25. Жизнь без слёз

25. Жизнь без слёз

Не может быть такой вещи, как «ненамеренная жизнь». Если использовать глагол (жить ненамеренно) — это уже противоречие в терминах, поскольку действие ненамеренной жизни подразумевает намеренное действие — намерение не-намерения. Подобно другим отрицаниям, оно есть форма собственного утверждения, как его утверждение — форма себя самого.

Но не действие, а факт указывает на нечто, что феноменально может быть, поскольку может подразумевать «проживаться» в значении «ненамеренно», так как в процессе проживаемости нет места для волеизъявления.

Однако раз есть все основания считать, что мы на самом деле проживаемся, полностью и абсолютно, подобно всем персонажам сновидения любого рода, не может существовать никакого волеизъявления в последовательном развитии наших жизней.

«Волеизъявление», таким образом, не является действенным элементом феноменальной жизни, а только представляется таковым. Это фактически выражение «я»-концепции, видимость функционирования «эго», и как таковое может рассматриваться как чистое шутовство, психическая активность, создающая ложное впечатление вмешательства в цепь причин и следствий и таким образом вызывающая реакции, обозначаемые как удовлетворение или разочарование в зависимости от того, соответствовала ли попытка вмешательства тому, что должно было произойти, или противоречила этому.

Таким образом, намеренное сдерживание волеизъявления никоим образом не влияет на последовательное развитие наших жизней и не оказывает никакого воздействия на события, так что попытка упразднить «эгоистическое» волеизъявление может только усилить его с его же помощью. Например, когда нам говорят «отпустите все», это означает отказ от намеренных действий, так как все, что нам требуется «отпустить», есть мнимый результат мнимого волеизъявления. И «совершить» это можно лишь намеренным действием, то есть с помощью мнимого «эго», или независимого «я», из чего следует, что это не более чем шутовство, клоунада.

Если же это может быть совершено, это должно быть результатом, следствием причины, и эта причина может существовать только в цепи причинности, которая никоим образом не может быть затронута актом воли со стороны предполагаемого «эго», или «я»-концепции. Такая причина может возникнуть лишь как следствие предыдущих причин, каковые в рассматриваемом случае могут оказаться только результатом понимания, полное раскрытие которого может быть описано метафорически как «наша» единственная свобода. (Она, конечно же, не «наша», и феномены не могут иметь «свободу», которая в любом случае — лишь концепция, приложимая к ним концептуально, но, возможно, лежащая в основе феноменов «ноуменальность» проявляется напрямую, и понимание может возникнуть, или «появиться».)

Таким образом, на ненамеренную жизнь, «отпускание» всего через отказ от волеизъявления, или «позволение себе проживаться», может повлиять только недеяние (у-вэй), то есть это может случиться как результат понимания, достигнутого отождествлением с ноуменальностью, или праджней, другими словами, как следствие внутреннего видения.

Здесь нет никакого мнимого волеизъявления, и даже если бы оно было, оно никак не могло бы способствовать этому следствию, разве что в том смысле, что его отсутствие или латентность, невозникновение эго-активности, оставляет ум открытым для прямого, или интуитивного, постижения, представленного красочной санскритской концепцией, называемой «праджня».

Сама интуиция непосредственна, но результат кажется нам опосредованным, поскольку мы воспринимаем предполагаемое следствие «волеизъявления» как «непосредственное». Это неотъемлемая часть иллюзии отдельной личности и понятия «эго», или «я»-концепции, так же как «волеизъявление» есть его видимое выражение, или действие, тогда как на самом деле ненамеренная жизнь, или проживаемость, — это непосредственная жизнь, спонтанная жизнь, у-вэй, и в то же время это жизнь без слез.