Глава 3. Простак из провинции

Глава 3. Простак из провинции

Августин родился в Тагасте, в Северной Африке, 13 ноября 354 года. Его отец. Патриций, принадлежал к классу свободных мелких землевладельцев, ни богатых, ни бедных. Он занимал должность decurio, то есть был чиновником местного муниципалитета. Знакомый с влиятельными людьми этого небольшого города, Патриций мог позволить себе держать слуг. Семья его не была зажиточной, но концы с концами сводила (Исп. II, 3). В будущем Августин откажется принять в подарок дорогой плащ, объясняя, что, став священнослужителем, не хочет жить в большей роскоши, чем жил ? детстве (Проп. 356, 13). Чтобы иметь возможность дать сыну приличное образование, Патрицию приходилось строго следить за своими расходами. Ведь только образование и посещение школы позволило бы его сыну избежать угрозы пролетаризации. Родовое имя Августина было Аврелий, семья носила его с тех пор, как в 212 году император Каракалла дал предкам Августина римское гражданство. Юридически семья Августина получила римское гражданство именно тогда.

Позиция Августина часто свидетельствует о его африканском патриотизме. Однако он столь же естественно защищает и римское государство. Определенное расстояние, отделявшее его от греческого богословия, обуславливает самостоятельность Августина как религиозного мыслителя. Не менее важно и расстояние, отделявшее его от Рима (Об ист. рел. 34, 64). Африканец Августин всегда немного сдержанно относился к римской мифологии и имперской идеологии, что отличало его от Евсевия, Оросия и Иеронима. Впервые в качестве ритора он выступил еще в школе, изложив прозой гневную речь Юноны против Трои и троянцев (Исп. 1,17; Энеида, I, 37–49). Выбор темы для этой декламации говорит о том, что ни Августин, ни его учитель не могли индентифицировать себя с Энеем и его спутниками, ставшими основателями города Рима.

Массы неимущих сельскохозяйственных рабочих жили за пределами класса, к которому принадлежал Патриций. Августин, в известном смысле, был гарантом своей семьи. Все, потраченное на его образование, родители надеялись получить обратно в дни своей старости (Исп. II, 5). У Августина были сестра и брат. О сестре нам ничего не известно, а брат Навигий появляется позже в круге Августина в Кассициаке и Остии. Мать Августина Моника играла в семье главную роль. Родители Моники были христиане. Тем не менее ее выдали замуж за язычника. Монике было двадцать два года, когда она родила сына, названного Августином. Патриций оставался язычником почти до самой смерти (Исп. Ill, 7; IX, 9). Поэтому религиозным воспитанием Августина занималась главным образом мать. В то время подобные смешанные в религиозном смысле браки были довольно обычным явлением. Женщины часто первые присоединялись к Церкви.

Моника занимала важное место в жизни сына (О блаж. жизни, 10). Она вмешивалась во все его начинания, и, дабы направлять ход его жизни и управлять его устремлениями, использовала то, что в будущем станет их общей верой. Со временем Августин сам назовет влияние Моники инструментом милости Божией в своей жизни (Исп. II, 3; О порядке, II, 1). Она заронила в него имя Христово, и Августину уже не хватало его каждый раз, когда он позже сталкивался с объяснением мира без упоминания Его имени, говорит он сам в «Исповеди». В детстве он не был крещен, только оглашен, — в те времена в Африке опасались рано крестить детей, чтобы у них потом было меньше причин отпасть от веры (Исп. 1,11; Пр. акад. II, 2–5). Считалось, что крещение изменяет отношение человека к Богу, писал он. А потому предпочитали ждать до тех пор, пока обстоятельства не начинали угрожать жизни. Многие принимали крещение уже на смертном одре. Моника заботилась о благе сына. Однако нам, посторонним и родившимся намного позже, такие отношения матери с сыном кажутся весьма экзотическими. По–видимому, именно Моника назвала сына Августином, это имя означает «маленький император».

Как бы там ни было, отец связывал с ребенком немалые социальные амбиции, тогда как мать почитала его за чудо. Удивительно, что Августин оправдал ожидания семьи, не утратив равновесия и не сломившись. Комментаторы, относившиеся к Августину с меньшей симпатией, утверждали, будто вся религиозная история Запада носит на себе следы конфликтов, пережитых Августином в детстве. Однако можно назвать множество людей, переживших в детстве похожие конфликты и не ставших Августинами.

Этот епископ в зрелые годы один из первых в истории проявил интерес к собственному раннему детству. Он понимал, что ребенок создан для того, чтобы играть, а не зубрить уроки (Исп. 1,9). Римляне считали детей неготовыми людьми и начинали уделять им внимание лишь в конце первой фазы их жизни. Но Августин рассказывает о жадности, с какой он сосал материнскую грудь, и пользуется этим примером для подтверждения учения о первородном грехе (Исп. 1,7). Если младенческую плоть еще можно считать невинной, то их детские души — нет. Это проявляется уже в раннем возрасте, в том числе и в ревности между братьями и сестрами. Еще до того как характер ребенка сформируется, он разделяет общий жребий людей в качестве грешника, который нуждается в милосердии (Исп. 1,12).

«Исповедь», которую Августин написал, когда ему было сорок три года, охватывает первые тридцать три года его жизни. Ее любят называть первой в истории автобиографией. Но что такое «авто»? Для Августина это «сердце» и весь внутренний мир человека. Поэтому в своей биографии он описывает противоречия между своими мыслями и чувствами и, особенно, свою зависимость от Других людей. Отношения между Августином и его матерью являют собой странную историю любви. Придет время, и Августин тайно покинет ее, чтобы завоевать Рим и Милан. Обманет, сказав, что переночует в часовне, воздвигнутой в честь святого Киприана, тогда как сам поднимется на борт корабля, идущего в Остию.

Можно сказать, что мать и сын повторили историю царицы Дидоны и героя Трои Энея, с той только разницей, что конец их истории оказался счастливым. Моника была не из тех женщин, которые, оказавшись покинутыми, сжигают себя на костре, как поступила Дидона, когда ее покинул Эней (Исп. V, 8). Моника была Дидоной, последовавшей за своим сокровищем, говорит Серж Лансель в своей изобилующей документами книге о жизни и творчестве отца Церкви. В «Исповеди» Августин рассказывает, что по приезде в Рим он тяжело заболел. Нет никакого сомнения, что сам он считал эту болезнь наказанием за непослушание матери, которую он обманул и покинул.

Об отце Августина Патриции мы знаем совсем немного. Строгий и бережливый, он копил деньги, чтобы получивший хорошее образование сын мог потом обеспечить старость родителей. Понятно, что современные феминистки отрицательно относятся к Августину, который восхищался матерью, всегда и во всем подчинявшейся мужу–холерику. «Она спокойно переносила его измены; никогда по этому поводу не было у нее с мужем ссор… У многих женщин, мужья которых были гораздо обходительнее, лица бывали обезображены синяками от пощечин» (Исп. IX, 9). Монику же мы знаем благодаря ее портрету, нарисованному сыном. Она была ревностной христианкой и потому принудила, умолила и упросила сына принять христианство. Духовный ландшафт Августина отмечен сталкивающимися друг с другом волями и людьми, которые то создавали некое единство, то боролись друг с другом.

***

Не считая таинственного света, Августина не слишком интересовали феномены природы. Люди, лица, глаза, голоса и слова были для него куда важнее. Язык для ритора был главным выразителем мыслей и чувств. Социальная действительность, такая, какой она предстает по текстам, высказываниям и заявлениям, была для Августина важнее отношения к природе и архитектуре.

Во время учения в школе образцами для Августина были Вергилий (70–19 гг. до н. э.) и Цицерон (106–43 гг. до н. э.). Надо сказать, что Августин был единственным крупным римским философом, который обладал лишь элементарным знанием греческого языка. Платона и Плотина он читал в изложениях и переводах. Он, безусловно, читал «Тимея», но вообще признавался, что прочитал очень мало книг Платона. Может быть, именно благодаря этому Августин был более самостоятельным, чем большинство мыслителей в истории античной философии. Он, несомненно, стал самым оригинальным философским писателем на римской почве. В школе, где он учился, риторика была главным предметом, и там Августин овладел искусством мастерски выражать свои мысли.

Мы чувствуем, как у него учащается сердцебиение, когда ему предстоит аргументировать то или иное трудное положение, и думаем: «Ему с этим не справиться». Но он всякий раз справляется. Ни один другой писатель за всю историю не испытывал большего доверия к словам, не сплетал из них таких сложных узоров и не разрешал с их помощью все проблемы. Епископ Августин, возможно, и был исполнен смирения, но при этом он был необыкновенно искусный оратор и полемист. Ему было нетрудно объяснять, как первородный грех, предопределение, незаслуженная благодать и свободная воля человека занимают свои места в лишенной противоречий картине. А вот его последователи часто не могли с этим справиться. Он балансирует с таким мастерством, что повторить подобное после него удавалось очень немногим. В его текстах можно найти опору для самых противоположных мнений. Вот почему на него ссылаются самые разные лагери.

Августин ненавидел школьное обучение с его зубрежкой и дисциплиной (Исп. I, 19). Но в автобиографии этот период приводится еще и затем, чтобы показать трудности человеческой жизни во всех ее фазах от начала и до конца. В Римской империи господствовали два языка. Каждый, кто хотел сделать карьеру в императорской администрации или принять участие в интеллектуальной жизни, должен был знать греческий. И епископ Валерий, предшественник Августина в Гиппоне Регии, и близкий Друг Августина Алипий были греческого происхождения. В лучших семьях, как правило, держали домашнего учителя, дабы обеспечить детям эту часть образования. Августину пришлось довольствоваться изучением греческого в школе, где важнейшие правила, в буквальном смысле, вколачивались в головы учеников (Исп. I. 9).

Отвращение к греческому, оставшееся у Августина на всю жизнь, объясняется отчасти его школьным опытом, отчасти социальными причинами, по которым ему многое пришлось изучать самостоятельно без домашнего учителя. В дальнейшем он добровольно уже не читал греческих книг (Исп. 1,13). Неприятие Августином греческого языка предупреждает о той пропасти, которая со временем разделила культурные традиции Восточной и Западной Римской империи и из–за которой они стали еще более разными. Августин — первый великий богослов Запада. До него бйльшая часть христианских богословских трудов была написана по–гречески.

В западноевропейском средневековье греческий — это в основном забытый ученый язык, тогда как латынь, на которой велись богословские диспуты, обязана этому, главным образом, текстам Августина. В период поздней античности они сыграли такую же важную роль при переложении греческих философов на более удобную латынь, как сочинения Цицерона при переводе понятий греческих философов в период поздней республики. Это отнюдь не означает, что Августин был переводчиком, нет, он создал столь богатый богословский язык, что на долгое время сделал на Западе ненужным изучение греческих богословов.

***

В одиннадцать лет Августина отправили в школу в Мадавру (Исп. II, 3), который был родным городом Апулея — одного из самых известных и читаемых писателей поздней античности (О граде Бож. VIII, 14). Там на площади стояла статуя Апулея. Там же Августин познакомился и с «Энеидой» Вергилия, которая потом будет сопровождать его всю жизнь как главный источник учености и мудрости (Исп. I, 13). Он навсегда запомнил наизусть большие отрывки из «Энеиды». Стихи Вергилия служили ему своеобразной справочной системой. Он часто ссылался на «Энеиду» не только потому, что она была многим известна, но потому, что она считалась авторитетным изложением римской государственной идеологии и ранней истории Рима.

Осенью 369 года Августин вернулся из Мадавры в Тагасту. Семья, конечно, понимала, как рискованно было отпускать мальчика на чужбину. Но, с другой стороны, это был единственный способ, который мог обеспечить ему успех на социальном поприще. Августин рассказывает о порочных наклонностях, свойственных ему в детстве, в истории о краже груш, которая ассоциируется у него с непослушанием Адама и Евы. Он пишет: «По соседству с нашим виноградником стояла груша, отягощенная плодами, ничуть не соблазнительными ни по виду, ни по вкусу. Негодные мальчишки, мы отправились отрясти ее и забрать свою добычу в глухую полночь; по губительному обычаю наши уличные забавы затягивались до этого времени. Мы унесли оттуда огромную ношу не для еды себе (если даже кое–что и съели); и мы готовы были выбросить ее хоть свиньям, лишь бы совершить поступок, который тем был приятен, что был запретен» (Исп. II, 4).

В тот год, пока Августин жил дома в Тагасте, не занятый никаким делом, он был особенно падок на подобные искушения. Кража груш дает ему повод порассуждать над тем, стремится ли человек ко злу ради самого зла. Почему сердце наше бывает похотливым на злое? (Рим. 6,12; 1 Кор. 10, 6; Гал. 5, 24). Епископ, пишущий «Исповедь», только что обнаружил, что апостол Павел подчеркивает лежащую в основе всего испорченность человека. И потому ищет подтверждений представлению Павла о человеке в истории своей собственной жизни. Лишь много лет спустя в саду в Милане вопрос о воровстве груш в юности получит ответ (Исп. VIII, 8). Голос, который в том саду велел ему читать Библию, не был голосом искусителя.

В поздней античности уважение к классикам сменилось уважением к Священному Писанию. Почитание классиков и почитание Священного Писания имело много общих предпосылок. Обе группы почитателей исходили из того, что авторитетные тексты безгрешны. Таким образом ответстветость за толкование возлагалась на читателя. Бессмысленности объяснялись исключительно ограниченностью читающего. Опытные толкователи имели право и даже обязаны были учить других Для поддержки христианских толкований Августин использует и свое римское образование, и свое врожденное красноречие. В школе он даже получил награду за речь, в которой передал гнев Дидоны, когда Эней уехал от нее в Италию. Со временем его красноречие стало обслуживать все те миропонимания, которые он разделял.

И начальная школа в Тагасте, и школа в Мадавре, и Высшая риторская школа в Карфагене, в котором Августин позже работал, учили его только языческой мудрости. Но в то же время он, молодой человек, сталкивался с большими трудностями и в другой сфере жизни. Знакомство с лупанариями Карфагена и жизнью большого города оказалось вызовом для этой наивной души из провинции. Не надо забывать и о находившейся рядом энергичной матери, которая прилагала все силы к тому, чтобы этого жизнерадостного и амбициозного студента не покидало чувство греха.

В «Исповеди» Августин анализирует не только интеллектуальные вопросы, но и вопросы, связанные с физиологией и проявлением эмоций. Он использует богатство своего интеллекта и словаря для того, что не есть язык. Вот почему спустя 1600 лет мы распознаем собственные мысли и чувства скорее у Августина, чем у его современников, принимавших участие в интеллектуальных дебатах. В Карфагене Августин обзавелся подругой, которая тут же родила ему сына — смышленного Адеодата. В 373 году, девятнадцати лет отроду, Августин пережил философское обращение, прочитав увещевания Цицерона. Вряд ли христианство играло значительную роль в этом случае. Но чтение «Гортензия» Цицерона дало толчок активным двадцатилетним поискам истинного смысла жизни.

***

Некоторые полагают, будто Августин настолько изменился за время, прошедшее между его первой и последней книгой, что о его мышлении можно говорить только как о процессе развития. Что его мировозрение невозможно выстроить в систему, ибо оно изменялось от десятилетия к десятилетию. Это так и не так. Конечно, нужно учитывать все изменения, однако жизнь Августина сопровождают столько мотивов и характерных моделей, что можно говорить об основополагающих структурах его мышления. Систематическое представление и история развития имеют свои преимущества, потому что их внимание сосредоточено на разных чертах творчества Августина.

Первый тип представлений группируется вокруг сквозных, постоянных идей Августина. Второй касается всего нового, что он обнаружил и временно отодвинул на задний план. Но обе эти перспективы необходимы для понимания основного в его рассуждениях. В известном смысле обе эти перспективы обусловливают друг друга. Изменения в мышлении Августина следует рассматривать как изменения в некоей системе, а описать эту систему можно лишь используя фрагменты из работ, разных по времени, которые постепенно займут свои места в реконструированном целом.

Другой вопрос, понятен ли нам вообще Августин? Может, историческое расстояние между нами так велико, что все разговоры о его «актуальности» объясняются нашим невольным заблуждением? Одни исследователи настолько преувеличивают расстояние и исторические различия между нами, что Августин становится неким экзотическим растением, не имеющим соприкосновения с почвой, питающей мышление нашего времени. Другие разговаривают с ним так, словно он находится перед нами. Однако разделяющее нас расстояние нельзя ни увеличить, ни сократить. Но даже те, кто заявляет, будто Августин далек от нас и непонятен, хоть что–то да понимают в его текстах. А следовательно, они не могут быть совершенно недоступными для понимания современных читателей.

Доступность сочинений Августина объясняется в первую очередь не чем–то вечно человеческим в его мышлении, а тем, что он содействовал формированию европейско–христианского исторического мышления, тем, что мы, вольно или невольно, сознательно или бессознательно, отчасти повторяем его вопросы и думаем по его моделям. Ведь история состоит не из бессвязных отрывков, и каждое столетие не одиноко со своими вопросами. Поколение за поколением мы получаем в наследство историю и воспоминания, так что частица старого всегда продолжает жить в новом. Что же касается понимания творчества Августина, эту связь легко обнаружить, ибо каждый более поздний период западного мышления соотносится с ним более или менее тесно. Нас до сих пор пленяет его игра слов. Это объясняется не только его личными заслугами, но тем, что он принимал участие в формировании традиции, которая, в определенной степени, жива до сих пор и является историей христианской Церкви.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.