Раскрытие смысла ветхозаветных заповедей в евангельском контексте

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Раскрытие смысла ветхозаветных заповедей в евангельском контексте

Непосредственно за произнесением учения о блаженствах Божественный Учитель говорит: «Не думайте, что Я пришел нарушить Закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить» (Мф. 5, 17). Для уяснения и подтверждения мысли о ненарушимости Ветхозаветного закона нравственности и в новозаветной церкви Основатель ее говорит: «Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все» (Мф. 5, 18). Нарушитель хотя бы одной из заповедей закона Божия «малейшим наречется в Царствии Небесном» (Мф. 5, 19), т. е. человеком ничего не стоящим, отверженным. Напротив, исполняющий закон и научающий соблюдению его и других людей возвеличится в Царствии Небесном. Однако, несмотря на мысль о ненарушимости Ветхозаветного закона в его сущности, Божественный Учитель, с другой стороны, говорит, что если праведность Его слушателей и последователей не превзойдет праведности народных учителей Иудеи – фарисеев и книжников, то они не войдут в Царство Небесное. Суровый отзыв Спасителя становится ясен для нас, если вспомнить, как иудеи то ограничивали, то расширяли смысл предписаний закона. Пример чудовищного искажения смысла в толковании постановлений закона о чистоте в субботу можно видеть в утверждении, что человек, прикоснувшийся в субботу к свиткам Святого Писания, делается нечистым, так как кожа, на которой оно написано, могла принадлежать нечистому животному или приравнивалась к трупу, соприкосновение с которым, по закону, оскверняло человека. Или же: «Если не было воды ближе девятиверстного расстояния, еврей должен был идти девять верст и только после этого был вправе садиться за стол».

Заповедь обубийстве. Сравнительное определение отношения ветхозаветного учения о нравственности к новозаветному Иисус Христос начинает с определения отношения к ближним. По карательным законам Моисея за умышленное убийство полагалась смертная казнь (Числ. 35, 16–21), и лишь совершивший неумышленное убийство подлежал суду (Числ. 35, 24). «А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду» (Мф. 5, 22). Предлагая мелкую, на первый взгляд, заповедь о негневливости, Спаситель тем самым предотвращает большие обиды, «заключающиеся в убийстве». Вполне понятно, что человек, достигший уровня нравственного совершенства, никогда не станет убийцей другого. Но опять же, в Ветхом Завете было упоминание о том, что так ясно изложил Христос относительно гнева. Моисей сказал: «Не враждуй на брата твоего в сердце твоем» (Быт. 19, 7; Эккл. 7, 9; Притч. 7, 16; Иов. 5, 2). В чем же состоит разница между этими заповедями? Спаситель выставляет на первый план внутреннюю настроенность человека, тогда как Моисей по требованию времени должен был настаивать на законной правде. Мало того, для возвышения праведности и укрепления мирных отношений вменяется в обязанность не откладывать надолго никакого соперничества, а всякие споры скорее улаживать и идти на примирение с соперником.

Заповедьо прелюбодеянии и учение о разводе. Седьмая заповедь десятисловия понималась книжниками и фарисеями как запрещение грубого нарушения чистоты брака. Грех прелюбодеяния строго наказывался в Ветхом Завете, так как преступление седьмой заповеди было повсеместным явлением.

Христос в Своей Нагорной проповеди запрещает не только сам грех, но и повод к нему – «вожделенный взор». Талмудисты полагали, что грех от этого «вожделенного взора» не вменяется, если затем не последовало внешнее нарушение. Поэтому слова Спасителя в первую очередь направлены против фарисейского притворства. Итак, этой заповедью Христос не упраздняет древнего предписания закона Моисеева «не прелюбодействуй» (Исх. 20, 14), а раскрывает и восполняет его. Не останавливаясь на этом, Господь указывает на средства, с помощью которых христианин может освободиться от нечистых пожеланий: «Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну» (Мф. 5, 29). Здесь имеется в виду отсечение не членов нашего тела, а всего того, что для нас кажется «наилучшим», если это приводит ко греху.

В близком отношении к заповеди о прелюбодеянии стоит заповедь о разводе. Библия указывает нам много причин, по которым еврей мог свободно отпустить свою жену. Часто по личным прихотям мужа жена лишалась прав и должна была уходить от него (Втор. 24, 1–4). В разводе еврей не видел нарушения заповеди, ибо считал даже в этом акте, что «Бог дозволил бракорасторжение только израильтянам, но не другим народам». Такое ложное понимание этой заповеди и заставило Спасителя высказать Свое суждение, дать новые правила супружеского сожития. Моисей знал святость брачного союза, освященного Богом еще в раю, и только по жестокосердию своего народа он пошел на некоторые уступки, разрешая давать разводное письмо. Этим ликвидировалась опасность убийства мужем жены, не нашедшей благоволения в его глазах, и ставила ее в полную независимость от последнего. Христос, допуская развод только лишь по вине любодеяния (Мф. 5, 32), все же показал Своим слушателям, что Он хотел бы, чтобы ученики Его и последователи возможно дальше держались от намерения допускать развод между раз вступившими в брачное сожительство супругами.

Таким образом, Христос не упразднил закон Моисеев о разводе, а возвысил его, указывая на прелюбодеяние одной из сторон как на единственно важную причину, по которой разрешается расторжение брака. Если в Новом Завете и допускается бракорасторжимость, то не как правило, а как исключение.

Заповедь о клятве. «Еще слышали вы, что сказано древним: не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои» (Мф. 5, 33). В Ветхом Завете Моисей повелел евреям исполнять данные Богу обеты (Втор. 23, 21) и клятвы (Ис. 22, 7), но все это открыто нарушалось евреями: они клялись Именем Бога, клялись во лжи, не исполняли обещаний, данных Богу; а фарисеи измыслили для них мнимое успокоение совести: они уверяли евреев, что запрещено клясться только Именем Бога и что поэтому всякая клятва, хотя бы и для прикрытия лжи, безгрешна; что можно безнаказанно клясться небом, землею, Иерусалимом, головою и пр. Самая важная клятва в Ветхом Завете была «жив Господь» (Суд. 8, 19; 1 Цар. 14, 39, 19, 16, 20, 3) и «пусть то и то сделает мне Бог, и еще больше сделает» (1 Цар. 14, 44; 2 Цар. 3, 35). Злоупотребление ими заставило новозаветного Законодателя дать правильное понятие о клятве: «А Я вам говорю: не клянись вовсе; ни небом, потому, что оно Престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его… но да будет слово ваше: «да, да»; «нет, нет»; а что сверх этого, то от лукавого» (Мф. 5, 34–37).

Итак, клятва при свободном толковании закона книжниками и фарисеями теряет свое первоначальное значение и переходит в скрытое оскорбление имени Божьего. До Христа она, по словам блаженного Феофилакта, «не составляла худого дела; но после Христа она – дело худое». В Новом Завете Христос совершенствует эту заповедь, возводит ее на должную высоту, где при нравственном совершенстве христианину для заверения истинности своего слова или дела довольно будет утвердительного «да, да» и отрицательного «нет, нет».

Заповедь о непротивлении злу. Совершеннаялюбовь (Мф. 5, 39). Господь наш Иисус Христос в Своей проповеди «свел требование Бога к одному слову: «Люби». Из этого следует учение Христа о невоздаянии за причиненные обиды. «Вы слышали, что сказано: «око за око и зуб за зуб». А я говорю вам: не противься злому» (Мф. 5, 39). Принципы христианской морали, которые были объявлены Им во всеуслышание, шли вразрез с Ветхозаветным законом возмездия. Что такое «око за око и зуб за зуб»? Это был формальный, чисто юридический принцип, по которому причинивший другому какой-либо вред и сам должен был понести такое же наказание. Обиженный стремился отомстить обидчику в полной мере.

В основе Ветхозаветного предписания воздавать око за око и зуб за зуб лежала идея справедливости. В новозаветную же эпоху жизни и истории человечества требование непротивления злу в основе своей имеет уже не идею строгой справедливости, а снисходительного милосердия. Тертуллиан в начале христианской эры утверждал, что «закон возмездия… издан не для того, чтоб воздавать зло за зло, но чтобы предупреждать и укрощать насильство посредством страха». Но этот закон, подобно другим, данный по жестокосердию и грубости нравов еврейскому народу, как не согласный с высокою христианскою любовью, требовал усовершенствования. И Христос излагает Свое новое учение, где запрещает не только мстить, но и не противиться злому. Своим оборотом «а Я говорю вам» Христос прямо противопоставляет Свою речь речи законников, предлагая закон любви и всепрощения.

Вслед за заповедью о непротивлении злу приводится заповедь о всесовершенной любви. В древности среди евреев-соотечественнников чувство взаимной любви должно было проявляться с большой осторожностью. Только тот единственно должен быть любим, чей интерес и сочувствие совпадали с выгодою и симпатиею лица любящего. В противоположность этому всякий, кто бы ни требовал от нас жертвы, рассматривался уже как враг, достойный ненависти.

Как Ветхозаветный закон, так и закон Евангельский своим виновником имеет Одного Законодателя, а поэтому в Законе и Евангелии даровано человеку Божественное руководство, и в обоих та же любовь, каравшая в Законе, милующая в Евангелии, то и другое для одной дальнейшей цели, для праведности грешника, хотя достигается столь различными путями, а потому должны быть соответственные результаты в мудром и любвеобильном поведении христианина по отношению к обидевшему его брату.

Совершенная любовь обретает лишь свое истинное совершенство, когда обращена к тем, которые по отношению к любящему человеку пребывают холодны и враждебны. Это в прямом смысле слова «новая» заповедь. В законе Моисеевом заповеди, повелевающей ненавидеть врагов, нет. Это говорит о том, что книжники и фарисеи измыслили ее и перетолковали по своему практическому соображению. Мало того, закон Моисеев предписывал уважать и иноземца (Лев. 23, 4–5), и даже животному, принадлежащему иноплеменнику, необходимо было оказывать помощь. Однако в Ветхом Завете мы можем нередко встретить поражающий наше сознание жестокостью акт уничтожения языческих племен израильтянами. Эти жуткие картины тотального геноцида не могут не вызвать чувство возмущения и внутреннего неприятия, однако таковы были повседневные реалии седой древности. Это происходило не из-за ненависти и вражды, а для ограждения от пагубного влияния язычников на политическую и религиозно-нравственную жизнь еврейского народа. Здесь можно лишь увидеть то, что Израиль являлся видимым орудием в исполнении воли Божией. Однако в христианском обществе не должно быть врагов и недругов. Все люди есть дети одного Отца Небесного, а посему должны жить как братья между собой. Христос призывает не только простить врага за причиненную обиду, Он требует любить его, благословлять проклинающих, добро творить ненавидящим, молиться за обижающих нас (Мф. 5, 44).

И чтобы христианин не подумал, что исполнением заповеди любви, обнимающей даже врагов, он достигнет наивысшего нравственного совершенства, Христос говорит: «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф. 5, 48). Эти слова можно считать обобщением всех преждеизложенных нравственных наставлений. Они указывают христианину тот нравственный идеал, к которому он должен стремиться.

Ветхозаветное откровение, приготовляя еврейский народ к принятию Мессии – Христа и к усвоению Его искупительного дела, в своих нравственных предписаниях указывало избранникам на их духовную нищету и невозможность освобождения собственными силами от духовного рабства. Поэтому подзаконный человек своим идеалом имел точное исполнение определенных предписаний закона и терпеливое «чаяние утехи Израилевой», – пришествия Христового.

В Новом Завете любовь является центром всего закона, и христианин, исполняющий заповедь о любви, приближается к своему идеалу – Богу. Такое стремление человека отнюдь не является пустой, неосуществимой мечтой, оно может быть вполне реальным, ибо в этом ему вспомоществует благодатная сила.

Заповедь о христианской праведности. В 6 главе Евангелия от Матфея приводится речь Спасителя, в которой осуждается ложная и лицемерная праведность не только книжников и фарисеев, но и всех тех, кто последует их примеру. Учение о милостыне раскрывается нам в свете предостережения от «фарисейской закваски». В связи с ложным пониманием и исполнением этой заповеди книжниками и фарисеями Спаситель указывает на такое исполнение, где «не слава человеческая и земное счастье должны побуждать к добродетели, но мысль о Боге вечном Мздовоздаятеле, Которому должно поклоняться не наружно только и видимо, но в духе и истине».

Наружная праведность пред людьми не принесет человеку никакой пользы: «Не будет вам награды от Отца вашего Небесного» (Мф. 6, 1). Предостерегая от внешнего показного милосердия, Спаситель образно заповедует: «Когда творишь милостыню, не труби пред собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди» (Мф. 6, 2).

Одни говорят, что лицемеры евреи при раздаче милостыни посредством трубы созывали нищих, иные полагают, что на Востоке существует обычай, когда нищий трубил пред тем, у кого он выпрашивал милостыни; другие это слово относят ко звуку от монеты, опускаемой в корвану (казну) церковную (ср.: Мк. 12, 41). Существует и такое мнение, что это слово было заимствовано от трубообразных, в виде рожков, церковных касс, куда евреи опускали денежные жертвы.

Еврейский народ, привыкший только к внешнему исполнению закона, не мог в своем внутреннем сознании представить дела милостыни в таком понимании, какое было обнаружено Спасителем. Внешнее исполнение законной обрядности было осуждено, ибо оно было связано с гордыней, эгоизмом и надменностью.

В христианстве милостыня должна приобретать совершенно противоположный характер. Побуждением к благотворительности должна быть не земная, скоропреходящая слава, а внутренняя, мало заметная даже самому благотворителю, любовь к ближнему. Христианин должен творить милостыню, чтобы левая рука не знала, что делает правая. Тайная милостыня угодна Богу, ибо Он «видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6, 4).

Молитва (Мф. 6, 7). Уяснивши для слушателей понятие о христианской милостыне, Божественный Учитель далее изъясняет понятие о молитве. Сначала Он говорит, как должно молиться вообще, и потом показывает сам образец молитвы (Мф. 6, 9—13). Пример фарисеев, которые имели обыкновение публично молиться в местах общественных собраний, назначенных для молитвы и на перекрестках улиц напоказ всем окружающим, служил пунктом, от которого Божественный Учитель исходит при Своем рассуждении о христианской молитве.

В отличие от лицемерного обычая фарисеев, искавших при молитве, так же как и при милостыне, единственно славы и слепого удивления со стороны лиц сторонних, Божественный Учитель в предохранение от рассеяния во время молитвы советует молящемуся уединяться в клеть свою, т. е. в верхнее помещение, которое обыкновенно в домах на Востоке назначалось для благочестивых упражнений, и не только уединяться, но даже и запереть эту клеть для большего удаления от людей, и там молиться.

В своем учении о молитве Господь вновь хочет устранить из духовной жизни народа фарисейский буквализм и книжническое рабство мертвому преданию. Христианская молитва должна быть чужда той же внешности, что и милостыня. Она должна исходить из глубины верующего сердца. «И, когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою» (Мф. 6, 5).

Повеление Господа совершать уединенную молитву, однако, не запрещает и общественной. Молитва в церкви, если она исходит из глубины сердца, имеет большую силу пред Господом Богом, нежели частная. Здесь верующий объединяется союзом любви, богослужение, умилительное пение, вообще вся обстановка в храме способствуют известным образом воспитанию души христианства.

Подготовив таким образом Своих слушателей к правильному понятию о молитве, Господь дает и ее образец, который является как бы основой для всех других молитв, которых не исключает Господь. Молитва Господня в кратких словах обнимает все потребности и нужды человека. Из-за своей краткости, а вместе с тем и обилия мыслей ее можно называть сокращенным Евангелием.

Такого отношения Бога к человеку и человека к своему ближнему, какое заключается в молитве Господней, не замечаем в еврейских молитвах, характерных своим многоглаголанием, наружной показностью и эгоизмом.

Пост. К учению о милостыне и молитве Господь присоединил и учение о посте как об одном из средств, которым христианин мог угодить Богу. Закон Моисеев предписывал всеобщий ежегодный пост 25 сентября – праздник очищения (Лев. 16, 29, 23, 27, Деян. 27, 9). В послепленные времена по причине народных бедствий народ еврейский налагал на себя добровольный пост, чем желал умилостивить Господа Бога своего (Иер. 2, 7; Зах. 7, 3; Суд. 20, 26; 1 Цар. 7, 6, 23, 13).

Существовали и частные посты у евреев, никем не предписываемые. Они учреждались отчасти по причине происшедшего горя или же в связи с молитвою об отвращении несчастья. Кроме того, ко времени Христа Спасителя они строго соблюдали пост во 2-й и 5-й день недели (понедельник и четверг) (Лк. 18, 12).

С пришествием в мир Христа заповедь о посте принимает совершенно другой характер. Сам Христос освящает учреждение поста Своим сорокадневным пребыванием в пустыне во время приготовления Себя для общественной проповеди (Мф. 4, 2; Лк. 4, 2).

Не отменяя Ветхозаветного поста, в Своей Нагорной проповеди Божественный Учитель дает новое учение о нем. В начале Он указывает на лицемерный и ложный пост фарисеев, которого христианин должен остерегаться, а затем указывает на пост истинный и совершенный, угодный Богу.

«Когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры» (Мф. 5, 16). Иисус Христос не раз уже указывал на лицемеров как на явных нарушителей закона, и здесь Он не оставил их без внимания. Гордые и тщеславные фарисеи того времени особенно старались показать себя перед народом постящимися. Это мы наглядно видим из притчи о мытаре и фарисее (Лк. 18, 12).

Господь выступает против лицемерного поста, когда он есть следствие не сердечного сокрушения о грехах, а только желания показывать себя пред людьми постящимися. Показав бесценность лицемерного фарисейского поста, Божественный Учитель переходит к изложению положительного предписания о нем. «А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лицо твое, чтобы явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцом твоим, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6, 17–18). Фарисейская внешность уступает в Новом Завете свободному влечению верующего сердца к Богу.

Итак, на основании изложенного Иисусом Христом учения о посте можно заключить, что в христианстве пост достигает цели только тогда, когда он будет не принуждением, а свободным подвигом, сопровождающимся благою настроенностью сердца и добрыми делами.

В Нагорной проповеди Спаситель осуждает лицемерный пост фарисеев, выхваляющихся своею набожностью. Всего этого фарисейства христианин должен избегать и поступать так, как заповедал Христос, чтобы получить награду не временную от людей, а вечную от Бога.

Стр:

Стр:

Данный текст является ознакомительным фрагментом.