2 Колледж, женитьба и движение Ганди

2 Колледж, женитьба и движение Ганди

В 1920 году я примкнул к движению Ганди и бросил учебу. Хотя я успешно сдал заключительный экзамен на степень бакалавра, от диплома я отказался и никогда больше не возвращался к академическому образованию.

— Шрила Прабхупада

В 1914 ГОДУ началась война, и многие индийцы добровольно пошли сражаться за своих «хозяев» — Великобританию. Абхай читал в газетах о военных действиях, видел, как британские самолеты приземлялись на ипподроме, в парке Майдан, но самого его война обошла стороной. В 1916 году он поступил в колледж.

В Калькутте было два престижных заведения такого типа: Президентский колледж и Колледж Шотландских церквей, в который и поступил Абхай. Колледж этот был христианским учреждением, но пользовался хорошей репутацией среди бенгальцев, и многие вайшнавские семьи отдавали туда своих детей. Профессора, в большинстве своем священники шотландской церкви, были людьми серьезными и добродетельными, и студенты получали действительно хорошее образование. Это было солидное, уважаемое заведение, а располагалось оно в северной части Калькутты, недалеко от Харрисон-Роуд, что позволило Гоуру Мохану оставить Абхая жить дома.

Гоур Мохан уже давно решил, что не отпустит Абхая учиться в Лондон, где тот может попасть под дурное влияние западной культуры. Он желал, чтобы Абхай стал чистым преданным Шри-мати Радхарани и Господа Кришны. С другой стороны, ему не хотелось отдавать сына в ученики-брахмачари какому-нибудь гуру. Где сейчас найдешь достойного гуру? Опыт общения со всевозможными йогами и свами не вселял в него уверенности. С одной стороны, он хотел, чтобы сын строго следовал духовным принципам, но с другой — понимал, что Абхаю придется жениться и самому зарабатывать на жизнь. При таких условиях обучение Абхая в Колледже Шотландских церквей казалось Гоуру Мохану наилучшим вариантом.

Основателем колледжа был преподобный Александр Дафф, христианский миссионер, прибывший в Калькутту в 1830 году. Преподобный Дафф был одним из первых, кто начал прививать индийцам интерес к европейской цивилизации. Прежде всего, он основал Общество Генеральной ассамблеи, для «проповеди Евангелия через образование, свободное, но в то же время религиозное, основанное на западных принципах и преподавании на английском языке в старших классах». Позднее он основал Колледж Церкви Шотландии, а в 1908 году оба учреждения объединились в Колледж Шотландских церквей.

Шрила Прабхупада: Мы уважали наших учителей, как отцов. Взаимоотношения между учащимися и профессорами были очень хорошими. Проректор, профессор В. С. Эркхарт, был настоящий джентльмен и добряк. Иногда мы даже шутили с ним.

На первом курсе я изучал английский и санскрит. На второмсанскрит и философию, а затемфилософию и экономику. Другого профессора звали Дж. К. Скримджер. Он преподавал английскую литературу и на уроках часто цитировал подходящие по теме отрывки из произведений Ванюша Чандры Чаттерджи. «Да, да,повторял он,так говорит ваш Банким Бабу». Он изучал труды Банкима и сравнивал его с Вальтером Скоттом. В те дни двумя величайшими английскими литераторами считались Диккенс и Вальтер Скотт. Он знакомил нас с произведениями этих романистов, и наши с ним отношения были очень хорошими.

Абхай присоединился к Английскому обществу и на память читал своим однокурсникам стихотворения Китса, Шелли и других поэтов. А будучи членом Санскритского общества, он наизусть декламировал «Гиту», и некоторые из его однокурсников замечали, что особенно выразительно он пел одиннадцатую главу, описывающую вселенскую форму Кришны. Кроме того, Абхай играл в футбол и участвовал в деятельности студенческого театра.

Одной из постановок этого театра был спектакль о жизни Господа Чайтаньи, который студенты — Абхай и несколько его однокурсников — готовили под руководством известного в Бенгалии театрального деятеля Амритлала Боуза. Боуз рассуждал:

— В наши дни чайтанья-лилу можно посмотреть в городском театре всего за полрупии, так какой же прок в этой вашей любительской постановке?

И сам же отвечал на свой вопрос:

— Людям должен так понравиться ваш спектакль о Господе Чайтанье, чтобы, посмотрев его, они навсегда перестали бы грешить.

Выдающийся режиссер, он добровольно взял на себя это служение и согласился обучать студентов бесплатно, но поставил условие: они не должны выступать на публике до тех пор, пока он сам не признает их постановку безукоризненной. Абхай и его друзья репетировали больше года, пока наконец директор не разрешил им выступить на сцене. Абхай, игравший роль Адвайты Ачарьи, заметил, что многие зрители в зале плакали. Сначала он не мог понять почему, но затем догадался, что зрителей тронуло искреннее исполнение и прекрасная подготовка актеров. Это была первая и последняя роль Абхая в театре.

Преподаватель психологии в колледже, профессор Эркхарт, доказывал, что у женщин масса мозга меньше, чем у мужчин. Профессор экономики давал лекции по теории Маршалла, который утверждал, что стимулом к экономическому развитию являются семейные привязанности. На уроках санскрита Абхай пользовался учебником Роува и Вебба, которые называли санскрит матерью всех языков.

Когда Абхай изучал «Кумара-самбхаву» Калидаса, сильное впечатление на него произвело объяснение слова дхира, что значит «невозмутимый» или «владеющий собой». В книге говорилось, что когда-то, давным-давно, когда полубоги вели войну с демонами, они захотели, чтобы от семени Господа Шивы родился великий воин, который стал бы их главнокомандующим. Но Господь Шива был погружен в глубокую медитацию, и, чтобы прервать ее, полубоги подослали к нему прекрасную юную девушку, Парвати. Она стала поклоняться Господу Шиве и даже коснулась его гениталий, но это ничуть не потревожило его. Такая способность не поддаваться обольщению — совершенный пример дхиры.

Как и в других британских учебных заведениях Индии, в Колледже Шотландских церквей все европейские преподаватели обязаны были знать местный язык. Однажды профессор Эркхарт проходил мимо Абхая и группы студентов, которые ели арахис и болтали между собой на бенгали. Один из студентов проехался насчет профессора Эркхарта, и, ко всеобщему удивлению, профессор тотчас же повернулся к шутнику и ответил ему на бенгали, от чего Абхаю и другим студентам стало очень неловко.

Изучение Библии в колледже было обязательным. Библейское общество выдало каждому студенту Библию в красивом переплете, и каждое утро студенты собирались, читали Писание, молились и пели гимны.

Один из профессоров критиковал ведическое учение о карме и переселении души. В суде человека не могут обвинить в преступлении, если нет свидетелей. Аналогичным образом, утверждал профессор, если душа, согласно индуизму, в нынешней жизни страдает за неправедные поступки, совершённые ею в прошлом воплощении, то где же свидетели этих преступлений? Абхаю было неприятно слышать эти критические выпады, и он знал, как их опровергнуть, но, будучи всего лишь студентом, вынужден был молчать. По своему общественному положению он стоял ниже — учащийся не мог бросить вызов преподавателю. Но он знал, что довод профессора против кармы не имел под собой оснований, ведь свидетель-то на самом деле есть!

Некоторые студенты, приехавшие в Калькутту из маленьких деревень, взирали на большой город с робостью — соседство европейцев смущало их. Но Абхай чувствовал себя в Калькутте, в обществе британцев, спокойно. Он даже испытывал некоторую симпатию к своим шотландским учителям. И хотя отношение к ним Абхая можно описать как смесь настороженности, почтения и желания удержать дистанцию, ему нравились их честность и вежливое и учтивое отношение к учащимся. Учителя казались ему добросердечными.

Однажды Колледж Шотландских церквей посетил губернатор Бенгалии, шотландец. Он заходил в классы, каждый из которых вмещал около ста пятидесяти студентов, и Абхаю, сидевшему в первом ряду, представилась возможность увидеть вблизи знаменитого губернатора, Маркиза Шетлендского.

Колледж работал по принципу строгого разделения между индийцами и европейцами. Факультет бенгали, преподаватели которого принадлежали, по мнению англичан, к низшей расе, даже располагался отдельно от факультетов, где преподавали европейцы. В учебную программу колледжа входил учебник М. Гхоша, индийца по национальности, который назывался «Роль Англии в истории Индии». В этом учебнике подробно объяснялось, как примитивна была Индия до начала британского правления. Преподаватель экономики в колледже часто ругал своих учеников, когда они выводили его из себя своей медлительностью. Обращаясь к студентам как к представителям всего индийского народа, он кричал:

— Даже и не думайте о независимости! Вы не способны ничем управлять! Единственное, что вы можете, — это работать, как ослы!

Учеба в колледже требовала самоотдачи. Абхаю уже не удавалось по утрам часами любоваться Божествами Радхи и Говинды. Такую роскошь он мог позволить себе только в детстве — тогда он каждый день пропадал в храме Малликов, часами сидя перед золотыми фигурами Радхи и Говинды и наблюдая за тем, как пуджари поклонялись Божествам: предлагали Им благовония, цветы, светильники, пели киртан и подносили роскошные блюда. Ребенком он мог играть на траве во дворе храма или наблюдать, как готовят качори на обочине дороги. Он мог кататься на велосипеде или запускать с Бхаватарини воздушного змея. Вся его жизнь протекала неподалеку от дома на Харрисон-Роуд. Беседы с матерью, отец, поклоняющийся Кришне... Все это для него осталось в прошлом.

Теперь его дни протекали в стенах Колледжа Шотландских церквей. Здесь тоже была лужайка, и сад с птицами, и даже небольшое баньяновое дерево. Но место поклонения заняла учеба. В колледже была очень серьезная атмосфера. Даже собираясь у главного входа перед доской объявлений, студенты говорили только о заданиях к урокам или учебном расписании.

Когда Абхай не сидел с одноклассниками на скамье за одной из длинных парт, рядами стоявших в аудитории, когда не смотрел внимательно на доску во время лекции одного из профессоров — как правило, священника в европейском костюме, говорящего с шотландским акцентом и произносящего «duty» как «juty», когда был не в классе, на лекциях по западной логике, химии или психологии, — тогда он выполнял домашние задания, сидя за столом между книжными полками в библиотеке колледжа, читал или конспектировал книги под электрическим вентилятором, шевелившим страницы. Даже дома, с отцом, сестрами и братьями, он снова и снова перечитывал свои конспекты или писал очередной доклад. Абхай был вынужден прекратить поклонение Божеству Кришны, которое насколько лет назад по его просьбе подарил ему отец, и Божество пришлось убрать в коробку.

Гоура Мохана не беспокоило то, что его любимый сын не поклоняется Божеству, как раньше, и не ходит в храм. Он видел, что Абхай сохранял чистоту привычек, не перенимал западное мировоззрение и не бросал вызов родной культуре. Отец почти не сомневался, что, учась в Колледже Шотландских церквей, Абхай не опустится до аморальных поступков. Гоур Мохан был доволен: Абхай получал хорошее образование, чтобы сделать карьеру после окончания колледжа. Он становился ответственным вайшнавом; близилось время, когда ему предстояло жениться и устроиться на работу.

У Абхая был близкий друг, школьный товарищ, — Рупендранатх Митра. Абхай и Рупен вместе готовились к занятиям и сидели рядом в зале собраний на уроках по изучению Библии, повторяя вслух обязательные для всех молитвы. Рупен заметил, что, хотя Абхай был серьезным студентом, он не был в восторге от западного образования и особо не стремился к успехам в учебе. Иногда Абхай по секрету говорил Рупену:

— Не нравится мне все это, — а временами даже поговаривал об уходе из колледжа.

— О чем ты думаешь? — спрашивал Рупен, и Абхай делился с ним своими мыслями.

Рупен замечал, что Абхай всегда думает о «чем-то религиозном или философском, о преданности Богу».

Абхай изучал труды западных философов и ученых, но они не произвели на него особого впечатления. В конце концов, эти люди всего лишь строили домыслы, и выводы их не основывались на ведических писаниях, преданном служении Богу и вайшнавской традиции, в которой Гоур Мохан воспитывал Абхая. Неожиданно открывшийся доступ к сокровищам западной мудрости, который у одних пробудил интерес к ее углубленному изучению, а у других — желание «выйти в люди», получив хорошее образование и сделав карьеру, никак не повлиял на Абхая. В глубине души он всегда думал о «чем-то религиозном, философском, о преданности Богу», но как студент посвящал все свое время и силы учебе.

Однажды, когда Абхай уже окончил первый курс, ему приснился необычный сон. Ему явилось Божество Кришны, подаренное отцом. Господь жаловался:

— Почему ты убрал Меня в коробку? Ты должен достать Меня и снова начать Мне поклоняться.

Абхай почувствовал себя виноватым в том, что не заботился о Божестве; с этого дня он возобновил свое домашнее поклонение Радхе и Кришне, хотя по-прежнему был загружен учебой.

* * *

В том же колледже учился страстный националист по имени Субхас Чандра Боуз. Когда-то он обучался в Президентском колледже, но впоследствии был исключен за организацию студенческой забастовки против одного английского профессора, систематически унижавшего индийских студентов. В Колледже Шотландских церквей Боуз зарекомендовал себя как серьезный студент; он был секретарем философского клуба и сотрудничал с проректором Эркхартом. Абхай слышал, как Субхас Боуз и другие студенты рассуждали о независимости Индии. Он слышал имена людей, широко известных в его родной Бенгалии: Бипина Чандры Пала, сражавшегося за отмену Акта о вооружении; Сурендранатха Бакнерджи, встревожившего британцев открытыми выступлениями против разделения Бенгалии в 1905 году; Лалы Ладжпата Рая и самого, пожалуй, знаменитого — Мохандаса К. Ганди.

В колледже строго-настрого воспрещалась антиправительственная пропаганда, однако студентам импонировала идея национальной независимости. Открытого возмущения никто не выказывал, но иногда учащиеся проводили тайные сходки. Абхай слушал, как Субхас Чандра Боуз призывал студентов поддержать движение за независимость Индии. Ему нравилась вера Боуза в духовность, его энтузиазм и решимость. Абхая не интересовала политика, но идеалы движения за независимость были ему близки.

Многие ораторы и писатели Бенгалии называли движение за независимость Индии (сварадж) духовным движением. Националисты сравнивали политическую «эмансипацию» с освобождением души из материального рабства. Но Абхая привлекало преданное служение Господу Кришне, Абсолютной Истине, — эти взгляды он унаследовал от отца и хранил с детства, а независимость Индии была истиной временной, относительной. Даже признавая абсолютное положение ведических писаний, некоторые лидеры движения за независимость старались доказать, что солнце изначальной славы индийской культуры не взойдет до тех пор, пока на Индии лежит клеймо иностранного владычества. Они подчеркивали, что иностранцы оскорбляют и поносят великую индийскую культуру.

Абхай тоже чувствовал это. В учебнике «Роль Англии в истории Индии» М. Гхош утверждал, что ведические писания представляют собой мешанину из недавно созданных произведений и что до британского правления и распространения христианства Индия была духовно и культурно отсталой страной. Британцы нередко поносили шастры, как это делал профессор Абхая, пытаясь опровергнуть закон кармы. Но если бы Индия обрела национальную свободу, тогда все — не только индийцы, но и весь мир — получили бы благо от высокоразвитой ведической культуры.

Тайный призыв к свараджу притягивал буквально всех студентов, и Абхай не стал исключением. Особенно его привлекала фигура Ганди. Ганди всегда носил с собой «Бхагавад-гиту»; он ежедневно читал священные слова Господа Кришны и говорил, что «Гита» в его жизни играет гораздо более важную роль, чем любая другая книга. Ганди вел чистый образ жизни. Он не прикасался к алкоголю и табаку, не ел мяса и не вступал в недозволенные связи. Он жил просто, как садху, однако Абхаю казалось, что Ганди гораздо более честен по сравнению с теми садху-попрошайками, которых он видел много раз. Абхай читал его речи и следовал ему в поступках — ведь, может быть, Ганди и есть тот человек, который сумеет на практике реализовать духовные принципы! «Гита», говорил Ганди, должна занимать важнейшее место в жизни человека: ее мало просто читать — она может реально привести ко всеобщей свободе. Символом этой свободы и был сварадж.

В годы учебы Абхая студенты держали свои националистические симпатии при себе: колледж был престижным. Чтобы получить диплом и в будущем рассчитывать на карьеру, студент должен был относиться к учебе серьезно. Открыто выступать против британского правления или в пользу независимости Индии было нельзя — смельчаку грозило исключение. Только самые отчаянные осмеливались рисковать своим образованием и карьерой. Поэтому студенты приходили на собрания тайком и слушали революционеров:

— Мы хотим сварадж! Мы хотим независимости! Свое правительство! Свои школы!

* * *

Гоур Мохан смотрел на сына с тревогой. Для него Абхай не был одним из сотен миллионов людей, призванных изменить политическую судьбу Индии, — Абхай был его любимым сыном. Пока мировые события сменяли друг друга на арене истории, Гоура Мохана больше волновало благополучие сына и его будущее — такое, каким он хотел его видеть и о каком постоянно молился. Он хотел, чтобы Абхай стал чистым вайшнавом, преданным Радхарани. Он научил Абхая поклонению Кришне и безупречному поведению. Он дал своему сыну образование. Теперь Гоур Мохан думал о том, чтобы его женить.

По ведической традиции ответственность за устройство брака возлагается на родителей юноши и девушки, причем это должно произойти до того, как девушка достигнет половой зрелости. Первую свою дочь Гоур Мохан выдал замуж, когда ей было девять лет, вторую — в двенадцать лет, а третью — в одиннадцать. Когда второй дочери пошел двенадцатый год, Раджани сказала:

— Если ты сейчас же не выдашь ее замуж, я пойду на реку и утоплюсь!

В ведической традиции ухаживать за девушками было не принято, а молодым супругам не позволялось жить вместе в первые годы после свадьбы. Служение девушки своему мужу начиналось с того, что в доме своих родителей она готовила для него пищу, которую затем приносила и подавала ему. Встречаться они могли только в официальной обстановке. Взрослея, девушка и юноша так привязывались друг к другу, что им и в голову не приходило расстаться. Девушка естественным образом оставалась верной мужу, поскольку до достижения половой зрелости не общалась с другими юношами.

У Гоура Мохана в Калькутте было много друзей, у которых были достойные дочери, и он долго подыскивал для Абхая подходящую невесту. Наконец, после долгих раздумий, он остановил выбор на Радхарани Датта, девушке из сословия суварна-ваник, из семьи, состоящей в родстве с Малликами. Радхарани было одиннадцать лет. Гоур Мохан поговорил с ее отцом, и обе семьи дали согласие на брак.

Абхай учился на третьем курсе колледжа и не имел никакого заработка, но брак среди студентов в те дни был обычным делом. Абхаю не понравился выбор отца — он хотел жениться на другой девушке, — но из уважения к отцу он поборол свое неудовольствие. Какое-то время Абхай и Радхарани жили раздельно, каждый — в своей семье, поэтому Абхай мог не торопиться брать на себя ответственность за поддержание семьи. Сначала он должен был окончить колледж. Шел 1918 год. Абхаю исполнилось двадцать два года.

Обучаясь на четвертом курсе Колледжа Шотландских церквей, Абхай начет подумывать об отказе от диплома. Будучи сторонником национально-освободительного движения, он хотел, чтобы у Индии были свои, народные школы и свое, а не британское правительство. Но альтернативы пока не было. Ганди призывал индийских студентов бросить учебу. Он говорил, что английские школы внушают индийцам рабское сознание; они делают студента марионеткой в руках британцев. Но без диплома нельзя было рассчитывать сделать карьеру. Абхай тщательно обдумывал свой выбор.

Гоур Мохан не хотел, чтобы Абхай поступил опрометчиво. Для сына он всегда старался делать все как можно лучше, но Абхаю уже исполнилось двадцать три года, и он должен был сам принимать решения. Гоур Мохан думал и о будущем. Согласно гороскопу, в семьдесят лет его сын станет выдающимся религиозным проповедником, хотя сам Гоур Мохан, разумеется, не надеялся дожить до этого. И так как у него не было оснований сомневаться в гороскопе, он хотел подготовить Абхая. Он пытался планировать все в соответствии с этой целью — но кто мог угадать, каков план Кришны? Все зависело от Господа, а Господь — выше национализма, выше законов астрологии, выше планов и желаний скромного торговца тканями, который хотел, чтобы его сын стал чистым преданным Шримати Радхарани и проповедником «Шримад-Бхагаватам». Хотя Гоур Мохан всегда позволял Абхаю делать все, что тот захочет, при этом он всегда заботливо направлял его на путь, который считал наилучшим. И теперь, не вмешиваясь в решение Абхая относительно колледжа, Гоур Мохан старался найти для него хорошую работу, которая не зависела бы от дальнейшего развития событий.

В 1920 году Абхай окончил четвертый курс колледжа и успешно выдержал экзамен на степень бакалавра. Затем, когда последние экзаменационные испытания остались позади, он взял короткий отпуск. Абхай сел на поезд и через несколько часов был в Джаганнатха-Пури. Так наконец исполнилось его заветное желание.

Шрила Прабхупада: Когда я был ребенком, я каждый день думал: «Как добраться до Джаганнатха-Пури?» и «Как доехать до Вриндавана?» В то время билет до Вриндавана стоил четыре или пять рупий, и столько жедо Джаганнатха-Пури. Вот я и думал: «Когда же я поеду?» При первой же возможности я поехал в Джаганнатха-Пури.

* * *

Он шел по широкой улице, по которой тысячи лет проходила Ратха-ятра. На рынке в магазинчиках продавались маленькие вырезанные из дерева и ярко раскрашенные мурти Господа Джаганнатхи. Хотя время Ратха-ятры еще не наступило, туристы вовсю покупали сувениры и прасад Джаганнатхи. Храмовым Божествам Джаганнатхи, Баларамы и Субхадры каждый день во время поклонения предлагают в огромных горшках пятьдесят шесть блюд из гороха, вареного риса и овощей.

Абхай вошел в храм и увидел Божества. На одной из колонн в главном зале стояло мурти Господа Чайтаньи, проявившегося в шестирукой форме: как Кришна, Рама и санньяси — Сам Господь Чайтанья. Господа Чайтанью хорошо помнили в Пури, где Он провел последние восемнадцать лет жизни, устраивая харинама-санкиртану со Своими последователями и восторженно танцуя на ежегодной Ратха-ятре, когда колесницы в окружении тысяч преданных двигались вдоль главной улицы. Господь Чайтанья танцевал перед колесницами, теряя сознание от экстаза Своей великой любви в разлуке с Господом Кришной.

Проходя по дороге, по которой каждый год движется праздничное шествие, Абхай вспомнил, как и сам он в детстве пел и танцевал на улице. Вспомнил свою маленькую колесницу, праздничную процессию, улыбающегося Джаганнатху, своих отца и мать, Радху-Говинду... Когда-то, в детстве, слава Господа Джаганнатхи вдохновила его, и это чувство оставалось с ним все эти годы: «Когда же я поеду в Джаганнатха-Пури?» Его детская мечта посетить Пури и Вриндаван, постоянное изучение расписания идущих туда поездов, все эти планы, которые он строил начиная с пяти лет, — все это не сводилось к желанию совершить экскурсию по базару в Пури или просто один раз посмотреть на Божество в шумном, переполненном храме. Этого было явно мало. Им двигала преданность Кришне. Он хотел приехать в Пури как паломник.

Сейчас Абхай находился под сильным влиянием идей национализма. Вдобавок он недавно женился, и впереди его ожидали дела, связанные с дипломом и будущей карьерой. Но сейчас он, пока еще юноша, в одиночестве шел по улицам Пури, где когда-то жил Господь Чайтанья и где по-прежнему живет Господь Кришна в форме Джаганнатхи. Абхай наслаждался выпавшей ему возможностью отдохнуть от груза обязанностей в Калькутте. Тогда он еще не знал, какую роль в его жизни сыграют любовь к Кришне и это святое место паломничества. Абхай знал, что Кришна важнее всего остального — что Он Бог, верховный повелитель и внутренний наставник всех и каждого. Но видел он и то, что зачастую служение Богу оказывается лишь внешним, формальным и поверхностным. Даже националистами, хотя они никогда не расстаются с «Гитой», больше движет идея национализма, нежели учение Кришны. И только искренние преданные понимают, как привлекателен Кришна и как важно служить Ему. Таким преданным был его отец.

В Пури с Абхаем произошел интересный случай. Гоур Мохан дал ему рекомендательное письмо к своему знакомому, жителю Джаганнатха-Пури. Этот человек очень радушно принял Абхая, однако, когда он принес обед для гостя, Абхай заметил в одном из горшков какой-то странный кусочек. На его вопрос хозяин ответил:

— Это мясо.

Абхай не смог скрыть своего потрясения:

— Нет! Да вы что?! Я никогда не ел мяса!

Абхай изумленно посмотрел на хозяина:

— Никак не ожидал увидеть такое в Пури.

Смущенный хозяин сказал:

— Ну, я не знал... Я думал, так будет лучше...

Успокоив хозяина, Абхай отказался от его угощения и больше у него не обедал. С этого дня он ел только прасад Джаганнатхи из храма.

Три или четыре дня Абхай гостил в Пури, обходя святые места и гуляя по знаменитому океанскому побережью города с его искрящимся пляжем и мощным прибоем. Несколько раз он замечал, что некоторые священнослужители из храма Джаганнатхи курят биди. Слышал он и о других неприглядных поступках служителей храма. Что это за «садху», которые едят рыбу и курят? В этом отношении пребывание в Джаганнатха-Пури немного разочаровало его.

* * *

Вернувшись в Калькутту, Абхай застал молодую жену в слезах. Оказывается, подруги наговорили ей, что он больше никогда не вернется. Абхай заверил ее, что причин для беспокойства нет и что ей сказали неправду: он отлучался лишь на несколько дней и уже вернулся.

Хотя семейная жизнь Абхая только начиналась, он не был ею доволен. Радхарани Датта была привлекательной девушкой, но Абхаю она никогда не нравилась. Он начал подумывать о том, что, возможно, другая, вторая жена будет лучше. В индийском обществе дозволялось иметь двух жен, и Абхай, решив на этот раз взять дело в свои руки, хотел обратиться к родителям еще одной девушки. Но когда отец узнал об этом, он позвал Абхая и сказал:

— Дорогой мой, ты хочешь взять вторую жену, но мой совет — не делай этого. Если жена тебе не нравится, прими это как милость Кришны. Это большая удача. Если ты не будешь чересчур привязан к жене и семье, это поможет тебе в духовной жизни.

Абхай прислушался к совету отца: он высоко ценил его духовный взгляд на вещи. Слова Гоура Мохана заставили его задуматься. «Это поможет тебе в духовной жизни». Абхаю это понравилось. Он смирился со своим положением и согласился остаться с женой, дарованной ему судьбой.

* * *

Имя Абхая Чарана Де появилось в списках студентов, успешно сдавших экзамен на степень бакалавра и приглашавшихся на вручение дипломов. Однако Абхай пришел к выводу, что ему не нужен диплом, выданный Колледжем Шотландских церквей. Хотя диплом гарантировал хорошую карьеру, на этой карьере будет несмываемым пятном лежать британское влияние. А если Ганди добьется успеха, то Индия в скором времени избавится от господства англичан. Решение было принято, и, когда наступил день вручения дипломов, ректорат колледжа узнал об отказе Абхая Чарана. Так он выразил свой протест и отозвался на призыв Ганди.

За последние месяцы движение протеста, возглавляемое Ганди, усилилось. Во время войны индийцы верно служили короне в надежде склонить британцев к тому, чтобы даровать Индии независимость. Но в 1919 году Англия издала Акт Роулетта[2], целью которого было подавить движение за независимость. Тогда Ганди призвал всех индийцев устроить в знак протеста хартал, однодневную забастовку, во время которой люди по всей стране отказались выйти на работу и учебу и остались дома. Хотя это был ненасильственный протест, спустя неделю в Амритсаре, в городском парке Джалианвала-Багх, английские солдаты расстреляли сотни безоружных и беззащитных индийцев, собравшихся на мирный митинг. Ганди окончательно потерял веру в добрые намерения Британской империи относительно Индии. Обратившись к согражданам с просьбой о полном прекращении сотрудничества с Британией, он призвал бойкотировать все, что с ней связано: товары, школы, суды, военные награды. Отказ от диплома еще больше сблизил Абхая с национально-освободительным движением Ганди.

Однако сердцем он был уже не с ними. Абхай никогда не мог отдать свое сердце учебе, диплому, жене — не отдал он его и ярому национализму. Абхаю нравилось это движение, но полной веры в него он не имел. Теперь Абхай не учился и не работал и большую часть времени оставался дома, не заботясь особо ни о карьере, ни о дальнейнем образовании, ни о жене. Однажды, по случаю свадьбы своего друга, он попытался написать стихи. Иногда он читал «Шримад-Бхагаватам» и последние речи Ганди. Ясной картины ближайшего будущего у него не было.

* * *

Что до Гоура Мохана, у него планы на жизнь Абхая были, и диплом британского колледжа занимал в них не последнее место. Однако Кришна, казалось, задумал другое. Отказ от диплома в знак политического протеста мог считаться скорее почетным знаком, нежели позорным клеймом, поэтому Гоур Мохан не осуждал сына. Но Абхаю нужна была работа, и Гоур Мохан попросил своего друга, Картика Боуза, устроить Абхая.

Доктор Картик Чандра Боуз с самого детства Абхая был близким другом Гоура Мохана и его семейным врачом. Выдающийся хирург и образованный медик, Боуз владел собственной лабораторией в Калькутте, которая производила лекарственные препараты и другие фармацевтические продукты. Боуз был известен по всей Индии как первый индийский производитель лекарственных препаратов; до него вся фармацевтическая продукция поставлялась европейскими фирмами. Он согласился взять Абхая в свою лабораторию руководителем отдела.

Абхай одинаково плохо разбирался как в производстве лекарств, так и в вопросах управления, однако был твердо уверен, что, прочитав несколько книг на эту тему, узнает все необходимое. Но когда молодого Абхая сразу же назначили руководителем отдела, далеко не все его подчиненные остались этим довольны. Некоторые из них были гораздо старше его и работали в компании уже по сорок лет. Поначалу они жаловались лишь друг другу, но в конце концов пошли к самому доктору Боузу, возмущаясь тем, что ими руководит юнец. Доктор Боуз ответил:

— На этом месте мне нужен человек, которому я мог бы доверять, как собственному сыну. Он подписывает чеки на сорок тысяч рупий. Только ему я могу доверить лично распоряжаться моими счетами в этом отделе. Его отец — мой ближайший друг, а сам он мне как сын.

Гоуру Мохану казалось, что он устроил все как нельзя лучше. Он молился, чтобы принципы чистого вайшнавизма, которым он научил сына, оставались для Абхая путеводной звездой на всю жизнь. Ганди и его движение за независимость помешали Абхаю сделать карьеру, но Абхай по-прежнему склонялся к национализму, хотя делал это не столько из политических, сколько из духовных побуждений. Поэтому Гоур Мохан был доволен. Он знал, что сыну не понравился брак, но Абхай согласился с тем, что непривязанность к жене и семейным отношениям будет способствовать его духовному росту. Абхай по природе своей не проявлял особого интереса к мирской деятельности, и это также не вызывало неудовольствия Гоура Мохана, для которого бизнес всегда стоял на втором месте, после поклонения Господу Кришне. Все его ожидания пока оправдывались: у Абхая была многообещающая работа, и даже из своего не слишком счастливого брака он мог извлечь благо. Гоур Мохан сделал все, что мог, а конечный результат зависел только от Кришны.

* * *

Ганди, возглавив партию Индийский национальный конгресс, начал открытую борьбу против грабительской торговли тканями, которую британцы вели с Индией. Англия по самым низким ценам покупала в Индии хлопок, изготавливала из него одежду на фабриках Ланкашира и затем, пользуясь положением монополиста, втридорога продавала эту одежду миллионам индийцев. Ганди постоянно повторял в выступлениях, что индийцы должны начать снова, как и раньше, производить свои ткани с помощью простых прялок и самодельных ткацких станков, бойкотируя таким образом ткани из Англии и подрывая экономическую основу британского правления в Индии. Путешествуя на поездах по всей стране, Ганди постоянно обращался к соотечественникам с просьбой не покупать иностранную одежду и носить только простое кхади, произведенное на местных предприятиях. В доколониальные времена индийцы пряли и ткали сами. Ганди утверждал, что, разрушив надомный промысел Индии, англичане обрекли индийский народ на полуголодное существование.

Подавая личный пример, Ганди сам каждый день работал за простой прялкой и носил только грубую набедренную повязку и домотканое покрывало. На митингах он просил людей выходить вперед и выбрасывать импортную одежду. Люди тут же приносили одежду, сваливали в кучи, а он их поджигал. Жена Ганди жаловалась, что домотканая одежда слишком плотная, и в ней неудобно готовить; она попросила разрешения во время приготовления пищи надевать легкую английскую одежду.

— Да, у тебя есть право готовить в этой фабричной одежде, — сказал ей Ганди, — но у меня есть такое же право не принимать эту пищу.

Призыв Ганди к возрождению надомного промысла был Абхаю по душе. Его тоже не очень-то радовали достижения британской промышленности в Индии. Простая жизнь была хороша не только потому, что могла стать основой национальной экономики страны, как подчеркивал Ганди, — Абхай был убежден, что такой образ жизни будет сарпособствовать развитию духовной культуры. Абхай тоже перестал носить фабричную английскую одежду и облачился в кхади. Теперь, кого бы он ни встретил, англичанина или индийца, одежда выдавала его убеждения: он был националистом, сочувствующим революции. В 1920-х годах в Индии ношение кхади было не просто данью моде; так выражались политические взгляды. Одежда Абхая свидетельствовала о том, что он — последователь Ганди.