Смирна

Смирна

За шесть часов от Смирны оканчиваются дикие ущелья, и богатые села начинают оживлять очаровательные долины, орошаемые поэтическими струями Мелеса. Розовые лавры и душистые тамарины осеняют сей родственный поток Омира, и роскошь нив и садов придает новую прелесть окрестностям знаменитой столицы Анатолии. Я не мог, однако же, в тот день достигнуть оной и провел ночь в ближнем селении, наполненном дачами франков. Род холерического припадка, приключившийся со мною в Смирне, не позволил мне хорошо осмотреть города, и в три дня моего там пребывания пользовался я особенным участием капитана и офицеров русского брига «Улисса», стоявшего в пристани.

С высокой палубы его любовался я очаровательным зрелищем Смирны, амфитеатром расположенной вокруг залива. Ее величественная набережная украшена лучшими домами франков, которые все стеснились к морю для выгод торговли и скорой защиты от кораблей своих. Разноцветные флаги консулов весело развевались над высокими крышами, напоминая все племена Европы, стремящиеся к сему златому ключу сокровищ Востока. Жилища турков, живописные разнообразием ярких красок, постепенно подымались по крутой высоте; местами разделяли их белые мечети и могильные рощи кипарисов: бесчисленные минареты стройно исторгались из смешанной массы зданий и деревьев, как бы серебристые фонтаны, бьющие свыше зелени садов; и для довершения сей картины – полуобрушенный замок древней Смирны седым венцом приник к вершине горы, склоняясь над пышной столицей как ветхий прадед, радующийся юной жизни своего потомства.

Можно назвать Смирну второй столицей Оттоманской империи по ее многолюдству и торговле, ибо она более Константинополя служит средоточием Западу и Востоку беспрестанно принимая их корабли и караваны. Сие шумное стечение всех народов уменьшило несколько дух фанатизма мусульманского, и франки пользуются многими правами в Смирне, о которых не могли бы и подумать в Царьграде; таким образом жены их ходят по улицам без покрывала, в нарядах западных; образ их жизни и увеселения живо напоминают Европу.

Но закоснелые из числа мусульман с тайным негодованием смотрят на сию свободу и называют город свой Джиаур-Смирной, или неверной. Я не успел посетить пышных ее базаров, которыми она славится наравне с Константинополем и свыше Каира и Дамаска, и величественные мечети не могли быть мне открыты; город скуден древностями, и только есть некоторые их следы в замке.

Поспешая в путь, я нанял татара, или курьера, который взялся доставить меня за тысячу левов в Константинополь: сии татары всегда употребляются правительством и франками для конной летучей почты между Смирной и столицей на расстоянии 54 часов. На кануне отъезда провел я вечер у консула голландского с знаменитым летописцем крестовых походов г. Мишо{114}, который, несмотря на свои преклонные годы, хотел поклониться Св. гробу. Он прежде ехал в Царьград, чтобы оттоле послать по Анатолии зависящих от него инженеров для наблюдения военной дороги Людовика VII во время второго крестового похода, и потом уже собирался сам в Палестину, которую более других достоин был видеть по обширному свету, пролитому им на главные битвы ее защитников. Он и г. Шатобриан{115} приятно завлекают читателей в Святую Землю, и книги их суть истинное сокровище для путешественников на Востоке, ибо пламенное чувство оживляет рассказ их. Я встретил в г. Мишо живую летопись средних веков и жадно внимал его беседе, передавая ему то, что видел сам в моем странствии по Святой Земле.

Второго июня рано утром оставил я Смирну и на переменных быстрых иноходцах помчался по цветущей Анатолии. По всей дороге представлялись мне самые прелестные виды: горы и долины, реки и леса напоминали родину богов и героев, где баснословие, одушевляемое самой красотой мест, все облекло своим поэтическим покровом. Так очаровательна сия природа, так благорастворен ее воздух, что одни только турки могут не чувствовать их благодетельного влияния и остаются варварами в одной из самых цветущих стран мира. Но всех великолепнее была долина Магнесии; древний Герм, таивший золото в песках своих, роскошно извивался по Лидийским полям, там, где некогда Сципион, победитель Антиоха, первый ознаменовал власть римскую над сей страной света. Ак-Гиссар, или белый замок, в древности Фиатира, одна из семи церквей Апокалипсиса, стоит недалеко от волн Лика, на другой оконечности сей долины, усеянной роскошными селами и стройными рощами кипарисов. После многих странствий я еще не встречал ничего очаровательнее сей долины, исключая, быть может, поморья Птолемаиды.

Новый хребет диких и лесистых гор, начинающийся от городка Гвалембех, отделяет долину сию от другой более пространной, посреди коей лежит веселый городок Балык-Гиссар. Ночью совершал я трудный переход сей, останавливаясь на несколько минут в малых кофейнях, смазанных из глины или сплетенных из ветвей, которые рассеяны на расстоянии часа или двух друг от друга по сей дороге и служат караульнями для надзора. Скитаясь в самую полночь по бесприютным горам, утомленный тяжкой дорогой, пролегавшей сквозь чашу бора или через каменистые овраги и продрогший от холодного ветра, который выл по лесистым ущельям, я бросился отдохнуть на лиственное ложе в одном из сих шалашей. Но как велико было мое удивление, когда услышал сквозь сон отечественный, сладкий язык. Мне показалось, что я уже на родине, я вскочил: но это был только голос хозяина кофейни, который находился во время последней войны пленным в Киеве и, узнав, что я русский, хотел приветствовать меня языком моим.

Далее за Балык-Гиссаром продолжаются пустынные ущелья Железных ворот до живописного селения Сусульрик, которое лежит у самой подошвы гор, на крутом берегу древнего Рындака, текущего по роскошной равнине в Мраморное море. Очарователен был вид его при лучах заходящего солнца; там отдохнул я после двух бессонных ночей, проведенных мной на пути из Смирны, и на рассвете, следуя по течению Рындака мимо городка Могалыч, достиг малой пристани неподалеку от устья расширившейся реки.

Многие суда стояли там на якоре, но не было легких лодок, на которых совершают обыкновенно путь в Царьград по Мраморному морю. К счастью, причалила в скором времени десятивесельная ладья с сановником Сераля, и я воспользовался сим случаем, чтобы отплыть ночью из Могалыча. Вдоль берега направляя путь наш, миновали мы обширные заливы Мундании и Никомидии, то направляя парус с попутным ветром, то ударяя веслами под навесами высоких скал в виду цветущих селений Анатолии. С наступлением вечера утих ветер, и утомленные гребцы просили отдыха в веселой пристани Халки, одного из Принцевых островов. Восходящее солнце озарило перед нами в полном великолепии Царьград, и радостно устремился я на родственный берег Европы.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.