МИРЫ И БОГИ

МИРЫ И БОГИ

Для того, чтобы понять волю Йысраиля, мы рассмотрим два параллельных мира, еврейский и христианский. Сначала обратимся к еврейскому космосу. Сотворение Мира отделило мир от Бога и сделало его безбожным. Но по своей милости Творец избрал Йысраиль и дал ему Тору. Тора спустилась в мир, как София в гностическом мифе, но, в отличие от последнего, навсегда, не собираясь покинуть землю. Она заключила союз с Йысраилем, и вместе они образовали остров света в царстве тьмы. Йысраиль — это церковь всего человечества, это единственная форма Божественного присутствия в мире. Йысраиль мог вступить в общение с Богом, а народы мира могут служить Богу Йысраиля лишь служа Йысраилю. Йысраиль — это свет народам, и народы освещены Йысраилем, как дерево освещено солнцем, оставаясь при этом деревом.

В еврейском космосе связь между Богом и Человеком прервана. Даже прямое вмешательство Господа отвергается мудрецами Талмуда в забавной истории о стенах синагоги. Они отвечают на Божьи слова: с тех пор, как Тора была дана Йысраилю, все решения принимаются нами, на земле. Откровение невозможно в еврейском мире: дар пророчества исчез с разрушением храма, поэтому пророков нет и не будет. Если в библейском иудаизме, религии-матери христианства и иудаизма, были пророки, жрецы и учёные, в современном иудаизме остались лишь учёные, доктора канонического права. Раввины — не священники, но церковные юристы-богословы, в переводе на христианские понятия. Таким образом, в еврейском космосе нет места Богу.

В христианском мире нет пропасти между Богом и миром, ибо сам Господь спустился в земную юдоль и воплотился. Нет и экзистенциальной пропасти между сынами Израиля и прочими народами. Мы все — сыны Адама и Евы, До воплощения Христова иудеи поклонялись Богу, но и тогда у них не было монополии. Мельхиседек, священник Всевышнего, был современником, а не потомком Авраама, и он был выше Авраама, и потому Авраам дал ему священническую десятину. Мельхиседек был священником изначальной Церкви Человечества, носителем христианской традиции до воплощения Иисуса Христа. Христос — не только Мессия Израиля, но и первосвященник всечеловеческой церкви по чину Мельхиседека. Христос открыл Израиль для всех. Свет, который был во Израиле, осиял и преобразил народы, как лесной пожар преображает деревья в свет и жар.

Это стало возможным потому, что христианские идеи жили в сердцах народов не меньше, чем в сердцах древнего Израиля. Симона Вейль писала о прото-христианских интуициях древних греков и подчёркивала не-еврейские корни христианской веры. Она отвергала «злобную выдумку фанатичных евреев о язычестве народов мира, ибо все народы во все времена знали Единого Бога».

Приобщение народов мира к венцу Израиля не отменило избранничество Израиля. Израиль был и остался избранником. Израиль после Христа, или Подлинный Израиль, это Христианская Церковь, и она включает евреев и сынов народов мира, принявших Христа. Но евреи, отвергшие Христа, перестали быть частью Подлинного и Единственного Израиля, они оказались вне союза с Богом. Так, с христианской точки зрения, отвергшие Христа евреи порвали с Богом. По словам Симоны Вейль, еврейская вера после Христа стала формой идолопоклонничества, потому что еврейское поклонение своему народу или своей расе, то есть мирскому, земному объекту, отражается в самой концепции Избранного Народа. Поэтому еврейский Йысраиль есть выброшенный, выпавший в осадок элемент подлинного древнего Израиля — зола, не ставшая светом и жаром. Он в лучшем случае — фикция, но в худшем — союзник Сатаны.

Вернёмся в еврейский космос. Избранничество Йысраиля — это избрание по крови, и оно происходит раз и навсегда. Даже возможность принять иудаизм не меняет ничего, потому что подлинный новообращённый рождается с еврейской душой, и лишь по ошибке — в гойском теле. Для него переход в иудаизм — это просто способ исправить ошибку, случившуюся при его рождении. Настоящий гой не может обратиться в иудаизм, так как невозможно оснастить его еврейской душой. В глазах современных каббалистов различие между гоем и евреем проходит на генетическом уровне ДНК. Как и всякое живое существо, гой обязан поклоняться Богу Йысраиля, но он не должен пытаться присоединиться к Йысраилю. Гой, который пытается исполнять заповеди Торы, данной Йысраилю, достоин смерти, как простолюдин, нахлобучивающий корону царя или митру жреца себе на голову. Даже гой, изучающий Тору, подлежит смерти, хотя идёт учёный спор, должен ли он быть казнён, как вор, посягающий на наследство Йысраиля, или как прелюбодей, посягнувший на невесту Йысраиля. Так еврейская вселенная отражена в кастовом обществе, где каста жрецов отделена он всех остальных каст, а социальная мобильность не поощряется.

В еврейском космосе реальность — это Йысраиль, а народы и боги гоев — фикция, плод воображения. Растворение гойских народов и ликвидация их богов — это теологическая миссия Йысраиля, стремящегося к миру, в котором есть один Бог и один Храм в Иерусалиме, и никаких других форм богослужения нет. Само существование гойских народов с их собственной сакральной сферой — это оскорбление ревнивого Йысраиля.

Хорошо это или плохо — зависит от точки зрения. Срубленное дерево обретает новые степени свободы. Задачу Йысраиля можно изложить и в позитивных терминах: Йысраиль стремится объединить и унифицировать человечество, принести людям полную свободу, в том числе от семейных уз и религиозных предрассудков. Если судить об этом в более пессимистических тонах, это означает глобализацию и унификацию мира, обрубание корней, превращение человека в одинокий атом, превращение его в пыль. Доктор Ави Беккер, директор отдела международных отношений Всемирного Еврейского Конгресса, член учёных советов университета Бар-Илан, мемориала Яд ва-Шем, и музея еврейской диаспоры Бет ха-Тефуцот, с энтузиазмом отозвался о преданности евреев делу глобализации:

«Веками бытие евреев в рассеянии зиждилось на глобализации, и сегодня, как и в прошлом, евреи поддерживают глобализацию и выступают в качестве её агентов».

В глазах оптимиста еврейская тяга к интернационализму и глобализации доказывает всечеловеческий, гуманистический характер еврея. Может быть, оптимист и прав. А может быть, прав циник, объясняющий это тем, что евреи не видят большой разницы между народами, мол, все гои на одно лицо, и все они поддаются объединению и нивелировке. Поэтому в одном из первых еврейских манифестов Нового времени говорится: «Национальности сотрутся, религии сгинут, но Израиль пребудет вовеки, ибо этот малый народ — избранник Божий».

Казалось бы, Модерн и Глобализация, разрушающие все народы, могут разрушить и Йысраиль. Но принадлежность к еврейству — глубинный теологический элемент, особый вид отношений человека и Бога, и евреи верят, что он не погибает при унификации и обрубании корней. Некоторые евреи могут даже представить себе полностью оторванного от этноса, неверующего еврея, лишённого своего особого языка, культуры и религии, и всё же остающегося евреем.

Некоторые традиционалисты, в частности, Александр Дугин, считают, что Йысраиль также страдает от наступления модерна, и что можно убедить евреев отказаться от поддержки глобального плана обрубания корней, апеллируя к их же собственной пользе. Но огонь уничтожает и саму основу существования, выжигая дерево до корней. И всё же его нельзя убедить не сжигать лес. Поведение Йысраиля столь безапеляционно, что у нас попросту нет возможности спорить с этой духовной личностью высшего ранга. Как Голем, он делает то, что ему велено, и, хотя обстоятельства изменились, он уже не способен остановиться.

Мамонцы-неевреи также поддерживают глобализацию. «Адепты Мамоны не любят восхитительную мозаику рас и культур, они предпочитают унифицированный мир. Тому есть вполне прагматическая причина — однообразному человечеству легче продавать продукцию. Есть и моральная причина — мамонцы не хотят, чтобы люди могли бесплатно наслаждаться красотой, и поэтому стремятся её уничтожить. Прекрасные предметы старины должны остаться только в музеях, где берут плату за вход, а породившая их деревня должна быть уничтожена».

Йысраиль поддерживает иммиграцию, потому что она смешивает гоев в плавильном котле и делает их похожими друг на друга, а мультикультурализм порождает религиозное безразличие. Симону Вейль ужасала сама идея провозгласить религии частным делом, не имеющим общественного значения, словно речь идёт о выборе галстука. Её возмущали расхожие фразы вроде «Католики, протестанты, евреи или атеисты — все мы французы». По её мнению, религия — самое важное качество человека.

Но для еврейского космоса безбожный гой предпочтительнее, чем набожный христианин, потому что безбожник-искренне свидетельствует о том, что за пределами Йысраиля Бога нет, а набожный гой создаёт себе кумира или претендует на корону Йысраиля.

Поэтому США, страна настолько же еврейская, насколько Италия — католическая, запретили упоминать Аллаха и Коран в учебниках оккупированного Ирака. Работники соответствующего американского ведомства USAID потребовали у специалистов иракского министерства образования удалить стихи Корана из учебников по арабской грамматике, и заменить их нейтральными текстами. «Если в грамматике есть фраза «Слава Богу», мы призываем её заменить, или исправить», — объяснил американский эксперт. Война в Ираке — это не только война за нефть, это не только война во имя интересов государства Израиль, это ещё и религиозная война, цель которой — ликвидировать существующие религии и установить веру в Бога Йысраиля.

В Соединённых Штатах христианская вера также подвергается гонениям. Даже Страсти Христовы запрещены — фильм Мела Гибсона на эту тему был осуждён еврейскими организациями и долго не мог найти дистрибутора. Запрещено устанавливать и сцены Рождества в общественных местах, хотя ханукальный светильник может стоять где угодно. Так выполняется еврейский религиозный закон: «Гой может быть казнён, если он придумает себе религиозный праздник», а Рождество является именно таким, придуманным гоями праздником.

Какова теологическая причина умаления христианской веры и возвышения еврейской идеи? Она связана с давней, но непреходящей дилеммой Духа и Материи. Чтобы разобраться в этом фундаментальном вопросе, отступим на несколько шагов и рассмотрим анти-иудейскую гностическую идею — по другую сторону от ортодоксии.

Христианская теология невероятна — как монета, падающая на ребро, как Большой Взрыв, положивший начало разбеганию галактик, как бурлящая магма под весенним лугом, как-взрывная сила водорода. Самый сложный элемент — космогония Сотворения, потому что она должна обеспечить свободу воли, возможность различать и выбирать между добром и злом. В манифестационных системах (например, в индуизме) нет подлинной свободы воли, нет реального мира, нет противостояния добра и зла, но лишь майя, иллюзия, подобная сну. В иудаизме есть Сотворение, есть свобода воли, но за неё платишь дорогую цену непроходимая пропасть разделяет Дух и Материю.

В христианском мироздании эта пропасть преодолена Богом и Девой, живой материальной женщиной, родившей Христа — Человека и Бога. Они создали мост над пропастью: «Бог стал человеком, чтобы человек мог обожиться», сказал св. Афанасий.

Эта идея открыла для человечества бездонный колодезь духа, и её первым противником стал посиюсторонний аспект древнего библейского иудаизма, который лёг в основу иудейской тенденции. Христос отверг эту тенденцию, провозгласив Царство не от мира сего, отказавшись от храма и от Иерусалима, отвергнув букву Закона во имя Духа, но прежде всего самим своим Воплощением, невероятным воплощением Логоса во плоти. Св. Павел боролся с иудейской тенденцией в зарождающейся церкви, возвышая духовность обновлённой веры. Гностики вознесли эту духовность слишком высоко.

Если иудейская тенденция в христианстве видела в Христе Человека (учителя, равви, пророка), то гностическая тенденция воспринимала Его как Бога, чьё воплощение было лишь иллюзией. Для гностиков Материя есть ловушка душ, а сей мир временная тюрьма Духа. Согласно гностикам, мир был сотворён невежественным, а то и просто злым демиургом — еврейским богом Яхве, который даже не знал о существовании высших духовных сфер. Поэтому наш мир настолько несовершенен. София — Душа поссорилась с Высшим Божеством и спустилась в материальный мир. Она страдала, была унижена, растлена и из своего падения воззвала к Отцу. Отец, Высшее Божество, послал ей Христа, Спасителя и Жениха. Он женился на ней и увёл с собой в высшие духовные сферы Плеромы.

Подход гностиков отвергал дивную красоту нашего мира, его чудесную природу, радости плоти и Деяние Христа. Для гностиков, у Христа не было настоящего плотского тела, и он не мог быть распят: Голгофа была лишь видением. Понятие Злого Демиурга возродило пропасть между Богом и Миром. Крайний гностицизм отрицал брак, отвергал природу, отказывался от общества и считал земную жизнь человека тюремным сроком. Этот нигилизм был непереносимым, губительным для общества, и зарождающаяся Церковь боролась с ним, обратившись к иудейской тенденции восхваления Творца и сотворённого Им материального мира.

Итак, иудейская тенденция превозносит материю и низводит дух до положения необязательного придатка, а гностическая тенденция превозносит дух и считает материю иллюзорной темницей. Таковы Сцилла и Харибда христианского учения, и корабль Церкви прошёл узким проливом между ними в яростных спорах. Курс, проложенный Церковью, был золотой серединой противоборствующих тенденций. Он и называется Ортодоксией. Выверенный фарватер православного учения мог привести Человека к Богу, не отсекая его от общества и природы.

Мы живём в эпоху торжества иудейской тенденции, веры в материю и пренебрежения духом. Эта теологическая позиция выражается в статьях бюджета и уголовного кодекса. Для гностика телесная смерть не страшна, а то и желанна. Для христианина золотой середины, надо бояться не тех, кто может убить тело, но тех, кто хочет убить дух. Для иудея убивающий еврея подобен уничтожающему целый мир. И тут крайности чреваты опасностью. Гностический подход хорош для воина или духовного человека, но может оказаться суровым для простого человека. Иудейский подход на первый взгляд — гуманней, но он направил неоправданные усилия на продление жизни богатых, стариков и детей с врождёнными дефектами за счёт здорового большинства, запретил эвтаназию и породил перенаселенность. Миллионы были потрачены на поддержание биологической жизни в трупе Ариэля Шарона и, за несколько лет до него, Любавичского раввина. Эти деньги могли бы накормить всех детей Африки. Возврат к христианскому сбалансированному подходу позволит старикам мирно умереть, а молодёжи — расти.

Итак, иудаизм — не чужая вера для христиан, наподобие тибетской религии бон или сикхизма. Иудаизм — это экстремистская тенденция самого христианства, как троцкизм есть маргинальная секта коммунистической Церкви. Иудаизм опасен потому, что он резонирует с основами христианской веры. Резонанс — страшная сила: марширующий в ногу взвод солдат может разрушить мост. Поэтому евреи не угрожают нехристианским обществам: их идеи не резонируют с фундаментами таких обществ. Евреи в Индии, Китае и Японии были слабыми этно-религиозными меньшинствами, но в христианских обществах они являют собой гибельную разрушительную силу.

Рене Генон сформулировал понятие «контринициации», когда группа адептов, полностью посвящённых в эзотерическое учение, действует против него. По Генону такими адептами были сатанисты или масоны. Александр Дугин предложил другой подход: некоторые религии контринициативны по отношению к друг другу[147]. Таковы иудаизм и христианство. Они возникли примерно в одно и то же время, в первые века после Воплощения, когда Отцы Церкви с одной стороны и мудрецы Мишны и Талмуда — с другой, создавали, полностью осознавая усилия своих противников, свои взаимоисключающие прочтения Ветхого Завета. Подготовленный и обученный талмудист выступает адептом контр-инициации в христианском обществе, а христианский священник в еврейском государстве подрывает слепую лояльность иудеев. Не случайно в еврейском государстве христианская вера преследуется. Чтобы выжить, христианство должно сражаться с иудейской тенденцией, даже если она маскируется под светское учение. Но и тут мы не найдём полной симметрии.

Религии кроме того выполняют дополнительную, мирскую функцию: они ставят пределы обществу и защищают многообразие. Шиитско-суннитская схизма позволяет арабам, туркам и персам сохранить свои культурные особенности. Раздельное существование православной и католической церквей помогло русским сохранить свою культуру даже во времена западной гегемонии. Некоторые религиозные общины могут мирно сосуществовать в рамках одного государства: православные христиане и мусульмане-сунниты прекрасно уживаются в Палестине, России и Оттоманской империи. Но они не могут жить вместе с западными христианами — католиками или протестантами, что обнаружилось в процессе распада Югославии и Чехословакии. Поэтому Оттоманская империя не смогла удержать хорватов-католиков, а Россия — поляков-католиков и прибалтов-протестантов. Религиозные различия зачастую указывают на неспособность общин жить вместе. В этом смысле русские шутят: «Что хорошо для русского, то немцу — смерть».

В Японии до Мейдзи для голландских купцов делалось исключение из общего запрета на посещение страны иностранцами при одном условии: они должны были топтать Распятие и Евангелие. Японцы оправданно считали, что такие купцы не везут с собой опасный духовный багаж и не подрывают солидарность японского общества. Но, возвращаясь к христианству и иудаизму, мы вновь сталкиваемся с проблемой: иудейская тенденция может проникнуть в христианское общество в светской личине и подорвать его основы. В отличие от голландцев в Японии, отречение еврея от его традиционной веры ничего не гарантирует.

Гностическая тенденция — традиционное средство защиты от иудаистского влияния, и поэтому Симона Вейль вслед за Маркионом отвергла еврейского бога и Ветхий Завет. Гностицизм заметно повлиял на ислам: мусульмане, как и гностики-докетисты, считают распятие иллюзией и верят, что Господь унёс Христа на небо, оставив на кресте лишь облик, видимость человека. Исключив Ветхий Завет из своего священного канона, мусульмане защитились от еврейского бук-воедства. Запретив ростовщичество, они поставили препону союзу евреев и мамонцев. У них нет ни Ватикана, ни Папы, и поэтому не возникла концентрация духовной власти в одном единственном месте.

Мусульманская победа над евреями была столь полной, что те перестали быть угрозой исламу. Маленькая община, занимающаяся запрещёнными мусульманам делами (ростовщичество, займы и колдовство), напоминала японских буракумии, касту отверженных, занимавшихся убоем животных и обработкой кож, что было запрещено буддистам. Но это не совсем точно сравнение, поскольку буракумин не могли улучшить своё положение в обществе, приняв обеты буддизма, а евреи в мусульманском мире могли войти в общество, приняв ислам. В сказках «1001 ночи», сложенных в аббасидском Багдаде, когда мусульманский герой побеждает богатого, жадного и злого еврея-колдуна, он не убивает еврея, но требует отказаться от гнусного суеверия, приняв ислам. Еврейские женщины легко переходили в ислам и выходили замуж за мусульман.

Поэтому исламу не угрожает иудейская тенденция, и мусульмане не понимают анти-иудейскую мысль западных и восточных христиан и не нуждаются в ней. Этого не отменишь ни изданиями Протоколов Сионских Мудрецов в Иране, ни даже антиисламской пропагандой евреев. Евреи не представляют идеологической опасности для мусульман, и потому евреям приходится воевать с ними с помощью танков и самолётов, вместо более тонких и разрушительных средств, используемых против христианского мира. Разговоры о «мусульманском антисемитизме» не только сбивают с толку — они глубоко ложны. Но это значит и то, что мусульманское влияние не способно помочь осаждённому христианству в борьбе с его древним врагом.

Только недавно ваххабиты с их отказом от паломничества к местным святыням (зияра). от поклонения святым, с их строгим монотеизмом стали играть важную роль в мире ислама, и с ними пришла иудейская тенденция. Ваххабиты — не друзья евреям, но ведь и предшественники нынешних христианских сионистов не славились филосемитизмом.

В рамках единой христианской доктрины напряжение между Иерусалимом и Афинами, между креационизмом и манифестационизмом, между иудео-христианством и эллино-христианством, было разрешено по разному на Востоке и на Западе. Даже до раскола восточная церковь предпочитала эллинистическую эзотерическую тенденцию, обращённую к Христу-Богу. Западная же церковь предпочла иудейскую экзотерическую тенденцию и Христа-Человека. Восток предпочёл Дух, Запад предпочёл Материю в рамках единой ортодоксальной догмы. Раскол церквей усугубил противоположные тенденции, и западное христианство, порвав со своими духовными корнями, оставшимися на востоке, устремилось в материализм. Ещё дальше пошли кальвинисты, воссоздавшие иудаизм без евреев. Они обратились к Ветхому Завету, разрешили ростовщичество, отвергли Богородицу, отреклись от церкви и её таинств, вызвали десятки геноцидов и произвели на свет хищный капитализм.

Если же нам хочется увидеть положительное зерно иудейской тенденции, то мы можем назвать её свободой: это свобода от морали, свобода от общественных обязательств, свобода сильного угнетать слабого, и в конце концов, свобода от Бога. Она нужна, поскольку нужна свобода воли, свобода выбора — эта основа христианского взгляда на мир. Царство свободы, принесённое иудейской тенденцией, было лишь промежуточной ступенью на пути к полному порабощению изолированного и лишённого корней человека, сыром в мышеловке рабства. Сексуальная свобода оборачивается разрушением семьи и венерическими болезнями, но поборники свободы не понимали этого. Со временем на западе победа осталась за иудейской тенденцией: возник бездуховный, профанированный мир, готовый к воцарению иудейской церкви Мамоны.

Но война не закончилась: иудейскую тенденцию атаковали коммунисты слева и национал-социалисты справа. Сегодня мы живём в мире после победы иудео-мамонцев над этими мятежниками, но отмотаем фильм истории на несколько десятилетий назад.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.