МУДРОСТЬ ИГУМЕНА ТРАЯНА

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

МУДРОСТЬ ИГУМЕНА ТРАЯНА

Отец Траян сидел в своем кабинете и понимал, что ему не хватает мудрости.

Перед ним сидела старшая воспитательница Регентской школы и жаловалась на его семинаристов. Это было обычное дело, но именно сейчас проректор понял, что до сих пор поступал очень не правильно по отношению к подобным жалобам из Регентской. Обычно он внимательно выслушивал их и тут же забывал, считая, что негоже женщине вмешиваться в мужские дела. Но сегодня воспитательница была многоречива сверх меры, и за то время, пока она говорила, проректор успел обдумать все вопросы, которые хотел обдумать, и теперь не знал, чем заняться. Он в отчаянии уже решил начать вычитывать про себя вечернее молитвенное правило, хотя было только половина восьмого, но тут его осенила мысль, что ему не хватает мудрости.

Мудрый человек не имеет права так расточительно относиться к жалобам Регентской школы. Мудрый человек должен быть бережлив. Траян стал внимательно смотреть на старшую воспитательницу и в тот момент, когда она сделала паузу, чтобы набрать воздуха, он вклинился в беседу:

– Светлана, вы совершенно правы. Прямо после ужина они будут вызваны ко мне в кабинет. Я разберусь.

Воспитательница бросилась благодарить проректора и продолжала делать это даже тогда, когда он закрыл за ней дверь. «Нужно вызвать семинариста и заставить его оправдываться, даже если обвинение пришло из Регентской школы, – подумал Траян. – Не всё ли равно откуда? А заставить семинариста оправдываться никогда не лишне». Он снял трубку телефона, набрал старшего помощника и потребовал после ужина к себе в кабинет Сковороду и Пушко.

Созвонившись между собой, парни договорились встретиться у входа в Академию. Сережа Пушко, украинец с голливудской внешностью, накаченными мышцами и всегда идеально выглаженными брюками, пришел первым и от нечего делать стал насвистывать военные марши. К нему подлетел запыхавшийся Сковорода:

– Пошли?

– Да. Ты знаешь, за что нас?

– Нет.

– Пойдем выяснять.

Они быстро поднялись на административный этаж, подошли к кабинету проректора и постучались.

– Да-да, – послышалось из-за двери, и они вошли.

Траян сидел в кресле и читал Псалтирь на иврите. Сковорода и Пушко знали манеру проректора вести разговор, потому спокойно прошли на середину комнаты и остановились в ожидании. Траян молчал, продолжая читать. Ребята стояли не шевелясь. Траян перевернул страницу. Сережа Пушко слегка улыбнулся. Леша Сковорода шмыгнул носом. Траян молчал и читал. Пушко скосил глаза на друга и вопросительно приподнял брови, Сковорода в ответ едва заметно пожал плечами. Траян молчал. Сковорода бросил взгляд на противно тикающие часы – восемь двадцать пять. Траян молчал. Восемь двадцать шесть. Траян перевернул страницу. Ребята начинали волноваться. В половину девятого проректор, не отрывая глаза от Псалтири, сказал: «Вы бы присели, что ли». «Нет-нет, мы постоим», – моментально отреагировал Сковорода. Траян дочитал псалом и отложил книгу в сторону. Ребята встрепенулись. Траян подвинул себя поближе к столу и подвинул поближе к себе исписанный лист. Парни переглянулись, проректор молчал.

– Вы оба служили в армии, правильно? – наконец спросил Траян.

– Да.

– Хм, об этом, похоже, мы сегодня и будем с вами говорить. Смотрите, что мне на вас написали из Регентской школы, – проректор взял листок. – Ну, тут всякая лирика… Ага… «Они, – это вы имеетесь в виду, – узнали о том, что группа девушек из Регентской школы вместе со студентами Академии идут на осенние шашлыки. Поскольку их не пригласили, они воспылали негодованием и ревностью, и по врожденным звериным инстинктам, а также в силу уязвленного самолюбия решили испортить всем веселье». Каков слог, да? Воспылали ревностью, звериные инстинкты. Кстати, почему это вас обязательно должны приглашать с собой академисты? Вы ж из семинарии. Ну, не важно. Дальше. «Когда ребята и девушки уже расположились в лесу на берегу озера, уже разожгли костер, расчехлили гитары и начали жарить мясо, эти негодяи и начали свое дело». Так прямо и написано – негодяи. Признаюсь, когда я дочитал до этого места, где вы уже собрались «начать свое дело», я сильно испугался. Читаем дальше. «Оказывается, они вызнали, где планируется пикник, оделись в камуфляж, разрисовали себе лица боевой раскраской и затаились неподалеку». Мороз по коже… «И когда ребята пошли в лес, чтобы принести еще дров, они напали на них, связали, заткнули кляпами рты и притащили к костру». Хотел бы я взглянуть на это, если так и было на самом деле, господа, вы фотографий не делали?.. «Вели себя нагло и вызывающе». Кто бы сомневался… «Испугав девчат и академистов, они съели треть шашлыка, и довольные ушли обратно… Веселье было сорвано, не успев начаться»… А дальше, если кратко, Регентская школа пишет, насколько она вся целиком разочаровалась в семинаристах, и почему именно сожжение на костре, а не повешение или четвертование, должно быть вам подходящей карой.

Траян отложил листок и вопросительно уставился на своих студентов. Студенты неуверенно улыбались, и проректор понял, что именно так все и было.

– Я так понимаю, – начал Траян, – что в вас проснулись вояки, и вам армейских приключений захотелось… Вот вы, Алексей, вы из Белоруссии, вы там где служили?

– В пограничных войсках, в штабе.

– В штабе? Здорово. Долго операцию планировали?

– Понимаете, батюшка…

– Ладно-ладно, еще поговорим. А вы, Сергей? Где служили вы?

– Я больше учился, чем служил. В учебно-тренировочном центре СпН.

– Спецназ?!

– Так точно.

– У меня есть собственный спецназовец! – восхитился проректор. – А почему я об этом ничего не знал?

– Меня никто не спрашивал при поступлении, в каких войсках я был, – скромно ответил Пушко, – кроме того, это же на Украине.

– У нас разные государства, но одна Церковь, – заметил проректор. – И вы закончили обучение, Сергей? У вас теперь какой-нибудь берет есть?

– Нет, я не закончил.

– Почему?

– У меня возникли проблемы с вестибулярным аппаратом.

Траян недоверчиво посмотрел на него:

– А разве не вы чистите паникадила и фрески в лаврских храмах? Мне рассказывали, как вы без страховки лазите под самый потолок. Отцы-монахи еще бояться, что вы сорветесь и расшибетесь насмерть, а им храм придется переосвящать. Ведь это вы?

– Я, но это не то же самое, что с парашютом, например, прыгать.

– Да? Хм… О, слушайте, у меня такая история была, Сергей! Вы мне сейчас поможете. Недавно был на охоте с военными, так там один майор в отставке рассказал, что он в первую чеченскую войну сам видел, как наш снайпер попал противнику между глаз на расстоянии в два километра. И так он это рассказывал! Про винтовку, про паренька этого… Сергей, вы мне скажите, он немного, э-э-э, сочинял или это правда? Все-таки два километра!

– А что за винтовка?

– Ну, я не помню, Сергей. Какая-то самая распространенная, но специально отобранная по точности… Из трех букв.

– Из трех? СВД? Наверняка СВД, это классика. Снайперская винтовка Драгунова.

– Точно! Драгунова, помню эту фамилию.

– Я вообще-то не снайпер, у меня не очень детальные представления. Если винтовка стандартная, говорите, то и оптика там стоит ПСО-1.

– И? – Траян внимательно смотрел на Пушко.

– А как это было?

– Сидели у костра, они мясо ели, я рыбу запеченную…

– Нет, батюшка, я про выстрел спрашиваю. Хотя, если у костра, говорите, то попасть не составит особого труда и с трех километров.

– А, про выстрел. Это был наблюдатель, в которого стреляли, лето было, и наш военный стрелял лёжа.

– Не с горы? Не сверху вниз?

– Нет, по прямой.

– Вряд ли такое возможно сделать специально, батюшка. Во-первых, про «между глаз» – на таком расстоянии голова не будет видна, поскольку у ПСО-1 четырехкратное увеличение. Во-вторых, если стрелял по прямой, то там будет такое жуткое падение скорости пули и снижение относительно оси прицеливания, что ни о каком поражении цели просто нельзя говорить. Из СВД стреляют обычно максимум метров на восемьсот. Вот я скажу вам, что на такой дистанции в восемьсот метров пуля падает относительно оси прицеливания на восемь метров. А ветер скоростью один метр в секунду сдувает ее на полметра. Вы представьте, на два километра это будут огромные цифры, пуля упадет метров на сто, а сдует ее метров на десять. Какое тут «между глаз»? А ведь еще она будет лететь секунд пять, за пять секунд некоторые успевают позавтракать, а тут боевик не шевелился, да?

– А вы сами стреляли?

– На шестьсот метров при отсутствии ветра по грудной фигуре однажды выбил восемь из десяти. Мой личный рекорд.

– А почему между глаз обязательно?

– Какие-то кровожадные вопросы у вас, батюшка, – Сковорода, как истинный работник штаба, был уверен, что войны выигрываются в кабинетах.

– Это все для миссии, Алексей, чтобы в будущем разговаривать с военными на одном языке.

– Между глаз – это снайперский шик. А вообще, если на человеке бронежилет, – Пушко было немного неудобно объяснять азбучные истины проректору, – то из СВД вы его не пробьете уже на пятистах метрах. Потому нужно в голову целиться в любом случае.

– Ясно, Сергей, теперь ясно.

Траян разглядывал студентов и переваривал информацию.

– Спецназовец и штабист, так-так, надо бы придумать, как вас использовать по назначению… Ладно, давайте про случай в лесу. Что все это значит, вы зачем веселье людям испортили?

– Это не мы, – с негодованием ответил Сковорода.

– Как не вы? Вас опознали, не отпирайтесь!

– То есть, это были мы, но мы веселья не портили, веселье испортили сами регентши, у которых отсутствует чувство юмора.

– Вон оно что! – воскликнул Траян. – А вы не подумали, что они в армии не служили и именно потому армейский юмор им недоступен?

– Да что же тут армейского, – обиделся Пушко.

– Ну-ну, – поддакнул проректор. – Так как все было-то?

– У нас имелся наводчик среди них, который по мобильному вывел нас к месту предполагаемого пикника, – начал объяснять Сковорода.

– Наводчик, – повторил Траян.

– Конечно, мы хорошо подготовились. Кляпы, например, сделали заранее. И нас нужно благодарить, что мы не засовывали им в глотки землю с травой, или грязные палки не привязывали.

– Я передам это Регентской, – сказал проректор. – Хотя постойте, почему Регентской, ведь пострадали академисты. Думаю, вы нажили себе смертельных врагов.

– Ничего подобного, – ответил Пушко, – они это все очень правильно и с юмором восприняли. Совершенно адекватные ребята.

– А когда вы их заваливали, они тоже все адекватно воспринимали?

– Абсолютно. Перепугались страшно, как и положено.

Траян постучал пальцем по столу:

– А как кляпы выглядели?

– Берете, батюшка, носовой платок, побольше ваты в него, и заталкиваете это все поглубже, вот и весь кляп.

Траян одобрительно кивал.

– Мы оделись в камуфляж, – продолжал рассказ Сковорода, – и выдвинулись к месту дислокации объектов. Когда подобрались поближе, повязали банданы и поползли по папоротнику.

– Банданы?

– Обязательно, и еще рюкзаки на живот перевесили.

– Банданы тоже были комуфляжные?

– У меня черная бандана, – сказал Пушко.

– А черная в глаза не бросается, в лесу-то?

– Если специально высматривать, то и комуфляжная бросится, а если специально не искать, то черная прекрасно смахивает на пенек.

– Еще тут написано, господа, что вы были разукрашены боевой раскраской, – проректор кивнул в сторону жалобы из Регентской.

– У страха глаза велики, – ответил Сковорода, – немного грязью замазались, всего делов.

– И близко вы подползли?

– Метров на семьдесят.

– Близко.

– Нормально.

– Что дальше?

– Дальше мы сбросили на телефон нашему агенту сообщение, куда нужно направлять жертв.

Траян усмехнулся:

– И ваш наводчик встал, показал пальцем куда нужно идти, и все пошли?

– Нет, он разыграл что-то с дровами и вместе с тремя академистами пошел их искать. В смысле дрова, – Сковорода рассказывал с видимым удовольствием. – Вот мы их и скрутили. В смысле академистов. Там растут старые сосны, глухо заросшие снизу папоротником и немного каким-то кустарником, очень удобное место. Одного академиста наш человек увел подальше, и нам было проще справиться с оставшимися двумя, хотя они и не отходили друг от друга дальше шагов тридцати.

– Вы их по очереди скручивали?

– Разумеется. С первым получилось очень просто. Он шел практически на меня, и когда был уже в двух шагах, сзади налетел Сережа. Одной рукой за ногу, другой в пояс, и вот он уже был на земле, а я засовывал ему кляп. Все очень быстро и тихо получилось. Потом мы его замотали скотчем, оставили лежать и отправились за вторым.

– Погодите, погодите, – Траян остановил Сковороду, – вы ему ничего не рассказали? Не показали, что это были вы?

– Ну что вы, батюшка. Конечно, мы перевернули его на спину, чтобы он нас мог узнать.

– Но он нас не узнал, – добавил честный Пушко. – Я сразу сказал Леше, что нас не узнают, поскольку мы были одеты довольно странным образом, замазаны грязью, а у человека был шок от того, что его валят на землю и затыкают рот кляпом. Кроме того, долго объяснять нам было не с руки, поскольку еще два академиста гуляли неподалеку. Мы перевернули его на спину, сказали, что все нормально и попросили лежать смирно.

– Как он выглядел?

– Все люди в таких ситуациях выглядят одинаково, – философски заметил Пушко.

– М-да, – вздохнул проректор. – Что потом?

– Потом был второй, – продолжил Сковорода. – Он уже набрал каких-то палок и шел обратно, так что нам нужно было торопиться. Мы его настигли почти на опушке. Сережа заходил немного спереди и справа, отвлекая внимание, а я сзади и слева. В общем, когда он заметил летящего на него Пушко, я уже наваливался на него со спины. Дрова врассыпную, мы об землю. Ну, скрутили мы его быстренько, кляп сунули и уволокли к первому, чтобы на опушке не лежал.

– И чтобы им не так страшно было по одному, – прибавил Пушко.

– Но самый интересный оказался третий, – найдя в лице проректора благодарного слушателя, Сковорода получал видимое удовольствие от рассказа. – Он шел к остальным участникам пикника один и без дров, поскольку с нашим человеком они нашли приличное бревно, вдвоем его было тащить тяжело, и он шел за подмогой. Вот представьте, батюшка, он идет такой веселый и ничего не подозревающий, – глаза Сковороды горели, – равняется с толстой сосной в два обхвата, и из-за нее прямо на него выходит в полный рост человек в камуфляжной форме, черной бандане и с разрисованным лицом. Академист по инерции делает еще один шаг, а Пушко делает ему шаг навстречу и немного в сторону, и на том же движении проводит подсечку. Туловище академиста, увлекаемое рукой Пушко, валится вниз почти параллельно земле, а его ноги взмывают к небу. О, как это было красиво! Я так был очарован, что не сразу бросился с кляпом, и Пушко пришлось несколько секунд закрывать ему рот рукой.

– Это ужасно, – проректор медленно провел пальцами по лбу, – это ужасно.

Семинаристы улыбались.

– А потом вы их потащили к костру, так?

– Сперва мы аккуратно скрутили нашего агента, чтобы на него не пали подозрения в предательстве и шпионаже.

– Эх, хитрецы. Никто и не догадался, да?

– Да где им там, догадаться. Мы когда свою добычу волоком к костру притащили, академисты и регентши дружно потеряли способность думать минут на пять точно. И говорить тоже разучились.

«Фантастика, – думал про себя проректор, – фантастика. Только четвертый курс мог учудить подобное. И только четвертый курс может подобным гордиться. Ну что был за набор в том году, ума не приложу, с виду вполне нормальные ребята».

– Девчата перепугались, наверное, до смерти?

– Ну, они немного были сбиты с толку, – пожал плечами Пушко.

– Зато парни смеялись от души, когда узнали нас, – заметил Сковорода. – Но про шашлык, что мы его весь съели, это вам неправду написали. Мы немного взяли с собой и почти сразу ушли.

– Конечно, – согласился Траян, – у вас там были свои глаза и уши. Что вам потом доложил ваш человек? Наверное, вы были единственной темой разговоров до конца пикника?

– Приблизительно так.

– Довольны?

– Как вам сказать, батюшка, мнения-то у них разделились.

– Да, а вы чего ожидали, интересно?.. Ну что ж, господа, – Траян встал, – вы порадовали меня прекрасной историей.

– А, главное, никаких пострадавших, – заметил Сковорода.

– И это правда, – Траян не стал спорить. – Вот что я сделаю. Я поступлю мудро. Мне, знаете ли, иногда не хватает мудрости… Вы скажете всем, что пока находились у меня в кабинете, вы писали объяснительные и получали строгий выговор, договорились? И на этом инцидент будем считать исчерпанным.

Парни поклонились и пошли к выходу.

– Еще одно, господа, – сказал им вдогонку проректор. – В следующий раз проводите качественную масштабную разъяснительную работу. У меня, знаете ли, нет никакого желания выслушивать жалобы Регентской школы по пустякам.

– Хорошо, батюшка, – пообещали семинаристы и вышли.

– Ты это, отец, ты почему сказал, что у тебя нет берета? – спросил Сковорода у Пушко, выходя из Академического корпуса на улицу и опасливо оглядываясь.

– Ага, чтобы он потом затаскал меня по всяким гостям Академии в качестве живого экспоната? Посмотрите направо – картина Коровина, посмотрите налево – семинарист-спецназовец…Так, да? Ну его. А ты чего сказал, что будто парни у костра смеялись от души?

– А ты хотел, чтобы я ему рассказал, как у нас чуть не дошло до рукопашной?

– Врать не хорошо.

– Кто бы говорил.

Траян задумчиво сидел в своем кресле. Парни определенно ему врали. У Пушко точно был берет, а поверить, будто академисты не обиделись за то, что с ними сделали на глазах у девушек, Траян не мог. Вся история и так не нравилась проректору, а тут его еще пытались обмануть… Наглецов надо было проучить, и поступить с ними именно так, как они поступили с академистами – неожиданно и больно. Это будет по-настоящему мудро.

«Спецназовец и штабист», – усмехнулся Траян, и, подняв трубку телефона, набрал номер старшего помощника.

– Отец Наум, добрый вечер, – старший помощник был в отпуске и Траян решил, что для молодого отца Наума будет полезно некоторое время потянуть его лямку, – мы со старшим помощником всё никак не могли найти девочку, чтобы ухаживать за Луизой Аркадьевной Соломоновой в городе. Это старенькая вдова нашего профессора, ей нужно каждый день носить еду, убираться в доме, водить на богослужения, в больницу возить, журналы читать, еще она, кажется, собралась писать мемуары, нужно помогать, ну и вообще все такое. Даже Регентскую с Иконописной просили, но у них тоже не нашлось свободных рук… Я решил проблему. На это послушание назначены Сергей Пушко и Алексей Сковорода. Завтра объявите им об этом. Скажите им, что заниматься Луизой Аркадьевной они будут до конца учебного года точно, а там посмотрим. Если у них возникнут вопросы, скажите, что после сегодняшнего с ними разговора я понял, что лучше них с этим ответственным и рискованным заданием не справится никто. Так и передайте им – рискованное, мол, задание, не каждому по плечу…