Плоды послушания

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Плоды послушания

Ирина Войводич

«До замужества я работала, мне знакома и эта сторона жизни, честно сказать, я не жалею, что отказалась от карьеры, истинный смысл моей жизни – дети, – говорит Ирина Войводич, переводчик и преподаватель, мать одиннадцати детей, – хотя никогда не думала, что у меня будет такая большая семья».

– Ирина, расскажите об истории вашей семьи. Откуда родом ваши родители?

– Оба моих деда погибли в лагерях, один в Черногории, другой в Боснии, я их не знала. Бабушка со стороны отца – Катина, гречанка, верующая, благочестивая. Митрополит Амфилохий был с ней знаком. В Черногорию она попала в связи с гонениями на греков в Малой Азии, она нам об этом рассказывала. Ее мать Зои, моя прабабушка, родилась в Царьграде. Бабушка учила нас греческому языку. Интересно, что она, гречанка, сохранила Славу – святого пророка

Илию, вышла замуж за черногорца родом из Цетине и праздновала его Славу, у них было восемь детей. Мы, внуки, часто просили ее рассказать о своей жизни, спрашивали, как она вынесла все испытания, выпавшие на ее долю, а прожила она сто лет, и эти рассказы стали своего рода руководством в жизни.

Она родилась в 1910 году, пережила все войны, Первую мировую, Вторую мировую. Однажды в ее доме находился итальянский штаб. Овдовела, одна несла все тяготы, но мы никогда не видели ее раздраженной, печальной, она только повторяла: «Терпи, душа моя, Бога ради». Да, так она нас учила, и это очень важно, часто я вспоминаю ее слова. Говорила: «Не знает сам человек, сколько может выдержать». В ее комнате всегда горела лампадка, а она сама светилась любовью и надеждой. Бабушка оказала на меня очень сильное влияние.

Папа тоже родом из Черногории, которая нам очень близка, а мама из Боснии, мы земляки с владыкой Липлянским Йованом, из соседних сел. Когда мы встречаемся, то так и приветствуем друг друга: «Земляк!» Это многострадальный край, все мужчины из нашей семьи уходили на войну, многие погибли. В этом году я наконец там побывала после двадцатилетнего перерыва, с тех пор как вышла замуж и занималась детьми, не была, а в детстве часто туда ездила. Мое детство вообще наполнено путешествиями, мы постоянно ездили то к маминым, то к папиным родным, а это важно, это выстраивает личность, потому что чувствуешь единство, семейную любовь. В Боснии люди очень непосредственны, открыты, не умеют лукавить, всегда говорят как есть, в Черногории тоже очень хороший народ, есть свои особенности.

– Как бы вы охарактеризовали эти особенности?

– Я бы сказала, что в Боснии народ отличает мягкость, доброта, как у нас говорят, «мягкий, как душа», а в Черногории – отвага, сила, твердость, в хорошем смысле, потому что есть твердость и негативная. Поэтому знаю и свидетельствую, что человек несет все из раннего детства, и важно, где он был, кого встретил.

– Владыка Йован рассказывал об этих краях, о народе, который постоянно готов сложить голову за веру, люди просто рождаются, чтобы пострадать за веру, страдания не кончаются.

– Да, они постоянно на страже своей веры. Есть у нас эта черта – «за истину», и ее нельзя не заметить. Вот вижу ее и у одного моего родственника, который собирается поступать в семинарию, он так хранит чистоту, искренность, просто до слез. Не знаю точно цифры, но известно, что в монастырях очень много людей из Боснии, даже говорят, что благодаря им сохранилось монашество. Считается, что боснийцы сильны в монашестве, во всяком случае, так говорит устное предание. Воины они, да, воины.

– Известна ли судьба вашего дедушки, который погиб в Боснии?

– Дедушка пострадал от усташей в лагере, и другие наши родственники так пострадали, кратким был их век, умирали от последствий мучений в лагерях. Мой папа тоже находился в лагерях, но я была маленькая и не помню все мамины рассказы. Знаю, что ее младший брат родился в лагере, в Тузле, и она сама была в лагере с матерью. Очень трудная судьба.

Мама родилась в 1945 году, а в 1949-м, совсем девочкой, перешла жить к сестре, помнит, какой трудной была жизнь. У бабушки, ее мамы, было тринадцать детей, она тоже рано осталась вдовой. Я подчеркиваю это, потому что у них можно многому научиться, если посмотреть, как эти женщины боролись, как мужественно несли все, что случалось в те времена.

– Матушка Ирина, где вы родились, каким был ваш путь?

– Сестра, брат и я родились в Белграде, родители жили и работали здесь. Жили скромно, ютились в маленькой двенадцатиметровой комнате. Маме тоже приходилось работать, а с детьми некому было сидеть. Мама обратилась в католический монастырь, который был по соседству, спросила, не смогут ли монахини присмотреть за двумя девочками, она рассудила, что это будет лучшим местом для нас, ведь не было денег нанять няню. В монастыре такой практики не было, но монахини пошли нам навстречу и согласились, так что мне с раннего детства запомнились богослужения и мессы под орган. Мы с ними до сих пор в добрых отношениях, поздравляем друг друга с Рождеством и Пасхой, они и позже помогали нам, посылали необходимые для школы предметы.

– А где они сейчас?

– Те сестры? Здесь, они словенки, из Словении, как раз сегодня утром прота Деян рассказывал, как они приветствуют друг друга словами «Хвален Иисус», говорил, что люди не должны их бояться, избегать, а я по опыту знаю, что они очень хорошие женщины. Так мое детство прошло в Белграде и в постоянных путешествиях в Боснию и Черногорию.

– Чем занимались ваши родители?

– Мама работала в библиотеке факультета политических наук, интересно, что впоследствии она сама окончила факультет марксизма. Папа после вечерней школы и института нашел хорошую работу. Тогда мало знали о вере, родители не были церковными людьми, но как-то носили веру в себе и потом, когда зять стал священником, а дочь попадьей, показали открыто.

Когда родители вышли на пенсию, то уеха ли в Черногорию. Мама два года назад умерла, она была моей главной поддержкой, не все одобряли мою многодетность, а мама всегда поддерживала. И папа, и мама родились в семьях, где было немыслимым дурное слово на эту тему, и они очень меня поддерживали. Каждое лето мы приезжаем в Черногорию, дети проводят два месяца на море. У моих родителей был дар общения с детьми, что случается нечасто, – разговаривать с назиданием, исправлять их, и это очень драгоценно. Дети любят, когда им уделяют внимание, обсуждают с ними их проблемы, я сама бы хотела быть такой матерью, уметь разговаривать с детьми обо всем, что их беспокоит. Моей маме свойственна большая жертвенность, она всю себя посвящала другим, у нее было очень милосердное и сострадательное сердце, помогала, даже если лично не была знакома с человеком. Она умерла от рака, и даже ее уход стал примером для нас, примером достойной кончины. За несколько дней до смерти она причастилась, пыталась нас ободрять, не разрешала скорбеть. Похоронили ее в монастыре, так благословил митрополит Амфилохий.

– Ирина, как складывался ваш путь к вере? Когда вы пришли в Церковь?

– Когда я была студенткой, училась на третьем курсе филологического факультета, мной стала овладевать какая-то печаль, ощущение пустоты. Интересно, что однажды я сидела перед храмом Святого Марка грустная-прегруст-ная и услышала, как профессор Предраг Миодраг договаривался с кем-то о прослушивании в церковном хоре и назначил желающим время, я запомнила и пришла. Он спросил: «Как вы узнали о прослушивании: по радио или из объявления?» – я ответила: «Нет, тут услышала, в кустах». Он улыбнулся, прослушал меня и принял в хор. Так я начала петь в церковном хоре храма Святого Марка, со мной вместе тогда были и Дивна Любоевич, и моя будущая кума Елена, которая училась на богословском факультете.

Елена рано осталась без родителей, выросла и училась в монастыре Гомирье в Хорватии, где ее тетка была игуменьей, ее воспитали монахини. Видя, что студенческая жизнь дается мне с трудом, ведь приходилось и работать, она позвала меня поехать с ней вместе в монастырь. И когда наступили летние каникулы, мы с Еленой поехали в Гомирье, он посвящен святому Иоанну Крестителю. Там я провела два месяца, пела на клиросе. Елена посоветовала мне взять в монастырской библиотеке «Лествицу», что для неопытного верующего нелегко, но эпилогом этих каникул стало то, что в день монастырской Славы меня крестили, а Елена стала моей крестной.

Ей удалось передать мне и любовь к богословию, она обещала мне помочь, если я захочу поступить на богословский факультет. И вскоре параллельно с филологией я начала изучать богословие, совмещая все это с работой, а работала в ночную смену в переводческом отделе издательства «Политика». После ночной смены шла на занятия. Нелегко было, но я полюбила богословие и очень хотела окончить факультет. Тогда сотрудники издательства получали бесплатно журналы и другие издания, а я передавала их владыке Афанасию (Евтичу).

– Он преподавал на факультете? Вы там познакомились и с митрополитом Амфилохием?

– Помню, как на первой лекции митрополита Амфилохия каждый студент должен был встать и представиться, рассказать о себе. Я была очень застенчивой, сидела и думала: «Встать или сбежать?» Но все-таки собралась с духом, встала, назвала свое имя, сказала, что крестилась в монастыре Гомирье, а наш владыка очень любит этот монастырь. Это самый западный сербский монастырь, он находится в Хорватии, между Загребом и Риекой, и туда мало кто приезжает, вообще там мало народа, а вокруг эти мученические ямы, куда бросали сербов, и все монастырское поле было полно костями, когда его вспахали. Множество людей пострадало от усташей, и там это очень чувствуется, особая атмосфера. И вот митрополит очень удивился, что я была в Гомирье, а еще больше удивился, когда я рассказала о своей куме, которую он тоже знал, и про «Лествицу» рассказала.

На той первой лекции владыка упомянул и мою самую любимую книгу – «Маленький принц», которая особенно меня утешала в той моей печали, и когда я услышала, что на лекции в университете обсуждают «Маленького принца», твердо решила остаться и учиться. После лекции я подошла к митрополиту и, как меня научили, спросила, может ли он быть моим духовником, и он сказал, чтобы я приехала к нему в город Вршац. Потом я часто ездила туда на исповедь, поговорить, посоветоваться. Владыка видел, что я взялась за трудное дело. Я была хорошей студенткой, но совмещать учебу на двух отделениях было сложно, начались проблемы, и он дал мне послушание сначала окончить италистику, а потом вернуться на богословский факультет. И я вот только недавно закончила первое образование, получила мастер-диплом по итальянскому языку и литературе. Вышел большой перерыв в богословском образовании, и я недавно ходила в Патриархию, чтобы обрадовать митрополита дипломом и напомнить ему о благословении продолжить учебу на богословском. Он ответил, что благословение действительно, но учиться следует не на общем курсе, а на мастер-курсе. Не знаю, что получится, сейчас читаю догматику, нужно сдать десять экзаменов по специализации, чтобы поступить на мастер-курс.

– Но многие предметы вы уже знаете?

– Ну да, да.

– Почему вас привлекли именно итальянский язык и литература?

– Решила поступать на это отделение накануне приемных экзаменов. В школе и в филологической гимназии учила русский язык и знала его очень хорошо, однажды заняла первое место на городском соревновании по русскому языку среди школьников. Членом комиссии был профессор Андрей Тарасьев, хотя в то время мы еще не были знакомы. Почему я об этом говорю, моя учительница ожидала, что я буду поступать на отделение русского языка и литературы, а я не могла решить, куда поступать. Мама не хотела вмешиваться в мои решения. До сих пор не знаю, почему поступила на итальянский, но вот так получилось. Правда, еще до знакомства с митрополитом я училась в Италии, в университете для иностранцев, но недолго, около месяца. А позже, уже по благословению митрополита, поехала туда снова, работала в одной семье, потому что, пока училась, приходилось тяжело материально. Это было чудесно, владыка благословил меня пойти в русскую церковь в Риме к его другу, с которым он учился на отделении классической филологии: «Иди к нему, он тебе во всем поможет». Его друг, профессор Антонио Селен, был алтарником в русской церкви и преподавал итальянскую литературу, его помощь была драгоценной. Помню, что вернулась от профессора с полной сумкой книг из его же библиотеки, которые он мне подарил, потом посылал мне ценные книги по почте. Но до сих пор затрудняюсь объяснить свое решение, почему выбрала именно итальянский язык.

Профессор Антонио общался с владыкой Афанасием (Евтичем), я их связала, владыка посылал ему свои труды по патрологии, он преподавал патрологию. Профессор был исключительным человеком. Мы переписывались, он ободрял меня, поддерживал, убеждал обязательно окончить факультет, зная, насколько напряженной была работа над дипломом, велик объем материала, как было трудно.

– Диплом вы писали на какую тему?

– Там сдают не работу, а литературу за весь курс, с начала до конца. Мне достался Данте, и письменный, и устный.

– И в итоге вы преподаватель итальянского языка и литературы?

– Да, преподаватель, но я только сейчас начала следить за конкурсом школьных преподавателей, у нас в некоторых начальных и музыкальных школах преподают итальянский, дала объявления о частных уроках языка. Я не работала, пока один за другим рождались дети, и, слава Богу, могла быть с ними постоянно. Эту квартиру мы купили с помощью Церкви, очень нам помог Патриарх, но пока мы в долгах, и я должна включаться в работу. Хорошо бы найти работу судебного переводчика, потому что можно работать дома.

Да, еще я в то время переводила с итальянского на сербский сборник для богословского факультета на тему «Примат апостола Петра». Его переводили на многие языки для какого-то международного конгресса, редактором был владыка

Ириней (Булович). Я с наслаждением работала над этим переводом. А до этого по послушанию митрополиту Амфилохию переводила с латинского святого Амвросия Медиоланского, нужен был сравнительный перевод с латинского и итальянского, и я переводила параллельно с каждого языка.

– Переводили для собрания сочинений?

– Да, мне досталась часть о «Тайне воплощения Христа». Это мои занятия, не связанные с домом и детьми.

Когда еще не была замужем, а затем в самом начале семейной жизни пела в церковном хоре. Это тоже интересный опыт. Сначала мы создали хор в Раковице, в храме Варфоломея и Варнавы, а потом основали хор в церкви Святого Мученика Георгия. Я водила туда и детей, они пели в хоре.

– А сейчас дети поют в каком-то хоре?

– Не в церковном поют, ходят в музыкальную школу, они у нас, как подрастают, учатся в музыкальной школе. Четверо уже окончили, трое еще учатся. Я тоже окончила начальную музыкальную школу, и профессор Миодраг Предраг пригласил меня быть его ассистентом, потому что с хором богословского факультета нужно было репетировать, и это тоже очень оказалось полезно. Он возил нас по монастырям, где служил Патриарх Павел. И что еще важно, я занималась в хоре профессора Димитрия Стефановича, известного музыковеда, члена Сербской академии наук. Тогда в хоре богословского факультета пели и теперешний владыка Максим, тогда Миша, и владыка Игнатий (Мидич), еще мирянин, он преподавал греческий язык на факультете. В те времена училось не много студентов и у нас была возможность близко общаться с владыками.

– Кто еще преподавал тогда на богословском факультете?

– Владыка Афанасий (Евтич) преподавал патрологию, Владета Еротич преподавал пастырскую психологию, владыка Амфилохий тоже пастырскую психологию, они делили предмет, отец Владан Перишич, тогда он еще не был священником, преподавал философию. Одно время я помогала владыке Афанасию (Евтичу), компьютеры только появились, а я работала в издательстве «Политика» и могла принести программу на кириллице. Он не хотел работать на латинице, я что-то и печатала для него, это тоже драгоценный опыт, очень драгоценный. Какое-то время работала для студенческого журнала «Логос», тогда же основанного, вместе с владыкой Максимом и с отцом Иеронимом, ковильским монахом, он сейчас в Риме, в аспирантуре, и еще был один монах. Прекрасная была команда, надеюсь, что и там сейчас так же, все больше людей приходит.

– Где вы познакомились с вашим будущим супругом, отцом Василием?

– Мы познакомились в церковном хоре, в храме Святого Мученика Георгия.

– Он тоже пел в хоре?

– Да, пел в хоре и учился на юридическом факультете, посещал старца Фаддея[73]. Меня пригласил регент в помощь хору на ранней литургии. С этим моментом связана своя история. Отец Василий тем летом был в Хиландаре. С одним хиландарским монахом мы вместе учились, и он был со мной в контакте, посылал мне Священное Писание и другие книги. Он сказал отцу Василию, чтобы тот обращался ко мне за всем, что будет нужно в связи с Церковью, и дал мой телефон. Васа мне потом так это исповедал: «Подумал: что это за девушка, которая изучает богословие?» – и решил, что не будет звонить, и не звонил. Когда я пришла петь в хоре храма Святого Георгия, регент представил меня: «Вот, Ирина из храма Святого Марка, будет нам помогать», – Васа встрепенулся, подошел ко мне и рассказал о совете того монаха. Так мы познакомились, это было в день святого Арсения Сремского, мне это запомнилось. Вскоре он окончил факультет, а до брака мы встречались всего год.

– Поняли, что вы нашли друг друга?

– Да, хотя я была застенчива и боялась ответственности, поэтому митрополит иной раз шутит: «Кто бы сказал, что из тебя выйдет толк?» А я очень доверяю ему и, с Божией помощью, слушаюсь, хотя порой бывает тяжело. Он знает меня и подшучивает иногда. Однажды, когда мимо нас проходил Патриарх Павел, владыка сказал: «Ваше Святейшество, допустим, сестра Ирина была послушна, и вот, смотрите, – плоды послушания», – и показал на детей.

Мы подружились с Васой. Когда я вышла замуж, мне было двадцать пять лет. Должна сказать, хотя, может быть, это странно прозвучит, я не чувствовала себя зрелой для брака, и когда он сделал мне предложение, у меня от страха ноги отнялись. Надеясь избежать согласия, ответила, что должна спросить благословения духовника. Митрополит тогда был в Цетине, это не близко, однако Васа сел в поезд и отправился к владыке, даже не будучи с ним знаком. Митрополит тоже его не знал, я ничего ему не говорила, потому что с тех пор, как он стал митрополитом Черногорским, мы виделись не так часто. Васа к нему приехал, представился, объяснил, для чего пришел, потом он мне рассказывал, как митрополит обрадовался.

И еще, когда училась, я часто ходила во Введенский монастырь, особенно любила ранние литургии, ранние службы. Бывала и у матери Михаилы, она была моей духовной матерью. Меня очень тянуло туда, несмотря на все заботы и обязанности на факультете. Мой день начинался в монастыре, иногда даже приходилось ждать, пока монахини откроют врата. Мать Михаила тоже, как и митрополит, не ожидала, что со мной что-то такое может случиться, и я тогда пришла к ней в надежде, что она мне поможет и остановит меня. Она меня выслушала, а Васа и у нее успел побывать вместе со своим кумом, и решительно сказала: «Не расстраивай Василия». Я очень удивилась. Когда митрополит приехал в Белград, мы пришли к нему в деканат поговорить, он спросил: «Как хочешь – будем все вместе разговаривать или по одному?» Я была испугана и сказала, что хочу говорить одна. Это был своего рода предбрачный экзамен. Да, и еще важно, что митрополит часто благословлял меня жить в монастыре Острог и других монастырях, но никогда не настаивал на монашестве.

– Вы собирались принять монашество?

– Да, я очень хотела…

– Значит, монашество вас больше привлекало?

– Да, а митрополит тогда впервые прямо спросил: «Монашество или брак?» И мне было очень трудно, первое, что сказала, помню, сказала спонтанно, само вырвалось: «Я очень люблю детей». Владыка ответил: «Тогда брак». Я расплакалась, а он, как настоящий духовный отец, спросил: «Каков этот Васа?» Что сказать? «Хороший!» (Помню, что, когда первый раз была у него во Вршце, я тоже плакала, были тогда другие переживания, и он мне объяснил, что такое духовный отец, что это самая тесная связь, которая есть на свете, и нет ничего похожего, что духовное чадо не может перечить своему отцу, и для меня это было основание, фундамент.)

– Вы с будущим супругом любили друг друга?

– Да, любили, но знаете, к чему это сводилось? Мы исходили пешком весь Белград, гуляли, говорили, обо всем говорили, и я совершенно не ожидала предложения. Может быть, глупо прозвучит, но я не знаю, что ответить на вопрос: «Как вы представляли себе брак?» Как будто я вообще не использовала голову для этих мыслей. Когда митрополит сказал: «Этот Василий совсем неплохой, давай послушаем твои соображения, что ты думаешь?» – я опять попыталась выкрутиться: «Я не умею готовить». «Научишься». И тогда я честно сказала, что опять же, наверное, стыдно для моих двадцати пяти лет: «Я хочу еще побыть ребенком!» Я имела в виду, наверное, обязанности, ответственность. А он мне: «Ну, это ребячество! Есть ли еще что-нибудь?» – а я только плакала. Поэтому митрополит и шутит так: «Допустим, она была послушной», – то есть внешне я сопротивлялась, но полностью доверяла владыке. Так это было, кроме того, я надеялась, что они оба дадут мне время подумать, что дождемся Великого поста, потом, пока пост пройдет, может быть, что-то еще изменится. Но владыка меня прочитал, как это обычно бывало, и благословил венчаться через две недели. Митрополит и Василий договорились, и я опять плакала, а они сели и записали венчание на 14 февраля – день святого мученика Трифона. А потом так случилось, что мы стали ходить в церковь Святого Трифона, а отец Василий в ней служит.

– Где вы венчались?

– В Цетине. Мы поехали в Цетине, митрополит нас венчал в церкви напротив монастыря, где захоронены царь Николай и царица Милена. Скромное венчание, в церкви холодно, а мы одеты в пальто, шарфы, в сапогах. После литургии в монастыре владыка сказал, что теперь пойдем в церковь на Чипуре. Кума спросила, успеем ли мы переодеться. Василий купил мне платье, а митрополит ей: «Поторопитесь, сразу идем!» И мы, как были с поезда, так и венчались. Как наш кум говорит, «бывают роскошные свадьбы, а потом – ничего, все напрасно». Так это было, может быть, необычно.

– Отец Василий уже тогда решил стать священником?

– Нет, он тогда только поступил на богословский факультет, в начале нашей семейной жизни сдавал экзамены и тоже не успел окончить.

– После юридического окончил еще и богословский?

– Да, но последний экзамен сдал, уже став секретарем на богословском факультете. Когда поступал, не собирался быть священником, позже решил, потом рукоположили в дьяконы, затем в священники. А вначале не знали ни он, ни я. А потом, уже в то время, когда Патриарх Павел был в больнице и его замещал митрополит

Амфилохий, Васа завел с ним разговор о священстве, и митрополит его благословил. Так он нас благословлял на все, с самого начала.

Однажды он пришел к нам домой, мы жили в квартире, которую Васа получил в наследство от отца. По сравнению с другими молодыми семьями, мы хорошо жили, обычно молодым приходится снимать жилье. Мы спросили владыку: «Как нам относиться к этому изобилию, как себя вести?» Он сказал: «Старайтесь еще больше», – такой нам дал совет. Еще сказал, что не нужно ждать, пока сложатся все условия, как сейчас принято, семья должна формироваться, несмотря на обстоятельства, а Господь все даст. И потом всегда поддерживал нас: «Большое благословение на многодетных семьях, ничего не бойтесь». А мать Михаила говорила: «Кого Бог сотворил, тому и рубаху скроил». Вспоминала я и слова бабушки Катины: «Каждому Бог даст свое счастье». Со временем мы сами убедились в справедливости этих слов. Когда отца Деяна спрашивают о нас, как мы живем, как это возможно, он отвечает: «Да что вы, люди, им вообще не так трудно, как вам со стороны кажется».

– Как отец Василий реагировал на благословение митрополита?

– Он был очень счастлив. Он уже помогал в алтаре отцу Деяну, делился с ним своими мыслями о священстве, отец Деян после отъезда митрополита в Черногорию тоже был нашим духовником, мы исповедовались у него, он советовал Васе подождать, пока сложится ситуация, и мы ждали. Иногда бывали у отца Фаддея, пока он был жив.

– Каким вы помните отца Фаддея?

– Радостным. А я все беспокоилась, волновалась, все твердила митрополиту: «Какая из нас священническая семья?» Считала, что человек должен быть достоин этого, очень достоин. Но митрополит «оглох» к моим словам, уже знал меня, привык.

После того как Васа стал священником, наша жизнь сильно изменилась. Я бы сравнила это с тем, как родится ребенок. Первые несколько месяцев в доме чрезвычайное положение, особенно когда много детей, каждый раз новая ситуация. Так было и тогда, после хиротонии отца Василия, как будто ребенок родился.

– Как вы привыкали к новым условиям, какими были эти перемены?

– Конкретно до этого мы все вместе ходили в церковь, в одно время, а теперь он должен был уходить раньше на проскомидию. Многое изменилось, я и от других жен священников слышала, что им приходится брать на себя большую часть обязанностей в доме, больше жертвовать собой. Один греческий монах удивился, что меня не спрашивали, хочу ли я быть попадьей, потому что в Греции женщину обязательно спрашивают, готова ли она быть женой священника, представляет ли она себе, что это за жизнь, и некоторые отказываются. А когда причащаются жены священников, говорят: «Причащается пресвитера… (имя)».

– Особое служение…

– Да, так я это приняла, и Бог дает силы.

– Как вы распределяете обязанности? Насколько вы участвуете в служении супруга?

– Слава Богу, мы все чувствуем, что в доме священник. Скажем, раньше мы всегда носили освящать славский калач в церковь, а теперь Васа приходит с работы и освящает, и дети видят перемены, понимают, что папа священник. Когда идем в церковь, не говорят – идем к отцу Деяну, а к отцу Васе. Другое отношение.

– Насколько дети участвуют в церковной жизни, помогают? Как дети чувствуют себя в церкви?

– Да, маленькие еще со мной, в праздники и по воскресеньям, если они просыпаются, беру их с собой, взрослые достаточно сознательны, чтобы не пропускать воскресную литургию, а если знают, что по каким-то причинам не могут в воскресенье, идут в субботу, причащаются. Вот и сегодня Кристина, самая старшая, ей двадцать лет, встала и поехала с нами. И митрополит благословил: «Пусть причащаются на каждой литургии, каждый раз, когда стоят под церковным кровом».

– Ранний подъем не проблема?

– Они привыкли, мы все время их водили с собой, да и оставить не с кем, всегда вместе.

– Как дети ладят между собой?

– Ну, всякое бывает, если ссорятся, мы не спешим вмешиваться, все-таки я двадцать четыре часа в сутки с ними, наблюдаю, смотрю, в чем причина, могут ли они сами понять, помириться или необходимо обсудить, что случилось, разобраться вместе. И они всегда знают позицию родителей.

– Вы с отцом Василием всегда занимаете одну позицию?

– По основным вопросам да, если случаются небольшие разногласия, со временем все проясняется, но в любом случае у нас не бывает сто и одной правды – всегда ясно, что хорошо, что плохо.

– Чем занимаются дети? Старшие уже студенты?

– Да, Кристина учится на юридическом факультете, второй курс, она очень нам помогает, мы не беспокоимся за нее: что учит, как учит, она очень трудолюбивая и приносит только отличные оценки. Йована на распутье, решает, куда пойти, ей математика хорошо дается, видимо, определится на естествознание. Стефан – в экономической школе. Остальные еще маленькие.

– Сколько маленьких?

– В средней школе трое, в начальной – четверо, трое маленьких со мной дома, ходят в садик, на подготовительные занятия.

Митрополит Амфилохий (Радович), отец Василий и Ирина Войводич с детьми

– Удается ли вам защитить их от влияния телевидения, рекламы, стиля жизни, который сейчас навязывается?

– Насколько возможно, стараемся, наша молитва их хранит, особенно когда они куда-нибудь уезжают, когда понимаешь, насколько ты бессилен их защитить. Молимся Богу, Богородице, Им в руки передаем. Разговариваем с детьми, объясняем, что, несмотря ни на что, надо оставаться собой.

– В каком смысле?

– Как объяснить… Для детей то, что они живут не так, как остальные, своего рода бремя, особенно в городской среде. Случалось всякое, были и проблемы, обижали, дразнили. Правда, мы чаще только догадываемся, они не рассказывают обо всем, что происходит. Иногда пытаются подражать другим, быть похожими на остальных, что поделать – юность, так, наверное, кажется, что нужно. Разбивают лоб и понимают: нельзя так было. У всех, наверное, сходные проблемы из-за вечеринок, телевизора, компьютера. Хотя я все время дома, если меня нет, то пользуются максимально, когда я здесь, то каждому по полчаса. Их много, больше и не получается, к телевизору они наше отношение знают, и случаются напряженные ситуации. Но, слава Богу, понимают, исправляются.

– Как дети постятся?

– Да, это тоже вопрос. По благословению митрополита пост зависит от возраста детей, пока сознательно не начнут поститься, не поймут, постепенно приучаем. Для старших и средних первая и последняя неделя строгий пост, в середине послабление, не как у взрослых. Иногда младшие превосходят старших. Конечно, если кто-то хочет поститься целый пост, можно, я же готовлю на большую семью, готовлю постное, и они это едят. Когда дети были совсем маленькие, мы спрашивали отца Фаддея, необходимо ли давать мясо, он ответил: «Когда был ребенком, не лизнул ни разу, и все было хорошо». Мы передали его слова митрополиту, но он сказал, чтобы советовались с врачом, как детям поститься, а моя сестра – врач, и как-то нашли общее решение.

А старец Фаддей много мне помогал, в нем было много любви. Он помог мне разобраться в отношениях с родителями, я обращалась к нему еще до замужества, хотя тогда еще не ходила в церковь, потеряна была, в растерянности.

– Не ходили в церковь, а к отцу Фаддею ездили?

– Да, меня отвел к нему один человек из хора, я буду ему благодарна всю жизнь, его уже нет в живых, он видел мои блуждания и посоветовал обратиться к старцу Фаддею. Старец объяснил мне значение родителей, что они значат для каждого человека, вообще, отец Фаддей был известен тем, что, когда к нему приходил новый человек, он начинал рассказывать о том, сколько на земле страданий из-за того, что дети не чтят родителей. Он притчами говорил, но каждый узнавал в них себя. И мне он помог исправить отношение к родителям.

– Были проблемы?

– Скорее всего, юношеский бунт, когда думаешь, что ты умнее всех. И опять же была известная ловушка: ты ходишь в церковь, а они не ходят! Отец Фаддей сказал: «Нет, нет, родители, если грешат, сами будут отвечать за свои поступки, а твое – любить их, и точка!» Васа тоже спрашивал его об этом, и старец сказал: «Кто старше – курица или яйцо? Известно, кто кого слушается!» Я ему очень благодарна.

Да, и когда мы уже поженились, мы ездили к старцу вместе. Однажды Васа советовался с ним, как себя вести, когда я молчу – вначале была молчаливой, потому что смущалась, не могла избавиться от страхов: как я буду хозяйкой дома? А если гости придут? Я была очень застенчивой, митрополит шутил: «Нет, все-таки из тебя выйдет толк!»

И Васа спрашивал отца Фаддея, что делать, он ему посоветовал: «Молчи, не реагируй, само пройдет». Васа послушался, иначе мы могли бы рассориться, кто знает, что могло быть, очень нам помог старец Фаддей.

– У вас одиннадцать детей, как их зовут – от старшего до младшего?

– Кристина, Йована, Стефан, Данило, Анастасия, Марко, Мария, Марта, Теодора, Йован и Максим. Родившихся в праздник мы называли именами прославляемых святых. Йована родилась на Богоявление, Мария на Успение, Анастасия получила имя по дочери царя-мученика Николая II, Максиму имя дал митрополит, он родился в праздник святой Ангелины Сербской, 12 августа, а у нее были сыновья Максим и Йован. Йован у нас уже был, и владыка назвал его Максимом, мы послушались без раздумий.

Мы и представить себе не могли, что у нас будет столько детей, но я ни разу не пожалела о своем решении.

– Как проходит ваш день?

– Проносится как миг, в делах, в заботах. Отец Деян иногда мне говорит: «Тому, кто трудится, нет времени осуждать и грешить». Не знаю, так ли получается у меня, но дел много, и это хорошо.

– Как вы выдерживаете такой ритм, остается ли время для отдыха, есть ли у вас с отцом Василием время друг для друга?

– Васа обычно возвращается около шести, раньше, пока был мирянином и работал в банке, приходил в восемь-девять, что поделаешь, капиталистический метод. Я весь день одна, утешалась бабушкиными словами: «Терпи, душа, терпи». Одиноко было, целыми днями одна с детьми, Васа помогал, конечно, но после работы много не сделаешь, поздно, а завтра новый день и поговорить надо, обсудить, что за день произошло. Сейчас мы можем разговаривать о чем-то важном, только когда дети засыпают, при них мы стараемся не говорить о том, что не для детских ушей. И сейчас у отца Василия очень много работы, большая ответственность, декан постоянно к нему обращается.

– Вы помогаете детям и их школьным друзьям готовить уроки?

– Да, стараюсь, чтобы они учились с любовью, чтобы не видели в учебе только обязанность. Иногда в игре учимся, стараюсь их заинтересовать, научить и творческому подходу, и дисциплине.

– Кроме школы есть занятия?

– Да, со второго класса они занимаются спортом, излишек свободного времени сейчас может быть губительным, я за этим строго слежу, чтобы не включали часто компьютер, чтобы занимались чем-то полезным, читали.

– Устаете?

– Иногда думаю: как же мудро, что приходит ночь, что бы мы без нее делали? А утром все хорошо, встаю, и можно идти дальше, наверное, привыкает организм. Когда училась, уложу днем детей, сажусь учить, или вечером учусь, когда лягут спать. Совесть не дает раньше лечь: сколько еще работы осталось! Днем спать некогда, ни у меня, ни у отца Василия такой возможности нет. Когда он днем дома, занимается со старшими латинским и французским, они учат в гимназии эти языки, историей, географией. Они достаточно самостоятельны, знают, что не могут слишком полагаться на нас и должны со всеми своими делами справляться сами. У каждого есть какие-то обязанности по дому, иногда дети договариваются между собой, меняются, и если что-то не сделано вовремя, всегда известно, кто за это отвечает. Дел всегда хватает, и неплохо, что они учатся работать.

– Как вы празднуете Рождество, Славу?

– На Рождество все сосредоточено на богослужении, в бадньи дан[74] и сам день Рождества, потом со всех сторон приходят положайники[75] – к нам идут и нас к себе зовут. А мы не успеваем, и договорились так, что положайники приходят накануне Рождества.

На Славу у нас для себя совсем не остается времени, празднуем обязательно три дня, много гостей приходит, не меньше ста человек, третий день – детский, чтобы они могли позвать своих гостей, мы стараемся отойти в сторонку, чтобы они чувствовали, что это их день.

– Как вы пережили бомбардировки, где вы тогда находились?

– Да, это тоже удивительно. Старшая дочка тогда заболела, осложнение с гландами, ей приходилось даже спать сидя, чтобы не задохнуться. Врач рекомендовал отвезти ее на море, мы поехали к родителям в Черногорию, и начались бомбардировки. Вместо двух мы оставались там четыре месяца. В Черногории бомбили два-три дня, там, где мы были, почти не чувствовалось, а в Белграде было страшно, но наши дети не испытали ужаса.

За эти месяцы я поняла, что значит жить в семье. Когда мы венчались, митрополит спросил, где мы будем жить. И когда Васа сказал, что у него есть квартира, владыка обрадовался: «Так лучше!» Я удивилась, думала, что он скажет, что лучше в родительской семье, но потом и сама поняла, что так лучше, так нам легче было приспособиться друг к другу, вместе расти, создавать свой дом. И еще на своем опыте поняла справедливость слов старца Фаддея, что любовь развивается в браке.

Свобода непростое дело, надо все успеть, нужно самим справляться со всеми обязанностями, расставлять приоритеты, что лучше сделать сейчас, что можно оставить на потом, а всего не успеть никогда. К ночи падаю без сил. Когда старшие дети вечером уходят гулять или в гости, не ложусь, пока не вернутся, чтобы они знали, что их ждут, да и малыши просыпаются по два-три раза за ночь, встаю к ним. И вижу – другие спят, одеяла сползли, сами холодные, закутываю их, а если бы спала, кто знает, когда бы я сама встала. Дети – моя радость, как я и исповедала тогда митрополиту.

– Что бы вы могли посоветовать молодым людям, которые собираются создать семью, ведь у вас такой удивительный опыт и ваша семья может быть примером для многих?

– Да, мне часто говорили, что наш пример вдохновил других иметь больше детей. Правда и то, что говорит отец Деян: изнутри все выглядит не так страшно и тяжело, как кажется со стороны. Господь помогает, и мы никогда не чувствовали оставленности, не дай Бог, голода, каких-то особых лишений. Митрополит сказал, что многодетным семьям дается большое благословение, и мы это чувствуем. Я бесконечно радовалась каждому ребенку, не боялась: как я буду? что будет? Хотя сложностей встречалось немало, но они никогда не могли уменьшить радость.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.