РУФЬ

РУФЬ

Даже в земле обетованной, где так много было плодородных почв, чистых рек, серебряных источников и грохочущих водопадов, в стране, похожей, как уже говорилось, на цветник, высаженный божественной рукой самого покровителя израильского народа, даже в этой стране иногда случались засухи. По рассказам и преданиям, переходившим из уст в уста от потомков Иосифа, Моисея и Иисуса Навина, поселенцы Ханаана знали, какие страшные неурожайные годы поражали даже баснословно богатый Египет. Именно в периоды засухи они обычно с запозданием вспоминали о мудром своем праотце Иосифе, научившем египетский народ заготавливать зерно впрок, чтобы «худая корова не пожрала тучную». Так и в этот раз — голод разразился в земле Ханаанской, а запасов, предусмотрительно укрытых в закрома, не было. Народ стенал, страшно бедствовал и едва успевал хоронить своих мертвецов.

Съели всех животных, и даже птицы, не находя себе зерен, улетели за море.

Тогда один из жителей Вифлеема, благочестивый Елимелех, гонимый голодом, решил переселиться вместе с женой Ноеминью и сыновьями Махлоном и Хилеоном в землю Моавитскую, что лежала по другую сторону Иордана. Решение он принял нелегко, так как моавитяне были язычниками.

Вначале все шло хорошо. Сыновья, правда, взяли себе в жены моавитянок, но Елимелех не препятствовал такому браку, мудро полагая, что все люди, в конце концов, произошли от одних предков. Между семьей Елимелеха и соседями-моавитянами были добросердечные дружеские отношения. Особенно все любили добрую Ноеминь.

Однако беда, мучившая их в Ханаане голодом, нашла семью Елимелеха и здесь, в Моаве. Так случилось, что, заболев, один за другим умерли все трое мужчин, составлявших опору дома.

Овдовевшая Ноеминь страшно затосковала по родным местам.

По слухам же стало известно, что в Вифлееме, родном городе Ноеминь, жить стало лучше, голод прекратился и даже самый дом, где в молодости растила она со своим мужем сыновей, все еще стоит в целости и нерушимости.

Обе снохи отправились вместе с ней.

Однако в дороге, когда они уже вышли за пределы Моава, добрая Ноеминь стала со слезами корить себя за то, что навсегда уводит своих юных невесток с их родной земли. Ведь среди соплеменников, останься они в родной моавитской земле, молодые вдовы снова могли бы выйти замуж. Вот почему, спохватившись, остановилась она на каменистой дороге, ведшей ее в Вифлеем и уводившей невесток из Моава, и стала причитать:

«Да даст вам Господь, чтобы вы нашли пристанище каждая в доме своего мужа! И nоцеловала их. Но они подняли вопль и плакали.

И сказали: нет, мы с тобою возвратимся к народу твоему.

Ноеминь же сказала: возвратитесь, дочери мои; зачем вам идти со мною? Разве еще есть у меня сыновья в моемчреве, которые были бы вам мужьями?

Возвратитесь, дочери мои, пойдите; ибо я уже стара,

чтоб быть замужем. Да если б я и сказала: «есть мне еще надежда», и даже если бы я сию же ночь была с мужем, и потом родила сыновей,-

То можно ли вам ждать, пока они выросли бы? можно ли вам медлить и не выходить замуж? Нет, дочери мои, я весьма сокрушаюсь о вас, ибо рука Господня постигла меня» (Руфь. 1: 9-13).

Одна из невесток, Орфа, вняла убеждениям старухи и, залившись слезами, горестно распрощавшись, вернулась в свою землю.

А Руфь осталась. Она знала, что ее сердце разорвется, когда она увидит удаляющуюся по дороге одинокую фигуру доброй старухи, ставшей для нее милой матерью.

Как ни принуждала ее Ноеминь присоединиться к Орфе, Руфь сказала:

«…не принуждай меня оставить тебя и возвратиться от тебя; но куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить; народ твой будет моим народом, и твой Бог — моим Богом;

И где ты умрешь, там и я умру и погребена буду. Пусть то и то сделает мне Господь, и еще больше сделает; смерть одна разлучит меня с тобою». (Руфь. 1: 16, 17).

«И возвратилась Ноеминь, и с нею сноха ее Руфь Моавитянка, пришедшая с полей Моавитских, и пришли они в Вифлеем в начале жатвы ячменя» (Руфь. 1: 22).

Ноеминь, возвратившись в родную землю после десяти лет отсутствия, нашла свой дом в полном запустении, а поле, принадлежавшее когда-то, до бегства в Моав, и ей, и ее умершему мужу Евимелеху, обрабатывал теперь дальний родственник, считавший его своей собственностью. Таким образом, при пустом доме, оплетенном паутиной и заросшем тернием и сорной травой, они оказались в полном смысле слова бедняками. Ноеминь очень жалела Руфь — ведь та не привыкла к такой нищете. (По некоторым данным, найденным исследователями Библии, Руфь была дочерью одного из царей моавитских.) Так или иначе, им ничего не оставалось, как испросить разрешения помочь в уборке ячменя. Платой же за тяжелую работу, когда приходилось, не разгибая спины, целый день трудиться на знойном поле, была возможность собирать колоски, остававшиеся после жнецов. Ноеминь была уже слишком стара, и потому Руфь работала в поле одна от зари до зари. Зато поздно вечером, когда закат догорал и темные тени спускались на селение, Руфь приходила домой с полным передником колосьев. Она никогда не жалела, что пришла в чужую землю, так как очень любила свою старую Ноеминь, с нежностью почитая ее как родную мать. Ноеминь не могла нарадоваться, глядя на такую любовь, но мысль, что надо как-то устроить судьбу Руфи, никогда не покидала ее.

Вместе с тем хозяин поля, на котором работала старательная и трудолюбивая Руфь, вскоре заметил ее добросовестность. То был старый Вооз, богатый человек и родственник Ноемини, о чем Руфь не знала. По обычаям того времени Вооз работал вместе со своими работниками. Ни старость, ни богатство, дававшие ему возможность спокойно отдыхать, не останавливали Вооза, и он вместе с другими жнецами, молотильщиками и веяльщиками принимал посильное участие во всех полевых работах. Итак, однажды он заметил, что на его поле работает чужеземка. Он узнал это по некоторым приметам моавитской одежды, а также по характерным чертам лица, присущим моавитянам. Узнав от работников о горестной судьбе Руфи, вернувшейся, к его удивлению, вместе с его родственницей Ноеминью, он похвалил молодую женщину за старательность. Но еще сильнее его пленила и растрогала нежная любовь Руфи к свекрови. Он не мог не оценить благородного поступка молодой женщины, покинувшей землю предков и присоединившейся к израильскому народу. Вооз сказал работникам, чтобы они незаметно подкладывали Руфи побольше колосков, оставляя ячмень на ее полосках целыми горстями.

Руфь рассказала своей матери о добром отношении к ней старого Вооза.

Тогда Ноеминь открыла ей, что Вооз — близкий родственник, что на него можно надеяться и ждать от него еще большего добра. Ноеминь посоветовала Руфи надеть в следующий раз красивые одежды и, дождавшись, когда Вооз, утомившись после жатвы, уйдет на гумно спать, откинуть ночью нижний край покрывала и лечь у ног хозяина. Руфь так и сделала. Она кротко лежала у ног Вооза всю ночь, незаметно согревая его теплом своего молодого тела. Проснувшись, Вооз удивился и, не разглядев в предутреннем сумраке ее лица, спросил:

«…кто ты? Она сказала: я Руфь, раба твоя; простри крыло твое на рабу твою, ибо ты родственник.

Вооз сказал: благословенна ты от Господа, дочь моя! это последнее твое доброе дело сделала ты еще лучше прежнего, что ты не пошла искать молодых людей, ни бедных, ни богатых.

Итак, дочь моя, не бойся, я сделаю тебе все, что ты сказала; ибо у всех ворот народа моего знают, что ты женщина добродетельная.

Хотя и правда, что я родственник, но есть еще родственник ближе меня.

Переночуй эту ночь; завтра же, если он примет тебя, то хорошо, пусть примет; а если он не захочет принять тебя, то я приму; жив Господь! Спи до утра.

И спала она у ног его до утра и встала прежде, нежели могли они распознать друг друга. И сказал Вооз: пусть не знают, что женщина приходила на гумно» (Руфь. 3: 9-14).

Чтобы понять поведение Вооза, отказавшегося от Руфи в пользу более близкого родственника, надо знать, что по обычаям того времени овдовевшая женщина могла стать женой наиболее близкого родственника мужа, если он, конечно, не откажется в пользу более дальнего.

Вооз, судя по дальнейшему рассказу, как раз хотел выяснить этот щекотливый вопрос, требовавший тщательного соблюдения этикета. Если более близкий родственник откажется от Руфи, он обязан был в присутствии старейшин снять свою обувь и отдать ее претенденту. Больше никаких формальностей не требовалось.

Далее в рассказе о Руфи все происходит именно таким образом.

Вооз, как рассказывает Библия, вышел к воротам и стал ждать, когда мимо него пройдет упомянутый родственник. Остановив его, он рассказал о Руфи, прибавив, что земля Ноемини принадлежит также и Руфи и что, взяв ее в жены (поскольку он самый близкий родственник), он должен выкупить половину земли у Руфи и у Ноемини. Родственник же, как хорошо об этом знал Вооз, был страшно жаден. Он, конечно, хотел бы получить молодую красивую жену даром, без всякого выкупа довольно запущенного участка. В знак своего отказа от Руфи этот родственник снял свой башмак и в присутствии призванных старейшин отдал Воозу.

Так Руфь вошла в дом своего прежнего хозяина. Ста рая Ноеминь не могла нарадоваться столь благополучному исходу дела.

Несмотря на то что Вооз был к тому времени уже очень стар, у них, однако, родился мальчик.

От этого мальчика родился затем Овид, а от Овида родился Иессей, а от Иессея — знаменитый во все времена царь Давид-псалмопевец.

Трогательная история Руфи и ее матери достаточно резко выделяется среди всех предшествующих, а отчасти и последующих книг Ветхого завета. После многих динамичных историй, выполненных резкими и грубыми красками, где лились реки крови, свершались необыкновенные подвиги, а дикие злодейства следовали одно за другим, страницы, посвященные Руфи, кажутся светлыми и нежными. Они как бы завершают собой череду неправдоподобных жестокостей и фантасмагорических событий, впервые внося в библейское повествование неожиданную и подлинную человечность. Именно от Руфи — через Книгу царств и другие сумрачные книги перекинут легкий, светлый, но удивительно прочный мост к Новому завету, в котором, как мы увидим, духовность и требования человечности станут главным содержанием и основной атмосферой евангельских повествований. Руфь, со своей кротостью и любовью, предшествует женщинам из евангелий, окружающим Христа.

И еще один очень важный момент. В книге «Руфь» мы впервые встречаемся с громко звучащей идеей равенства всех народов. Моавитянка Руфь последовала в землю израильскую, движимая исключительно любовью и состраданием. Можно сказать, что почти постоянное требование Моисея обособиться от других народов, мысль о богоизбранности израильтян здесь, в книге о Руфи, показало свою несостоятельность. Израильтянин Вооз с любовью принимает к себе моавитянку, ни разу не задумавшись о существующих между ними племенных различиях. Будущее евангельское требование о равенстве «эллина и иудея» сквозит в каждой строчке истории о Руфи. В этом — ее огромный общечеловеческий нравственный смысл.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.