III

III

Принцесса Алиса Гессенская, будущая русская императрица Александра Феодоровна, шести лет от роду лишилась матери и жила обычно у английской королевы Виктории, которая всю свою любовь и нежность перенесла с любимой умершей дочери на внучку. Принцесса никогда не была немкой ни по уму, ни по сердцу, получив образование и воспитание при английском дворе. Двенадцати лет она была в России на свадьбе своей сестры Елизаветы Феодоровны с великим князем Сергеем Александровичем и познакомилась с шестнадцатилетним наследником престола великим князем Николаем Александровичем, будущим своим супругом. Уже в это время они обратили внимание друг на друга и при новых встречах горячо и навсегда полюбили друг друга.

Однако явилось препятствие к браку, которое исключительно ярко характеризует принцессу Алису. Ее глубоко верующая и прямая, искренняя, честная натура воспротивилась перемене исповедания для того, чтобы стать невестой и женой наследника русского престола. «Единственное препятствие или пропасть между ней и мною — это вопрос религии», — пишет в дневнике наследник в 1891 г. Кроме этой преграды нет другой, и я почти убежден, что наши чувства взаимны! Все в воле Божией. Уповая на Его милосердие, я спокойно и покорно смотрю на будущее».

Наконец в 1894 г. сделано официальное предложение. «Говорили до 12 часов, — пишет наследник, — но безуспешно, она все противится перемене религии. Она, бедная, много плакала. Она плакала все время и только от времени до времени произносила шепотом: нет, я не могу»… Наконец, наследник вручил ей письмо своей матери, императрицы Марии Феодоровны, и та после переговоров со своей тетей согласилась. «Все, что ты просишь у Бога, даст тебе Бог, — писал наследник. — Слова эти бесконечно мне дороги, потому что в течение пяти лет я молился ими, повторяя их каждую ночь, умоляя Его облегчить Аликс переход в православную веру и дать мне ее в жены»…

Молодой принцессе, взволнованной перспективой обязательной перемены религии, искавшей одобрения своей совести, много помог ее собеседник, а затем духовник, просвещеннейший богослов протопресвитер И.Л. Янышев, который, в течение полугода ежедневно занимаясь со своей даровитой и жаждавшей истины ученицей, сумел открыть ей истины православной веры и ее красоту. Уже в 1916 г., вспоминая дни обручения, государыня писала супругу: «Ты видишь, как даже тогда, вера и религия играли такую большую роль в моей жизни. Я не могу просто к этому относиться, — и если я прихожу к уверенности в чем-либо, то уже навсегда… И также любовь ко Христу — она всегда была так близко связана с нашей жизнью в эти 22 года»…

Немка по рождению, англичанка по воспитанно, протестантка по отцовской вере, она всем существом ее натуры сделалась совершенно русской, полюбив Россию горячей любовью, и сделалась действительно православной и по духу, и по мысли, и по самым движениям своего религиозного чувства, поражая изумительным сходством с простыми религиозно настроенными женщинами в земных поклонах, в прикладывании к образам, в манере ставить свечи, во всем…

8 октября 1894 г. принцесса приехала в Россию, а 20 скончался император Александр III. Дни своего личного счастья и первые шаги в стране, где она призвана была стать императрицей, она должна была пережить в скорбное время траура страны, когда умер великий русский царь, а ее жених возлагал на себя, молодого, неопытного, тяжелое бремя монаршего служения. На следующий день после смерти императора, 21 октября, принцесса приняла святое миропомазание и после обедни причастилась Св. Тайнам вместе с женихом, успевши ко дню первого своего причастия вышить воздухи для Св. Даров. Она была наречена Александрой, в честь св. мученицы царицы Александры. 7 ноября похоронили императора, а 14-го состоялось бракосочетание. «Свадьба наша, — вспоминала потом государыня, — была как бы продолжением этих панихид, только что меня одели в белое платье».

В великий день бракосочетания она была бесконечно грустна и бледна. Ее цельная натура глубоко переживала эту сложную гамму ощущений и чувств среди совершенно новой обстановки. «Отныне нет больше разлуки, — записала она в дневнике государя, — наконец мы соединены, скованы для совместной жизни, и когда здешней жизни придет конец, мы встретимся опять на другом свете, чтобы быть вечно вместе».

Государь записал: «Вместе с таким непоправимым горем Господь наградил меня и счастьем, о каком я не мог даже мечтать, — дав мне Аликс». Дальше потекла жизнь, о которой он же пишет: «Каждый день, что приходит, я благословляю Господа и благодарю Его от глубины души за то счастье, каким Он меня наградил! Большего и лучшего благополучия на этой земле человек не вправе желать. Моя любовь и почитание к дорогой Аликс растет постоянно»…

Прошли долгие годы, и вот в марте 1916 г. государыня пишет своему супругу: «Боже мой, сколько мы видели и пережили за эти двадцать один с половиною год нашей брачной жизни… ах, какие были чудные времена, мой голубчик, любовь твоего солнышка всегда растет, становится полнее, богаче и глубже»… «Бог да благословит тебя, мой единственный, мое все… Воистину я сомневаюсь, чтобы существовали счастливые жены, как я, — такая любовь, такое доверие, такая преданность, которую ты показал мне в течение этих долгих годов, знавших счастье и горе… Моя глубочайшая горячая преданная любовь окружает тебя и все мои горячие молитвы; сердцем и душою мы всегда соединены на всю вечность». В дни говенья она писала мужу: «Нежно прошу твоего прощения за всякое слово и дело, которое могло огорчить тебя или причинить боль… Я несу тебя в своей душе и всей моей любовью приношу тебя Богу»…

С первого дня появления детей она отдала им все свое внимание: кормила, ежедневно сама купала, выбирала нянь, неотступно бывала в детской, не доверяя своих малюток никому. Часами она проводила в классной, руководя занятиями своих детей. Бывало, что, держа на руках ребенка, она обсуждала серьезные вопросы своего нового учреждения, или одной рукой качая колыбель, она другой подписывала деловые бумаги. В свободные минуты она вышивала, вязала, раскрашивала, всегда пребывая в работе.

Государыня не приглашала к дочерям гувернанток, так как не желала видеть кого-либо между собой и ними. Не поручала фрейлинам постоянного надзора за детьми.

Она не могла видеть без дела своих дочерей. Великие княжны должны были быть всегда занятыми, всегда находиться в действии. Чудные работы и вышивки выходили из-под их быстрых ручек. Две старшие, взрослые дочери Ольга и Татьяна работали вместе с матерью в своем лазарете во время войны. Здесь они работали как обыкновенные сестры, перевязывая раны солдатам и офицерам.

Императрица была совершенно чужда пустой атмосфере петербургского света, которому она все надеялась привить вкус к труду. Она основала общество рукоделия, члены которого, дамы и барышни, должны были сработать известный минимум вещей в год для бедных, общество трудолюбия, склады белья для раненых, инвалидные дома с мастерскими, школу народного искусства для обучения кустарному делу, общество для сбора пожертвований на воспитание и обучение бедных детей ремеслу. Получилась целая сеть трудовых организаций, которые государыня мечтала объединить в особое управление, подобное современным министерствам труда.

Ко всему этому, как говорят ближайшие свидетели ее жизни, трудно себе представить, какой массе лиц государыня помогала выйти из материальных затруднений, скольким детям оказала помощь в воспитании и какую массу больных призрела, — и сколько она видела слез благодарности! Но никто об этом не знал.

Все великие княжны воспитывались в строго религиозном духе и в строгих требованиях внимательного отношения к каждому человеку без всякого сознания своего превосходства, а тем более кичливости своим высоким положением. Государь всегда повторял: «Чем выше человек, тем скорее он должен помогать всем и никогда в обращении не напоминать своего положения. Такими должны быть и мои дети». Осуществляя сам в жизни этот принцип, он такими же сделал своих детей, кроткими, добрыми, внимательными ко всем и ласковыми.

Дети их были духовно простые и любящие все простое, образованные, естественные, без позы, нетребовательные, открытые, глубоко правдивые, проникнутые чувством долга, истинно религиозные. Государыня воспитала в них ту веру, ту силу духа и смирения, которые помогли им безропотно и светло вынести тяжелые дни заточения и принять мученическую смерть. Дети буквально боготворили родителей.

Мать, которую они обожали, была в их глазах как бы непогрешима. Дочери были полны очаровательной предупредительности по отношению к ней.

Летом 1904 г. родился долгожданный и семьей и Россией наследник престола цесаревич Алексей. Именем тишайшего царя Алексея Михайловича называет государь своего наследника, как бы выражая свой истинный идеал. Все ликовало. Он стал центром семьи и общим любимцем. Он был исключительной красоты, самым дивным ребенком, о каком только можно мечтать. Но уже на втором месяце после рождения его государыня обнаружила, что ему передалась при рождении наследственная болезнь Гессенского дома — гемофилия, которая ставила под угрозу внезапной смерти этого долгожданного мальчика, надежду России, при малейшем его неосторожном движении.

Государыня страдала вдвойне и как мать этого чудного ребенка, и как виновница его страданий, так как она передала ему эту ужасную болезнь. Его нужно было окружить неослабным надзором, охранять от всяких лишних движений, парализовав таким образом волю, мужество и самостоятельность, чтобы выиграть в смысле безопасности. Или, воспитывая наследника великого царства, которому нужна сильная воля, индивидуальность, надо предоставить свободу и рискнуть его жизнью, дав ему свободу детских порывов и жизнерадостности, когда малейший неосторожный ушиб вызывает внутреннее кровоизлияние и даже смерть. Государыня пошла на страшный риск, чтобы сделать из сына человека стойкого и способного к царствованию и предоставила ему полную свободу, дрожа за жизнь дорогого ей существа. Сколько бы ребенок ни подходил к ней, не было случая, чтобы она не поцеловала его, когда он отходил от нее: каждый раз она прощалась с ним, боясь не увидеть его более. «Мы Богом возведены на престол, — писала она супругу, — и мы должны твердо охранять его и передать его неприкосновенным нашему сыну». О служении своего сына России думала она и готовила его к этому.

Прекрасный отрок подвергся частым и тяжким страданиям. Государь писал, матери: «Дни от 10-го до 23-го были самыми тяжелыми. Бедняжка сильно страдал, боли были спорадическими и появлялись каждые четверть часа. Он почти не спал все это время, не имел сил плакать и только стонал, повторяя все время одни и те же слова: «Господи, сжалься надо мною». Я с трудом мог оставаться в его комнате, но должен был сменить Аликс, которая совершенно выбилась из сил, проводя у его постели все ночи напролет. Она переносила это испытание лучше чем я, в особенности когда Алексею было очень тяжело». Можно ли себе представить как страдал отец. «Цесаревич, лежа в кроватке, жалобно стонал, прижавшись головой к руке матери, и его тонкое, бескровное личико было неузнаваемо, — пишет один свидетель этих страданий. — Изредка он прерывал свои стоны, чтобы прошептать только одно слово: «Мама», в котором он выражал все свое страдание, все свое отчаяние. И мать целовала его волосы, лоб, глаза, как будто этой лаской она могла облегчить его страдания, вдохнуть ему немного жизни, которая его покидала».

Какая мать откажется от того, чтобы в таком положении не испробовать все возможные средства медицины, веры в Бога, даже веры в людей, могущих исцелить и облегчить. На этом и только на этом были основаны отношения государыни к «старцу» Распутину, простому сибирскому мужику. Эти отношения имели источником самые благородные чувства, которые способны наполнить сердце матери — любовь к опасно больному сыну и жажда его исцеления. Государь сказал об этом человеке так: «Это только простой русский человек, очень религиозный и верующий. Императрице он нравится своей искренностью; она верит в его преданность и в силу его молитв за нашу семью и Алексея… но ведь это наше совершенно частное дело… удивительно, как люди любят вмешиваться во все то, что их совсем не касается. Григорий Распутин — человек простой, необразованный, грубый, но умный, обладающий гипнотической силой внушения и ясновидением, облекавший в религиозную и православную форму свои слова и действия, добрый ко всем, просившим у него помощи, разгульный в личном поведении. Личность — недостаточно описанная и разгаданная в литературе. В среде непрямодушных людей двора он мог иметь влияние на чистую, любящую правду и благочестивую царственную чету, которой некоторые писатели ставят в похвалу это искание правды и пророческого руководства в лице старца.

В наши маловерные времена царь возвысился до ветхозаветной идеи пророка при себе. Что при царе возможен был пророк, само по себе величественно, благочестиво и свято, независимо от того, удачен ли был выбор государя и достойно ли было это лицо такого высокого положения старца и водителя монарха. Во всяком случае действительная причина его силы при царе была во влиянии на ход болезни наследника. При припадках болезни последнего старец Григорий погружался в молитву и говорил царице: «Благослови Бога, Он еще раз даровал жизнь твоему сыну». И ребенок поправлялся, и так бывало каждый раз. В дни отречения от престола государь сказал своему врачу: «Насколько вероятно, что наследник выздоровеет совершенно? Григорий Ефимович все время говорил, что Алексей Николаевич к 13 годам будет совершенно здоров. Я и государыня привыкли верить ему, потому что все, что он предсказывал, сбывалось»

Когда мальчик подрос, государыня научила его молитве. Ровно в 9 часов вечера он поднимался с государыней в свою комнату, читал громко молитвы и ложился спать, осененный ее крестным знамением. Она преподавала наследнику Закон Божий. Уже из Тобольска она писала: «Прохожу с Алексеем объяснение литургии. Дай мне Бог умение учить, чтобы на всю жизнь осталось у него в памяти, чтобы ему было на пользу и для развития души. Господь благословит мои уроки с Бэби. Почва благая — стараюсь, как умею, вся жизнь моя в нем. Я эти уроки очень люблю».

Наследник был необыкновенно привлекательный мальчик с умным и открытым выражением тонкого лица, на котором были заметны следы физических страданий. Дни, которые он проводил в Могилеве у своего отца, к которому он питал глубокую привязанность, были счастливейшим для него временем, и он не скрывал своего огорчения, когда надо было возвращаться домой, под женское влияние, в полузатворническую атмосферу Царского Села и Петергофа. Его наставник находил в нем много добрых качеств и, прежде всего, горячее сердце, отзывчивое к чужому горю.

Государыня писала о детях государю: «Они длили все наши душевные волнения… Крошка чувствует так много своей маленькой чуткой душой — никогда не буду в состоянии поблагодарить Бога достаточно за ту чудесную милость, которую Он мне дал в тебе и в них. Мы одно».

О своей семье государыня говорила: «Мы — одно, а это, увы, так редко в теперешнее время, — мы тесно связаны вместе… Маленькая крепко связанная семья»…

Уже в Тобольске государь сказал своему добровольному соузнику Татищеву, выразившему удивление сплоченности царской семьи: «Если вы так мало нас знали, как же вы хотите, чтобы мы с государыней могли обижаться тем, что говорят о нас в газетах?»

Одна близкая свидетельница внутренней жизни царственной четы говорит: «Жизнь Их Величеств была безоблачным счастьем взаимной безграничной любви. За двенадцать лет я никогда не слышала ни одного громкого слова между ними, ни разу не видела их даже сколько-нибудь раздраженными друг против друга».

Камердинер государя, самый ближайший слуга, засвидетельствовал: «Это была самая святая и чистая семья».

Какой пример в наши дни давала эта столь достойная семейная жизнь! Царская семья — и ее нельзя разделить — все семь вместе — это единый алмаз, сияющий и крепчайший, граненый деятельной любовью, нераздробленный никогда и ничем. Неразлучная в жизни, эта святая седмерица оказалась неразлучной и в смерти. Никто из них не пережил другого на один час.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.