23. Голгофа

23. Голгофа

Следует сказать, что Лысая гора представляла из себя сплошное кладбище, несмотря на то, что не было на ней ни оградок, ни крестов. Более того, в некоторых местах останки лежали тремя пластами.

Почти восемьсот лет назад хан Батый замуровал в подземных пещерах горы тысячи жителей Киева, которые скрывались здесь от хазаро-уйгурской Золотой орды. Погребенные заживо, они так и не нашли покоя на небесах, и до сих пор не давали спокойно жить тем, кто тревожит их покой. Это был первый пласт неупокоенных душ.

Сто пятьдесят лет назад здесь был построен Лысогорский форт – самая большая земляная крепость в Европе. Все планы ходов и выходов были строго засекречены, ну, а для того, чтобы крепостные строители не выдали тайну врагу, все они, приблизительно три тысячи человек, по приказу князя Меньшикова сразу же после окончания работ были замурованы заживо в штольнях. Это был второй пласт неупокоенных душ.

Сто лет назад форт превратили в место казни для государственных преступников царского режима. Военных здесь расстреливали, а политических вешали. На плане крепости чётко виден довольно большой огороженный участок с недвусмысленной надписью «8 виселиц». Это лобное место под горой в широком провале между речкой Лыбедь, текущей сейчас в бетонных берегах, и казармой на вершине горы, там, где стоят сейчас вышки секретного объекта, и назвали позднее киевской Голгофой, которая стала ныне главной достопримечательностью Лысой горы. За 10 лет три палача успели казнить здесь более 200 человек. И это был третий пласт неупокоенных душ.

Именно в этой, заросшей столетними грабами, чаще и находилась могила знаменитого революционера-анархиста Дмитрия Богрова, известного также под именем платного агента-осведомителя Аленского, прославившегося тем, что в Киевском оперном театре во время второго антракта спектакля «Сказки о царе Салтане» смертельно ранил двумя выстрелами из браунинга председателя Совета министров России Петра Столыпина, прозванного «вешателем» за содействие многочисленным казням террористов через повешение.

Не будь этих выстрелов, революционное движение в России было бы окончательно задушено «столыпинским галстуком» и не было бы ни мировой войны, ни падения царского режима, ни последовавших затем погромов, ни самой великой октябрьской социалистической революции, на семьдесят лет перевернувшей мир. Но выстрелы прозвучали, лучший из государственных деятелей был убит, и мир перевернулся.

Тройной агент Богров, завербованный немецкой разведкой и оставивший в дураках не только царскую охранку, но и своих товарищей по партии, был, естественно, вскоре повешен. И не где-нибудь, а на Лысой горе, на киевской Голгофе.

Когда его подвели к виселице и спросили о последнем желании, он ответил, что хочет поговорить с раввином. Этого ему не дозволили, поскольку раввина рядом не было, и тотчас надели на голову мешок. А чтобы никто не нашёл его могилу, выкопанную неподалёку от места казни, по ней специально прошлась рота солдат. Могилу, кстати, ищут до сих пор, о чём свидетельствуют многочисленные вырытые вокруг ямы.

Неугомонный дух его, ставший впоследствии стражем Лысой горы, всегда был в курсе всего, что происходило на горе, и знал в лицо всех, кто заходил туда с недобрыми намерениями. Охраняя пределы Лысой горы от убийц и самоубийц, предостерегая их от совершения насилия, он пугал их всех своим видом, появляясь перед ними то в образе человека с мешком на голове, то в чёрном фраке и со «столыпинским галстуком» на шее – обрывком верёвки с затянутой петлёй, с которой он и был погребён более ста лет тому назад.

Именно сюда, к погосту на Голгофе, и направляла свой путь Веда, ведомая собакой-поводырём. Они двигались теперь вдоль ручья Маричанка, скрытого внизу за деревьями в непролазной чаще урочища. На противоположной стороне оврага находился пустырь, который никогда и никем не заселялся.8

Неожиданно с той стороны урочища до неё донёсся детский визг и крик, словно кто-то звал на помощь: «Ма! Ма!». Веда прислушалась. Девичий крик повторился. «Марк! Марк!» – звонко звала кого-то девочка. Ей отозвался невнятный мальчишеский голос, и всё завершилось дружным смехом. Нет, это была не Зоя.

Напротив располагался трёхкорпусный общеобразовательный комплекс «Мицва 613», состоящий из средней школы и детского сада, где детей с трёх лет обучали шестьсот тринадцати заповедям, из которых триста шестьдесят пять, по числу дней в году, запрещали что-либо делать.

Остальные двести сорок восемь, по числу костей и органов в человеческом теле, предписывали исполнение определённых вещей. Странно было только, что столь нужное общеобразовательное учреждение находилось в столь небезопасном для детей месте.

Впрочем, Веда ничего странного в подобном соседстве не находила, ведь место это было священным, подобным тому, которое располагалось на земле обетованной. Единственное отличие состояло в том, что там преступников распинали, а здесь вешали.

Хаски привёл её к вышкам. Она поняла это по слабому гудению трансформаторной будки за бетонным забором секретного объекта.

– Веди на Голгофу! – приказала она.

Вначале собака-поводырь потянула Веду направо – туда, где заканчивалась двухколейная грунтовая дорога и начиналось асфальтовое покрытие, затем повёла её вдоль забора. Исходив всю гору вдоль и поперёк, Веда за всю свою долгую жизнь ни разу не удосужилась побывать внутри этого таинственного режимного объекта, который вначале охраняли солдаты внутренних войск, а затем вневедомственная охрана с собаками.

На огромной территории, кроме пяти радиовышек и главного двухэтажного корпуса находилось ещё несколько кирпичных строений. Площадь секретного объекта №7 была неправильной геометрической формы и выглядела на карте, как перевёрнутый дом с двухскатной крышей или как широкий в основании прямоугольник, соединённый с неравнобедренным треугольником.

Учуяв Хаски, сторожевые собаки за забором подняли оглушительный лай. Одна из них даже вылезла из норы под забором и стала тявкать, наступая сзади на них. Не обращая на лай никакого внимания, Хаски невозмутимо вёл Веду за собой. Не доходя до въездных ворот, с натянутой на каркас металлической сеткой, он повернул с асфальтовой дороги налево, и Веда почувствовала под ногами тропинку, спускающуюся в пологий яр.

Заросший вековыми грабами, под сплетённой воедино кроной он хранил мрачное молчание. Кое-где деревья уже повалились на землю – то ли от старости, то ли после бури, создав надломленными, ощерившимися стволами непроходимые дебри. Некоторых из них уже гнили, издавая влажный запах гнили. Чуть ниже располагались развалины двух кирпичных строений под плоскими крышами со зловещими тёмными провалами от окон и дверей. Между ними прятался вход в раскопанный грот.

Но когда-то здесь было пусто, за исключением поставленных в ряд восьми виселиц. Под покровом ночи сюда при свете фонарей заезжали чёрные кареты. Из одной из них выводили осуждённых, из другой выходили судебный пристав, священник и врач, из третьей вылезал палач, который после оглашения приговора и отпускания грехов приводил его в исполнение. Как только врач констатировал смерть, тела тут же бросали в вырытые могилы, закапывали и утаптывали.

И вот теперь над теми невидимыми никем могилами Веда и увидела души повешенных. За давностью лет они были прозрачны и бесцветны, как призраки, и всё же каждая имела своё очертание, а также свойственное только ей выражение лица. Кроме того, все они обладали светимостью, словно сотканы были из тусклого света.

Призраки вели себя так, словно они были живые. Одни висели над могилами со скорбно поникшими головами, другие о чём-то переговаривались, третьи бурно выясняли отношения между собой. Покинув тела, их астральные оболочки продолжали разумное бытие и в тонком мире.

Встретили они Веду неприветливо.

«Убирайся отсюда!» – гневно прикрикнул на неё самый ближний из них.

«Уходи сама и предупреди других!» – посоветовал ей другой.

Постоянно пребывая во мраке, ничего не видя перед собой, Веда, тем не менее, видела духов наяву точно так же, как зрячие видят людей во сне – в цвете, в объёме, в действии, полностью вовлечённых в происходящие события. И разговаривала она с духами точно так же, как зрячие разговаривают с кем-то во сне – мысленно, телепатически, не произнося вслух ни слова, и тем не менее всё понимая и при этом сознавая, что говорят они естественным образом.

«Почему? – спросила Веда. – Что случилось?»

«Ещё не случилось, но скоро случится.»

«Что?»

«Будет беда. Брат на брата. Муж против жены. Свой пойдёт против своего и будут убивать друг друга. Говорящие на одном языке. А верховодить этой бойней будут чужие. Предупредите моих родных. Чтобы уезжали, пока не поздно.»

«Да не может быть такого!» – не поверила Веда и спустилась ниже.

«Вы не видели Зою?» – обратилась она к соседним духам.

Те покачали головами.

«Страж!» – призвала Веда самого главного из них.

Только он мог ей помочь, он был вездесущим и часто знал то, чего не знали другие. Она повела головой и прислушалась: страж не откликался.

«Богров!» – нетерпеливо повторила она.

Безрезультатно. Ни видения, ни звука. Сплошная пустота в эфире.

– Мордко! – недовольно крикнула она вслух, назвав его настоящим именем, и в ту же секунду призрак в чёрном фраке со «столыпинским галстуком» на шее, словно вспугнутый криком, плавно слетел сверху по кривой и повис у неё над головой.

«Да!» – услышала она в голове своей ответ.

«Скажи, – обратилась она к нему, – где Зоя, куда она пропала?»

«Она рядом.»

«Где именно?»

«Приди и узри.»

«Издеваешься? Я ведь слепая.»

«Придёшь – услышишь.»

«Что?»

В ответ страж насмешливо зацокал языком, давая ей понять, что.

Неожиданно он исчез из поля её внутреннего зрения, так же внезапно, как и появился. Страж оказался немногословным, больше она от него ничего не услышала. Возможно, дел у него сегодня было невпроворот.

Впрочем, посыл от него был ясен. Веда отчётливо понимала, куда ей теперь идти. Впервые это противное цоканье, это мерзкое причмокиванье она услышала там, где ослепла, где свет для неё померк раз и навсегда. С тех пор издевательское щёлканье языком преследовало её на горе повсюду. Неужели в пропаже Зои замешан Наг?

Надо спешить туда, куда указал ей страж. Приди и узри! Именно эти слова были начертаны когда-то на кирпичной кладке перед входом в Нагиеву нору. Именно эти слова и завлекли её тогда в его берлогу.

Попасть туда можно было, либо окружным путём, поднявшись по Zмеиному спуску к сгоревшей пожарной части и выбравшись затем на Бастионный шлях, либо напрямик. Для этого необходимо было вернуться назад и обогнув секретный объект, спуститься за углом в глубокий ров.

– Назад! – приказала Веда собаке-поводырю, и та послушно потащила её наверх из Голгофы к асфальтированной дороге.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.