Дочь маршала

Дочь маршала

Женщина в заляпанной грязью телогрейке сидела на крыльце и смотрела на свои кирзовые сапоги, измазанные свежим навозом. Обветренные руки с землей под ногтями лежали на гудящих коленях. Седые волосы выбились из-под платка и в беспорядке торчали во все стороны. Только что бычок сломал загон и убежал в поля. Она гонялась за ним, бегала по скользкой грязи и, наконец, выбилась из сил. Сняла с цепи овчарку и попросила ее вернуть «непослушного коровьего мальчишку» домой. Собака рванула за беглецом, а она села отдышаться и задумалась.

Когда-то, давным-давно, и так недавно, будто вчера — Оля была яркой красавицей. Олег — обычный «волосатик» в очках, к тому же косноязычный. Она — волевая, порывистая, вся в отца. Он — не умел настоять на своем. Она училась на «отлично», он — середнячок. Разве могла такая девушка обратить внимание на этого увальня? А ведь смогла! Как все самое главное в жизни, это произошло случайно. На День Победы ее вместе с однокурсницами затащили в компанию ребят в какую-то двухэтажную развалюху в переулке близ Таганки. Оля и зашла-то на часок: ее ждали дома, где в этот день всегда накрывался роскошный стол, за который садились солидные военные в чине не ниже генерала. Отец Оли сам был генералом армии и ждал повышения.

В «развалюхе» располагалась студия художников-модернистов. Среди них оказался и Олег. Веселые разбитные гении оглушили девушек саморекламой и блеском шедевров. Олег как всегда понуро молчал, оставался в стороне и оттуда смущенно поглядывал на Олю. Она чувствовала на себе его взгляд, но, привычная к мужскому вниманию, не придавала этому значения. Наконец, кто-то из друзей вспомнил и об Олеге. Шумная гурьба прошла в самое дальнее крыло особнячка и там, в пыльной тени, в безобразном беспорядке и сырости — она увидела нечто…

С небрежно расставленных картин Олега на Олю хлынул мощный свежий ветер. Ей показалось, будто она попала в океанский шторм. Такого она еще не видела: виртуозно, фотографически прописанные люди, животные, птицы, рыбы, вполне узнаваемые будничные предметы — совершенно необычно выстроились в фантастические композиции. Но именно виртуозная техника «гиперреализма» сообщала мистическим образам вполне реальную ощутимость. Зритель входил в распахнутые двери другой реальности и начинал там жить. О, тут жила тайна, космически глубокая и притягательная. Отсюда на крыльях мечты обычные люди улетали в сказочную страну, такую отличную от серой окружающей реальности. Мысли отрывались от пыльной земли и взлетали в звездные высоты.

Оля была ошеломлена, она онемела!.. Едва сдерживая рыдания, выскочила на улицу — и только здесь дала волю слезам. Она поняла, что это именно то, чего она так сильно желала! Это самое важное и чистое, самое глубокое и главное… В тот праздничный день любимая дочь будущего маршала не смогла порадовать отца: она сидела за роскошным генеральским столом тихая, как серая мышка, и вяло ковыряла серебряной вилкой оливье.

А перед ней медленно проплывали фантастические, реальные, ощутимые и непостижимые картины Олега.

Могла ли предположить эта сильная яркая девушка, что какой-то тихоня, слабачек, серенькая посредственность обрушится на нее столь мощным ураганом. Этим потоком свежего ветра всю ее прежнюю жизнь смело напрочь. Придя в себя, Оля поняла: всю свою жизнь, все силы до последней капли, она отдаст этому богатырю. Да, да, не слабачку, не тихоне, а реальному живому богатырю, в руке которого было не копье, не меч, не пулемет — а всего-то колонковая кисть. О, эта энергичная девушка, эта волевая натура — она знала, что такое сила! Она уважала силу. Но с такой ураганной мощью, исходившей от молчаливого тихони, она столкнулась впервые. И эта сила — Божественный дар таланта!

…Ольга Борисовна смотрела вдаль и наблюдала на широкой панораме сразу две картины: овчарка загоняла бычка в загон, а по дороге к дому подъезжал красивый внедорожник. Она поднялась, закрыла ворота за присмиревшим бычком, погладила овчарку и посадила ее на цепь. Из подлетевшего на лихой скорости автомобиля вышла парочка молодых людей. Мужчина бросил на нее рассеянный взгляд и спросил:

— А что, бабуля, это Лысая Горка? Здесь проживают отец Олег с матушкой?

— Туточки, барин, — тонким голоском пропела Ольга Борисовна. — Да вы заходьте. Поди щас выйдут хозявы-тыть.

Она прошмыгнула в избу и бросилась в спальню переодеваться. Не успели молодые войти в горницу и как следует оглядеться, дверь открылась, и к ним вышла хозяйка, в эффектной шали и строгом вечернем платье из тонкой шерсти. Сергей вгляделся в ее лицо и покрылся пятнами. Наташа всплеснула руками:

— Так вы и есть матушка?

— Простите меня, детки, — улыбнулась Ольга Борисовна, — вы меня застали не в лучшем виде. Пришлось поспешно преображаться. Да вы садитесь. Я за батюшкой схожу. Он наверху, в мастерской работает.

Сверху что-то грохнулось, раздались шаги, и в горницу вошел седой бородач в застиранных джинсах и футболке с надписью «Pink Floyd». Матушка, бережно поддерживая его под локоть, посадила в кресло у стола. Отец Олег познакомился с молодыми, извинился за болезненное состояние. Матушка энергично бегала по избе, вынося из кухни закуски. На столе собиралась типичная деревенская композиция из квашеной капусты, соленых груздей и огурцов. Только всё это подавалось не в помятых алюминиевых плошках, а в хрустале. В завершение, из печи перенеслась на стол тефалевая кастрюля с гречневой кашей, а из старинного резного буфета — бутылки вина «Лыхны» и виски «Блэк лэйбл»: «дети оставили».

Отец Олег с легкой иронией рассказывал, что только неделю, как вернулся домой из «ракового корпуса, что на Каширке». Прошел очередной курс химиотерапии. Как узнали, что он священник, повалили к нему в палату больные. Он их исповедовал и причащал из походной дароносицы. Так что ни поболеть по-человечески, ни пострадать всласть ему не удалось.

Насколько отец Олег был бледен и немощен, настолько матушка брызгала искрами здоровья и неиссякаемой энергии. Ее большие карие глаза задорно и шаловливо сверкали, полные улыбчивые губы не нуждались в помаде, румянец покрывал гладкие щеки, а крепкие зубы удивляли естественной здоровой белизной. Лишь батюшка обессилено замолк и принялся за кашу, матушка Ольга обрушила на гостей водопад информации. Говорила она сильным голосом, размашисто жестикулируя:

— У нас тут что ни день, то приключения. То губернатор на вертолете прилетит. То батюшкины американские почитатели элитного бычка привозят в подарок. То дети с внуками десантируются. А то мужики наши банкет в рабочее время затевают дня на два-три. А ведь батюшка болен. Ему храм восстанавливать нужно. Ему служить, ему картины писать, иконы храмовые реставрировать. На письма ответить некогда, — кивнула на ящик с разноцветными конвертами. — Батюшку в Нью-Йорк, в Париж, в Рио приглашают, студии предлагают. Его картины в тридцати странах мира висят. А сейчас батюшка готовит картины к областной выставке. А что! Пойдемте, наверх, я вам их покажу.

В мастерской матушка с тряпкой в руках доставала холсты на подрамниках, вытирала с них пыль и расставляла перед зрителями. Сергею довелось видеть много разных полотен, но эти несли на себе отпечаток могучего таланта. Некоторые из ранних работ были достаточно известны. Они писались под явным впечатлением от творчества Сальватора Дали. А вот и сам мэтр — на одной из картин! Стоит на облаке, иронически наблюдая за полетом в лазурном небе огромных рыбин, пиратского корвета и штурмовика СУ-25. Внизу картины на эту круговерть задумчиво смотрела молодая красавица в деревенском сарафане с венком из ромашек на непокорной гриве разлетающихся волос.

— Матушка, такое чувство, — протянул Сергей, — будто отец Олег всю жизнь писал только вас. Все женские образы так или иначе на вас похожи.

— Это наверное, потому что муж и жена — едина плоть. Женщина без мужа — как вода без стакана, сразу растекается и превращается в лужу… Жена послушанием своим добавляет в жизнь мужа недостающую половину женственного начала. Поэтому, наверное, батюшка в каждом женском образе и видит меня, грешную.

— Матушка Оленька, какая же вы красивая, — прошептала Наташа.

— Спасибо, детки, — всплеснула она руками. — Совсем вы меня засмущали. А теперь гляньте сюда, — она показала широким жестом на картины с ликами святых. Вот эта — «Торжествующий собор» — на прошлой выставке мироточила три дня. Как чудотворная икона…

Сергей с Наташей по очереди приложились к чудотворной иконе и почувствовали тонкий аромат ландыша, исходивший от ее шероховатой холщовой поверхности.

Спустились они в горницу тихие и задумчивые.

Батюшка мирно спал в кресле. На его бледном лице сияла кроткая детская улыбка.