Подвиг разведчика

Подвиг разведчика

Полив утром огород, обрезав сухие ветки у кустарников, Петр Васильевич побежал в туалет. Открыв дверь, он онемел: весь толчок и пол были в дерьме, моче и бумаге. Все это медленно сползало из толчка на пол и пенилось. Вонь стояла такая, что он чуть не задохнулся. Он быстро закрыл дверь и задумался, ничего не понимая. Почему вдруг все поднялось и забродило? Вероятно, из-за жары, но и раньше, в прошлые годы, была жара.

Если бы с ним жила Алла, то такое явление бы обнаружилось раньше, а теперь он стоял в нерешительности, забыв, зачем пришел. Хорошо, что ее нет, никто не узнает о случившемся.

Его осенило, что это проделки Открытого, когда он прикинулся, что у него болит живот. Он пошел туда с пакетом, что-то бросил в яму, там и забродило. Жара стоит неимоверная, процесс пошел по возрастающей, в прохладную бы погоду это происходило медленнее. Вот разгадка.

Это месть за яйцо! Бумажки развесил, хорошо, что их прочитали немногие, вовремя сосед предупредил. Загадил туалет, теперь выгребай, горбаться над этим дерьмом.

Сыроежкин закипел от ненависти — как бы еще отомстить этому разведчику! Что бы такое придумать необычное. Но взглянув на туалет, отрезвел — надо убирать. Он пошел, взял лопату, ведро и савок. Вырыл яму, затем совком стал все собирать и выливать в ведро, наполнив, относил в яму. Когда все убрал, вымыл все внутри, принес песка и насыпал в яму. Убирая, он обнаружил обертку от дрожжей. Открытый бросил много пачек, не поскупился. Когда убирал, то пахло дрожжами, но он не придал этому внимание. Пока возился, то проклинал Открытого, как только мог. Из-за яйца так напакостить. Это жена его уговорила отомстить, сам бы Вячеслав Петрович не догадался. Какая въедливая фантазерка!

Ему захотелось вымыться, он налил в таз и в ведро воды — душа у него не было, — встал в таз и стал поливать себя ковшиком и мыться мочалкой. Переоделся в чистое, замочил одежду, чтобы постирать. Отварил картошки, достал бутылку водки, налил полстакана, выпил. Ему стало жаль себя, захотелось с кем-нибудь поделиться горем. Дочь едва ли его поймет. Все расскажет Сашке, а тот-то уж точно все знает о яйце. Начнет его пилить и называть всякими нехорошими словами. Сейчас она всем сердцем за Сашку, значит и за его отца. Скажет — сам затеял, вот и получай по заслугам, шутник! И угораздило ее влюбиться в этого Сашку! Из-за нее он такое и придумал, чтобы она его бросила. А с другой стороны, сам виноват — взял ее показать печь и камин, которые ему заказали, она его там и приглядела. И что же теперь делать? Надо ей доказать, какие это противные люди, из-за шутки готовы его с лица земли стереть. Придется ей про туалет рассказать, чтобы она отца пожалела, а Открытых возненавидела. В кого она влюбилась! Если думает о серьезных отношениях, то эти люди ей жить спокойно не дадут, будут над ней издеваться и терроризировать. Не подумал он, что такая каша заварится, когда шутил.

Есть советница, Юлия Павловна, она-то, наверное, уже знает, что про него написали в бумажках. Он вышел во двор, не терпелось с кем-нибудь поделиться. Юлия Павловна окликнула его, он стоял к ней спиной. Она собирала больные листья с черной смородины и крыжовника.

— Доброе утро, Петр Васильевич, как у вас огурцы и помидоры? — похоже, она ничего не знала, смотрела доброжелательно.

— Доброе утро, — заморгал от неожиданности Сыроежкин, не зная, с чего начать. — Растем понемножку. Чтобы росло, нужен уход и забота.

На Юлии Павловне был выцветший ситцевый халат, синий в голубой мелкий горошек, косынка, на ногах тряпочные босоножки. Она загорела, отчего морщины выступали глубже на потемневшем лице.

— Молодежь-то ваша встречается? — равнодушно спросила.

— А как же! Скоро моя приедет и пойдет дело по кругу, туда-сюда, — он понял, что она ничего не знает.

— Дело молодое, пусть бегает, — очень хотелось пожаловаться, не было мочи. — А слышали про мои новости? — он замолчал, стараясь понять, как она ответит.

— Что такое, какие новости? — она оживилась и глаза заблестели. — Я два дня ни с кем не общаюсь, занимаюсь огородом.

— У меня тут с Открытым нехорошее дело вышло, — он оглянулся по сторонам. — Вы ничего не заметили?

— Ничего, — она застыла от удивления, что, наконец, можно давать советы. — Есть мне время за всеми следить, копаюсь на своем участке и ничего не вижу.

— Я сообщу, один совет — никому не говорить, даже моим, пусть все спят спокойно. Вы меня поняли, — таинственно зашептал Сыроежкин.

— Неужели все так серьезно? — спросила шепотом Юлия Павловна и тоже посмотрела по сторонам. — Живу, как отшельница и ничего не знаю.

— Так вот, пришел ко мне Открытый, мимо проходил. Давай, говорит, побеседуем, твоя дочь встречается с моим сыном. Она-то может и ничего, а ты никуда не годишься: без работы, пьешь, сделал мне печку кое-как, не уважаешь. Моя жена тебя невзлюбила. Я ему в ответ — а за что вас уважать? Подумаешь, какой выискался! Он, видите ли, начальник, большой человек, разведчик. А я для него — мусор, не человек, — позорил, позорил меня. Я аж весь закипел, как чайник.

— Это такие люди, с вами так себя ведут? — всплеснула руками Юлия Павловна. — А как посмотришь, такие хорошо одетые, гордые, сытые! Чего им в жизни не хватает?

— Согласен, — кивнул Сыроежкин. — Но потом его повело туда-сюда, живот прихватило или еще что. Начал стонать, что помирает. А я же добренький, как человеку не помочь, если на глазах погибает. Я разжалобился — чем помочь тебе, Петрович? Он попросился в туалет. Не могу же я ему отказать, когда у него приступ. Он побежал, долго сидел, оправился, вышел здоровым.

— Какие ужасы вы рассказываете, Открытый чуть не умер, — соседка застонала.

— Какое там умер, — Сыроежкин замолчал и долго смотрел на соседку. — Дураком я оказался, поверил ему. Он бодро направился к калитке, обозвал меня вонючим жуком, стукнул дверью так, что она отвалилась от забора. Вы не видели, как он уходил?

— Нет, я телевизор смотрела, сериал про благородных девиц, — смиренно ответила. — Я не наблюдательная, к сожалению.

— Это вы такая! А другие все видят и замечают. Итак, мы разругались окончательно. А сегодня пошел я в туалет по нужде, открываю дверь и что же я вижу, — он замолчал. — Никогда не догадаетесь…

— Неужели убитую собаку или крысу? — предположила Юлия Павловна.

— Нет, хуже… из туалета на меня вываливается дерьмо из толчка, — сосед затряс головой.

— Какая гадость! — воскликнула Юлия Павловна и взвизгнула. — Какой ужас!

— Нет слов, — констатировал Петр Васильевич. — Жара, мухи, вонь. Я оторопел, сердце схватило. Выгребать же надо. Обрадовался, что моих нет, не хочется, чтобы они такое видели. Сразу стал размышлять, как такое случилось. И меня осенило, что это проделки Открытого, он мне подстроил такую мерзость. Как вы думаете, чего он туда набросал?

— Не могу догадаться! — соседка замерла. — Я не догадливая.

— И не всякий догадается, — он опять замолчал, словно набирался сил для продолжения. — самый простой продукт, Юлия Павловна, который дает брожение.

— Неужели дрожжи?! — воскликнула соседка.

— Молодец! — похвалил Сыроежкин. — Открытый набросал, вот у него приступ и случился с животом. Каков артист! Я там нашел бумажку от дрожжей.

— Вы меня потрясли, Петр Васильевич. Надо же до такого додуматься, — она закрыла лицо руками. — Не верится мне, что вы рассказали. Такой серьезный человек! Как он мог?

— Согласен, был бы цирковым артистом или химиком, но чтобы бывший разведчик. А сколько я выгребал, страшно вспомнить. Умоляю вас, Юлия Павловна, никому не говорите, даже моим женщинам.

— Буду молчать, Петр Васильевич, — она смотрела на него с состраданием. — Лучше бы вы ему никакой печки не делали.

— Как не делать, жить на что-то надо. Дочку жалко, не знает, сколько ей предстоит вынести от этой коварной семейки.

— Я же вам говорила, что ничего у них не получится, разные прослойки общества, — она задумалась. — А вам нельзя это дело так оставлять.

— Что значит — нельзя? — опешил Сыроежкин, он-то решил успокоиться. — Продолжать бороться дальше?

— Обязательно, он же начальник охраны. Возьмет ваш участок под наблюдение, еще и ваш туалет взорвет.

— Ну, уж вы скажите! — Сыроежкин оглянулся на свой туалет. — Это еще зачем?

— А чтобы туалета не было! — убедительно заявила Юлия Павловна. — Придется деньги искать на новый.

— Зачем ему мой туалет? Я думаю, что он уже отомстил и довольно.

— Вы так думаете, а у него другие планы. Он же сильнее вас. Он вас в порошок сотрет. Вам следует что-то придумать, доказать свою силу.

— А может, мне остановиться, если он такой сильный? — робко заявил.

— Ни в коем случае. Иначе вы погибнете. Подбросьте ему что-нибудь на участок, — предложила она.

— А что я ему подброшу, у меня ничего нет. Я не изобретатель. В свой туалет он меня не пустит. Как же я влип.

— Не бойтесь, держитесь петушком, вида не показывайте, что робеете. Надо на дочку оказать влияние, чтобы не встречалась.

— Вот этого не надо, она будет страдать, — возразил Петр Васильевич. — Больше всех страдаю я! Бедный я безработный!

— Ничего, пострадает и переживет. Все мы были молодые и страдали. Что за жизнь без страданий? — мудро заметила Юлия Павловна.

— Спасибо за поддержку, соседка, как вы меня понимаете, как никто другой. Думал, будете ругать, козла старого.

— Вас пожалеть надо, не опускайте рук, действуйте, боритесь.

— Надо что-то придумать, озадачили вы меня, Юлия Павловна. Надо быть сильнее, это верно, иначе сотрут в порошок. Только крутые и грозные выживают!

— Солнце начинает сильно печь, давайте расходиться, — предложила Юлия Павловна. — Никому о вашем секрете не скажу.

— Будьте милосердны! — взмолился Сыроежкин. — Скоро я в Бога уверую, как моя бабка Маруся.

Они разошлись. Сыроежкин испугался, что Сашка может рассказать Алле про туалет, если ему станет известно об этом от отца. История, разумеется, противная, но как-то надо выпутаться. Надо бороться, показать, что рабочий человек может постоять за себя.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.