Молитва Господня

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Молитва Господня

Обратимся к молитве «Отче наш», занимающей особое место в жизни христианина. Когда ученики попросили Иисуса научить их молиться, Господь никаких молитвенных правил им не давал, а предложил единственную молитву «Отче наш» и даже предупредил их: Молясь, не говорите лишнего, как язычники, ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны; не уподобляйтесь им, ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него (Мф. 6: 7–8).

Молитва «Отче наш» раскрывает нам христианский путь. Если человек умеет не просто читать эту молитву по-настоящему, а исполнять ее всей своей жизнью, то ничего большего и не надо, потому что она обнимает всю сферу христианской жизни и определяет правильное отношение человека к Богу и к ближнему.

Что с самого начала привлекает наше внимание в этой молитве? Два первых слова, потому что они определяют уникальность нашей веры. Никто из приверженцев других религий никогда не скажет: «Бог – мой Отец». Только христианин может так сказать, и вот по какой причине: мы исповедуем Святую Троицу, а Отечество Божественное укоренено именно в Ней – Бог Отец рождает Своего Божественного Сына и является Источником исхождения Духа Святаго. Отечество – непреложное свойство Его Божественной природы.

«Отче наш…»

Когда мы произносим эти слова, происходит нечто удивительное, потому что Отцом Бога называет Его Сын, Господь наш Иисус Христос, Который дарует нам возможность тоже называть Бога Отцом; ставя нас на одну ступень с Собой, возводя нас до Себя в Своем Сыновстве. Апостол Павел пишет: А как вы – сыны, то Бог послал в сердца ваши Духа Сына Своего, вопиющего: «Авва, Отче!» Посему ты уже не раб, но сын; а если сын, то и наследник Божий через Иисуса Христа (Гал. 4: 6–7).

При этом мы не говорим: «Отец мой», потому что так может сказать только Господь наш Иисус Христос, а произносим вместо этого: «Отец наш». Таким образом раскрывается двуединая заповедь Христова: Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею, – вот первая заповедь! Вторая подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя (Мк. 12: 30–31). В молитве Господней раскрывается и наша догматика, и удивительное предназначение человека, которого Господь возводит до Себя…

У преподобного Максима Исповедника я вычитал потрясающие слова: в той самой мере, в какой

Господь сделался человеком, нам надлежит стать богами. Иными словами, нам дана Божественная природа, в которую следует войти в той же мере, в какой Господь стал человеком, а раз Бог вочело-вечился во всей полноте, то и мы призваны к делам до такой степени невероятным, что о них даже помыслить страшно…

«Иже ecu на небесех…»

В Новом Завете сказано: А вы не называйтесь учителями, ибо один у вас Учитель – Христос, все же вы – братья; и отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах; и не называйтесь наставниками, ибо один у вас Наставник – Христос (Мф. 23: 8-10).

Как же нам быть? Протестанты упрекают нас в том, что священнослужителей мы называем отцами. Выходит, они правы: в Евангелии ведь написано, что этого делать нельзя. А мы отцом зовем и родителя, и священника; когда-то отцом и царя величали: «царь-батюшка»… Дело в том, что у нас есть Отец Небесный, Который в Себе заключает все виды отцовства. И тот, кто не чтит отца своего по заповеди: Почитай отца своего и мать свою (Мк. 7: 10), – по сути, даже от Бога отрекается, потому что в отеческой любви земной мы можем увидеть отражение Любви Небесной, которой Бог любит всех людей, а в отеческой заботе священника о духовных чадах – Небесное попечение Отца Небесного.

Если Бог – не Отец, то отцом на земле вообще никого назвать нельзя; тогда у нас вообще не может быть отцовства, а существует лишь родовая репродуктивность. Однако Христос молит Отца о Своих учениках: Да познает мир, что Ты послал Меня и возлюбил их, как возлюбил Меня (Ин. 17: 23), а значит, Отеческая любовь Бога в равной степени распространяется и на Сына Его Единородного и на все человечество. Именно поэтому мы не можем никого назвать отцом по-настоящему, если не видим Отца в Боге. Отечество земное познается в Отечестве Небесном и учительство земное познается в Учительстве Небесном, и наставничество земное познается только в Наставничестве Небесном.

«Да святится Имя Твое…»

А известно ли нам имя Божие? Оно непознаваемо, потому что непознаваем Сам Господь, а имя – это то, что выражает некое сущностное знание. Бог повелел Адаму нарекать имена животным – не просто дать им клички, как мы сейчас делаем: «Тузик», «Барсик», а определить их истинную сущность, тем самым получив власть над ними.

В Апокалипсисе сказано: Дух говорит церквам: побеждающему дам вкушать сокровенную манну, и дам ему белый камень и на камне написанное новое имя, которого никто не знает, кроме того, кто получает (Откр. 2: 17). Человек ведь тоже непознаваем, его только Бог познает. Кто из человеков знает, что в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем? (1 Кор. 2: 11), – спрашивает апостол. Господь наречет спасенных новыми именами, которые до конца выразят их духовную сущность.

Имя Божие непознаваемо еще и потому, что оно не называлось и не называется прилюдно. «Яхве» звучит весьма приблизительно, поскольку в этом слове издревле записывались лишь согласные звуки, а гласные были известны только первосвященникам, и имя Божие произносилось ими шепотом в храме лишь раз в году, во время пасхальной жертвы. Мы открываем тайну имени Божия в Новом Завете: Бог есть любовь (1 Ин. 4:16), об этом же читаем и в молитве святого праведного Иоанна Кронштадтского [30] : «Имя Тебе – Любовь…»

Вспоминаются строки из Евангелия: Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного (Мф. 5:16). Имя Божие святится в нас, потому что все мы носим на себе это имя.

Имя Господа нашего Иисуса Христа состоит из двух частей: Иисус — это человеческое имя, а Христос — Божественное предназначение, Помазанник. В Божественное имя Христа каждый из нас облекается при святом крещении. Когда читается молитва о наречении имени, священник молится о том, чтобы новообращаемый не отрекался от святого имени Христа, которое сейчас получает. Если в нас имя Христово святится, значит, люди в нас видят христиан. Если мы приходим куда-то, а в нас видят бизнесмена, ученого, художника – кого угодно, а христианина не видят, значит, имя Христово в нас не святится. И мы просим, чтобы оно в нас святилось, чтобы люди в нас узнавали учеников Христовых, как узнавали их в первых христианах. Когда во время гонений люди видели, как христиане принимали муки, многие вставали рядом и говорили: и я – христианин, и я хочу идти с вами!

«Да приидет Царствие Твое…»

О чем мы молимся, повторяя эти слова? О том, чтобы Господь поскорее пришел на землю. Эта молитва носит эсхатологический характер. А первые христиане молились на литургии так: « Да прейдет образ мира сего» — и добавляли: «Ей, гряди, Господи Иисусе!»

Как же сделать так, чтобы оно пришло скорее? Христос учит нас: Не заботьтесь для души вашей, что вам есть, ни для тела, во что одеться: душа больше пищи, и тело – одежды. Посмотрите на воронов: они не сеют, не жнут; нет у них ни хранилищ, ни житниц, и Бог питает их; сколько же вы лучше птиц? Да и кто из вас, заботясь, может прибавить себе роста хотя на один локоть? Итак, если и малейшего сделать не можете, что заботитесь о прочем? Посмотрите на лилии, как они растут: не трудятся, не прядут; но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них. Если же траву на поле, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь, Бог так одевает, то кольми паче вас, маловеры! Итак, не ищите, что вам есть, или что пить, и не беспокойтесь, потому что всего этого ищут люди мира сего; ваш же Отец знает, что вы имеете нужду в том; наипаче ищите Царствия Божия, и это все приложится вам (Лк. 12: 22–31).

Здесь речь идет о правильном устроении души, при котором человек все в своей жизни расставляет по местам. Гармония начинается с того, что он ищет Царствия Небесного, а все остальное дается ему Господом.

Однако некоторые опасаются: пока я буду предаваться поискам Царствия Небесного, вся жизнь пролетит мимо… Люди будут устраивать свои судьбы: учиться в университетах, жениться, выходить замуж, зарабатывать деньги, а я так и останусь за церковным ящиком свечки продавать! Но Господь говорит нам: все приложится; все обязательно встанет на свои места, все сложится правильно, потому что на первом месте в наших душах должно быть стремление приобщиться к Царствию Небесному, и тогда жизнь наша будет блаженной, благословенной. Когда мы просим о пришествии Царствия Небесного, мы просим и об окончательной победе Христа над грехом, то есть над смертью.

«Да будет воля Твоя яко на небеси и на земли…»

Поиск воли Божией – занятие чрезвычайно серьезное. Порой нам кажется, что она недоступна для нашего понимания, что ее надо искать, непременно обращаясь к старцам, что воля Божия – это некая тайна. На самом же деле никакой тайны нет; Господь стремится открыть нам Свою волю, это мы – глуховаты и слеповаты… Воля Божия заключается в том, чтобы спасти каждого человека, чтобы никто в этом мире не погиб.

Митрополит Антоний (Блум) тонко подметил, что обычно, повторяя: «Да будет воля Твоя…», мы на самом деле хотим, чтобы Божия воля совпала с нашей, и думаем, что в любом случае поступаем именно по воле Божией…

Промысел Божий относительно человека состоит в том, чтобы привести нас всех ко спасению. Однако такое стремление должно быть присуще не только Спасителю; оно должно определять всю нашу жизнь. Четкое понимание того, что представляет собой воля Божия в нашей жизни, как нам эту волю услышать, как ей соответствовать, заключается в самом главном – в способности человека по-настоящему вверить себя в руки Божии, в способности каждого из нас уподобиться Христу, который даже в Гефсиманском саду, молясь до кровавого пота, взывал: Отче Мой! Если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя (Мф. 26:42).

Дело в том, что доверить себя Богу, когда нам все понятно, когда мы ощущаем уверенность в собственных силах, по большому счету труда не составляет. А вот довериться Господу подобно апостолу Петру, который шел ко Христу по бурлящим водам, доверить Ему себя в ту минуту, когда вокруг – мрак непроглядный, когда почти не осталось надежды на спасение, – для этого требуется подвиг.

Молясь об учениках, Христос говорит Отцу:… все Мое – Твое, а Твое – мое (Ин. 17: 10), подчеркивая тем самым, что воля Бога Сына и Бога Отца – едины. Так и проявление нашей свободной воли должно соответствовать воле Божией, заложенной в нас изначально, потому что мы созданы по Его образу и подобию. Лишь всецело доверившись Богу и от всего сердца сказав Ему: «Все мое – Твое», мы услышим в ответ: «Все Мое – твое».

Воля Божия о каждом из нас определяет и наши пути ко спасению. Они вполне могут оказаться извилистыми и запутанными, отнюдь не очевидными для нас самих. Кому-то может показаться, что воля Божия хранится, как в сказках, за семью морями и семью печатями и, чтобы дойти до нее, надо истоптать немало сапог! Вот многие и ездят по старцам, ищут каких-то особенно «просвещенных» или многоопытных священников, чтобы те приоткрыли им волю Божию…

С другой стороны, поиск воли Божией для многих заключается прежде всего в том, чтобы угадать: есть ли она на покупку новой квартиры или машины или на поступление в вуз; стоит ли поменять место работы, жениться или выйти замуж прямо сейчас или лучше повременить со всем этим?..

Ищите Царствия Божия, и <…> все приложится вам (Лк. 12: 31), – говорит Господь, мы же зачастую подменяем поиск Царства Небесного бытовым обустройством. Для людей, верующих по-настоящему, это выглядит более чем странно, ведь для разрешения подобных сомнений человеку дан разум и житейский опыт, позволяющие должным образом выстраивать социальные отношения. Когда же мы начинаем искать волю Божию прежде всего на примитивнобытовом уровне, то неизбежно вступаем на подменный, ошибочный путь.

«Хлеб наш насущный даждь нам днесь…»

Многие трактуют эти слова так: «Мы просим, чтобы Господь нас кормил, поил и одевал». Это, конечно, правильно, но лишь отчасти. Святые Отцы считают это прошение евхаристическим. Именно поэтому молитва «Отче наш» звучит во время Евхаристии, перед Причащением Святых Христовых Тайн. Когда мы молимся: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь», мы вспоминаем слова Господни: Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих (Мф. 4: 4).

«И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим…»

Это прошение полезно мысленно несколько переиначить: «И прости нас так, как мы прощаем своих ближних, и не прощай нас так, как мы не прощаем их». В этом случае мы предъявляем к себе очень серьезные требования: насколько мы простили, настолько просим простить и нас. Мы не стремимся к большему и каждый раз изрекаем себе суд, приговаривая себя к осуждению, если в нашем сердце не оказывается места милосердию и любви: если мы не прощаем, не прощай и нас!

Вспомним слова апостола: Суд без милости не оказавшему милости; милость превозносится над судом (Иак. 2: 13). Все Евангелие твердит нам об этом: если мы научимся прощать, Божий суд нас не осудит: прощенный людьми не может быть не прощен Богом.

«И не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго».

Здесь возникает очень много вопросов. Вообще-то искушения ниспосылаются ради нашего спасения нужно, а тут – «не введи во искушение»…

Дело в том, что существуют два рода искушений. Некоторые, действительно, посылаются нам Господом. Обратимся к Священному Писанию:

Бог искушал Авраама и сказал ему: Авраам! Он сказал: вот я. [Бог] сказал: возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе. Авраам встал рано утром, оседлал осла своего, взял с собою двоих из отроков своих и Исаака, сына своего; наколол дров для всесожжения, и, встав, пошел на место, о котором сказал ему Бог. На третий день Авраам возвел очи свои, и увидел то место издалека. И сказал Авраам отрокам своим: останьтесь вы здесь с ослом, а я и сын пойдем туда и поклонимся, и возвратимся к вам. И взял Авраам дрова для всесожжения, и возложил на Исаака, сына своего; взял в руки огонь и нож, и пошли оба вместе. И начал Исаак говорить Аврааму, отцу своему, и сказал: отец мой! Он отвечал: вот я, сын мой. Он сказал: вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения? Авраам сказал: Бог усмотрит Себе агнца для всесожжения, сын мой. И шли [далее] оба вместе. И пришли на место, о котором сказал ему Бог; и устроил там Авраам жертвенник, разложил дрова и, связав сына своего Исаака, положил его на жертвенник поверх дров. И простер Авраам руку свою и взял нож, чтобы заколоть сына своего. Но Ангел Господень воззвал к нему с неба и сказал: Авраам! Авраам! Он сказал: вот я. [Ангел] сказал: не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего, ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня. И возвел Авраам очи свои и увидел: и вот, позади овен, запутавшийся в чаще рогами своими. Авраам пошел, взял овна и принес его во всесожжение вместо сына своего. <…> И вторично воззвал к Аврааму Ангел Господень с неба и сказал: Мною клянусь, говорит Господь, что, так как ты сделал сие дело, и не пожалел сына твоего, единственного твоего, то Я благословляя благословлю тебя и умножая умножу семя твое, как звезды небесные и как песок на берегу моря; и овладеет семя твое городами врагов своих; и благословятся в семени твоем все народы земли за то, что ты послушался гласа Моего (Быт. 22:1-18).

Всю молитву «Отче наш» можно понять через искушение Авраама, потому что Бог для Авраама был Отцом; в противном случае он ни за что не согласился бы убить своего ребенка… У столетнего Авраама родился сын, о котором Бог сказал, что через него народ размножится, а Авраам идет закалывать наследника, ни секунды не сомневаясь в том, что Господь его не обманывает, что именно в Исааке – его потомство. Искушение здесь состоит в том, что понять и совместить две эти противоположные вещи умом невозможно иначе, как только через смирение: «Да будет воля Твоя!» Авраам, которого нарекли отцом всех верующих, поверил Господу, и Он вменил ему это в праведность (Быт. 15:6).

Восхождение Авраама на гору с сыном – прообраз восхождения Господа нашего Иисуса Христа на Голгофу. Когда Бог призывает Авраама принести сына в жертву, тот, отвечая за всех верующих, творит волю Божию. Господь не принимает жертвы, а Своего Единородного Сына в ответ на эту веру отдает на заклание…

Молясь: «Не введи нас во искушение!», мы понимаем, что искушения необходимы нам самим, что они посылаются для того, чтобы мы оправдывали свою веру перед Богом. Мы лишь просим о том, чтобы эти искушения были нам посильны, чтобы в них мы видели руку Божию, нас ведущую.

Преподобный Сергий Радонежский писал: «Братья, злато огнем искушается», то есть золото переплавляется в огненном горниле.

Вспомним об искушениях Христа в пустыне: Иисус возведен был Духом в пустыню, для искушения от диавола, и, постившись сорок дней и сорок ночей, напоследок взалкал. И приступил к Нему искуситель и сказал: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами. Он же сказал ему в ответ: написано: не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих. Потом берет Его диавол в святой город и поставляет Его на крыле храма, и говорит Ему: если Ты Сын Божий, бросься вниз, ибо написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею. Иисус сказал ему: написано также: не искушай Господа Бога твоего. Опять берет Его диавол на весьма высокую гору и показывает Ему все царства мира и славу их, и говорит Ему: все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне. Тогда Иисус говорит ему: отойди от Меня, сатана, ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи. Тогда оставляет Его диавол, и се, Ангелы приступили и служили Ему (Мф. 4:1-11).

Три искушения предложил лукавый Сыну Божию: повелеть, чтобы камни сделались хлебами, броситься с крыла храма, а также поклониться сатане и получить власть над миром. Некоторые недоумевают: «Что же это за искушения? Ведь Он же Бог! Очевидно, что победить Его невозможно. Что же странного в том, что Господь на эти искушения не поддался? Ему все это не нужно – Он и без того владеет всем миром, Он и так все знает наперед!»

Как ответить на эти вопросы? Дело в том, что сатана искушал Иисуса, как человека, как нового Адама. Змий искушал ветхого Адама в раю, и тот пал, поддавшись искушению. Теперь дьявол искушает Сына Человеческого, не зная, что Тот – Сын Божий, не ведая о тайне Боговоплощения. Ему было известно о пришествии Мессии, но он не узнал в Нем Вторую Ипостась Святой Троицы. Господь принимал искушение за весь человеческий род, показывая тем самым, что каждому из нас предстоит в этом мире пройти через эти испытания.

Что означает довольно странное на первый взгляд предложение превратить камни в хлебы? Это значит: в любом случае, во что бы то ни стало обустроить земную жизнь, не задумываясь о цене! Применительно к нашему времени вспомним хотя бы о всевозможных вкусовых добавках, «идентичных натуральным», – это же и есть настоящие камни! Современный мир искушает нас подменой жизни, а Господь отвечает на это: Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих (Мф. 4: 4).

Второе искушение особенно актуально для подростков. «Бросьтесь в бескрайнюю свободу, в эту пучину страстей и удовольствий! Не бойтесь, не разобьетесь! Вы же – свободные люди, вам все можно, ничто вам не препятствует!» – призывает их сатана. Иисус ответил на это: Не искушай Господа Бога твоего (Мф. 4: 7). Вот и нам следует вновь и вновь наставлять наших детей: «Образумьтесь! Не бросайтесь с крутизны в бездну как сумасшедшие!»

Третье искушение: «Поклонись мне, и все у тебя будет». Иными словами, поклонись этому миру, прими его законы, осознай, насколько они просты и логичны…» Господь же отвечает: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи (Мф. 4: 10).

Вот три заповеди, которые каждый христианин должен помнить, чтобы не впасть в искушение: «Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих… Не искушай Господа Бога твоего… Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи». Таким должен быть наш ответ лукавому духу, ежечасно толкающему нас на путь погибели.

Всем нам следует осознать, что все христианство сосредоточено в молитве Господней, что она подобна восхождению на высочайшую гору и должна сделаться нашей жизнью. Только в этом случае и наша жизнь станет молитвой.

С другой стороны, слово «искушение» с некоторых пор приобрело среди православных чрезвычайную популярность. Чуть что, сразу же слышишь: «Ой, искушение, ой, искушение!..» Преподобный Амброзий Оптинский [31] рассказывал, как некий игумен обходил кельи и наблюдал за тем, насколько усердно молятся монахи. Зашел к одному, глядит – а тот на свече яйцо запекает. Инок увидел игумена, испугался и запричитал: «Отче, прости, меня лукавый искушает!» Лукавый же в это время выглянул из угла и усмехнулся: «Нет, это он сам придумал, я у него лишь учусь!»

Мы ввели в моду своего рода псевдохристианский жаргон: «искушение», «смирение»… То и дело повторяем: «спаси, Господи!», как будто простого слова «спасибо» недостаточно. Бросаемся словами… Авва Дорофей называет это прискорбное явление смиреннословием – не смиренномудрием, а именно смиреннословием.

Мы запутались в словесной мишуре, а на самом деле все обстоит просто: христиане перестали читать духовную литературу. Мы просматриваем церковную прессу, слушаем православные передачи по радио, порой с утра до ночи, а зачем? В результате духовное чтение подменяется получением религиозной информации. Но нам же на самом деле всего этого не надо: по милости Божией мы располагаем неизмеримым богатством духовной литературы!

В «Добротолюбии» приводится такой пример. Если кто-то попросит тебя: «Брат, сделай то-то и то-то, ты ведь умеешь!» – а ты ответишь ему: «Нет, брат, я грешен, не смогу!», – то он вправе назвать тебя лицемером. Тебя просят о помощи, а ты корчишь из себя смиренного! Да будь ты хоть тысячу раз недостоин, но раз тебя попросили – сделай!

Всему виной – наша вековечная лень, но как же хочется облечь ее в такое вот смиреннословие! В наших речах то и дело звучат фальшивые интонации. Взрослые, здоровые люди ходят согбенные, женщины закутаны в черные платочки по самые брови… Не надо изображать беспомощных калек – с нас же берут пример дети! Ложное юродство, ложное смирение, постоянные фобии: это, мол, страшно, этого делать нельзя, а это – вообще от антихриста… Со всем этим нам, христианам, предстоит долго и упорно бороться.

Иногда прихожане спрашивают: как отличить бесстрастие, к которому мы призваны стремиться, от окаменелого нечувствия.

На самом деле бесстрастие и бесчувствие – суть совершенно разные вещи. Бесстрастие – очищенные чувства, чувства, не зараженные грехом. Бог обладает всей полнотой чувств. Когда мы говорим, что человек бесчувствен, это значит, что его чувства настолько поражены грехом, что сердце превратилось в камень. В то же время бесстрастие – активное проявление любви.

Чувства – не помеха для духовной жизни. Когда Лазарь умер, Господь прослезился. Человек может испытывать радость, любовь, гнев и скорбь бесстрастно. Когда мы бесстрастны, когда нас ничто не возмущает, это замечательно, потому что корень у слова «возмущение» – «муть». Пребывая в возмущенном состоянии духа, мы блуждаем в тумане и не можем принять правильное решение, а оставаясь бесстрастными, гораздо отчетливее слышим голос Божий и можем совершить подвиг во спасение души, не наломав при этом дров.

Мне кажется, что бесстрастный человек как раз более уязвим скорбями мира сего. Преподобный Силуан Афонский был бесстрастен, но не мог не плакать о мире, не мог не молиться о нем «до крови». Он говорил: «Молиться – значит кровь проливать». Его любовь была подобна открытой незаживающей ране. Правда, ему довелось пройти через многочисленные искушения, прежде чем это наконец произошло…

Данный текст является ознакомительным фрагментом.