество; установит мир и распустит банды наемников; восстановит права и привилегии церкви; уплатит двадцать тысяч марок в возмещение убытков церкви и на удовлетворение Амори при условии, что последний откажется от своих притязаний и вернет все документы, подтверждающие их.

Чего еще могла желать церковь? Раймунд приносил ей такую повинную, какую его отцу могли предложить только в минуту его самого безнадежного положения. Папа Гонорий III и собранный по его повелению 20 августа 1224 года в Монпелье собор взяли с Раймунда и его вассалов клятву на этих условиях.

Однако превратностям и неожиданностям не предвиделось конца. Когда в октябре месяце прибыли в Рим послы Раймунда, чтобы получить папскую санкцию, то они столкнулись там с Ги де Монфором, которого король Франции уполномочил выступить против них. За его спиной стояли епископы Лангедока, которые не желали возвращать земли, присвоенные ими в смутное время; в их интересах было утверждать, что Раймунд еретик до мозга костей. Прелаты открыто говорили, что никакой мир несовместим с поддержкой Раймунда, и требовали предоставить Людовику десятую часть церковных доходов, если он изъявит готовность предпринять священную войну. Гонорий III колебался в своем решении, но в глубине души склонялся поддержать прелатов. «Страна железа и меди, — писал он о Лангедоке, — ржавчину которой можно уничтожить только огнем». И в конце концов решение в пользу нового крестового похода было принято.