«Из жителей Галаадских»

«Из жителей Галаадских»

Несколько слов об Илие. В наши дни Илья-пророк — это просто еврейский вариант Санта-Клауса (Деда Мороза), этакий славный дедушка, которого ждут на пасхальном седере, но который, в отличие от Санта-Клауса, никогда не приходит. Он также призван сопровождать мессию, когда тот соизволит нанести нам визит, но и это радостное событие, очевидно, не произойдет в обозримом будущем.

Библейский пророк Илия (Элиягу) был человеком совершенно иного склада. Даже на израильском пророческом ландшафте, где нередко появлялись очень сильные фигуры, он выделяется своей мощной индивидуальностью: человек фанатичный, безжалостно и бескомпромиссно стремящийся к своей цели. Он превзошел Амоса в борьбе с царями и в заботе о нищем и слабом. Он превзошел Иеремию в отношении опасности, угрожавшей ему со стороны властей. Подобно Моисею, он в прямом смысле слова уничтожал еретиков и религиозных оппонентов: Моисей поступил так с поклонниками золотого тельца у подножья горы Синай, а Илия — со жрецами Ваала у подножья горы Кармель.

И чудеса Илии были похожи на чудеса Моисея. Моисей рассек воды Красного моря, а Илия — воды Иордана. Оба они с помощью чуда добывали пропитание и воду во времена осады и голода, оба говорили с Богом на горе Синай, и у обоих нет могилы. Один умер на горе Нево (ныне в Иордании), и место его захоронения неизвестно, другой вообще не был похоронен, а вознесся в небо на огненной колеснице. За это нужно воздать Господу искреннюю благодарность. Представьте себе, какие бы грандиозные паломничества совершались и каким столпотворениям мы были бы свидетелями, будь у нас, вдобавок ко всему, еще и могилы двух таких великих пророков, да притом с таким характером.

С личной и семейной стороны мы знаем об Илие очень мало. Даже имя его отца неизвестно, а ведь в те времена имя отца было частью имени сына. Не рассказывается и о его прошлой жизни, о его занятиях и семье. Не упоминаются также жена и дети, и это напоминает Иеремию, который рассказывал: «И было ко мне слово Господне: не бери себе жены, и пусть не будет у тебя ни сыновей, ни дочерей на месте сем» (Иер. 16, 1–2).

Только одна биографическая деталь известна об Илие — что он был «из жителей Галаадских» (3 Цар. 17, 1). Но эта единственная деталь говорит нам очень многое. Ведь в Библии, в отличие от современного иврита, слово «житель» (тошав) — не просто указание на определенное место жительства. Библейский тошав — это «пришлый», то есть инородец, живущий среди израильтян (и вообще любой чужеземец, живущий среди местных жителей, как, например, Авраам среди хеттеян в Хевроне). У тошава не было многих прав, которые были у местных уроженцев. Ему запрещалось, например, покупать землю и владеть ею, и поэтому Авраам заблаговременно сказал хевронским хеттеянам, что он «пришлец и поселенец» (Быт. 23, 4), когда просил позволить ему, в виде исключения, купить участок земли, чтобы похоронить на нем Сарру.

Поскольку Илия охарактеризован этим вполне определенным и известным термином, нельзя исключать возможность, что он был сыном чужого народа, жившим среди израильтян в районе Галаада. Возможно, что и его прозвище «Тишви»[91] указывает не на происхождение из какой-то Тишвы — такой город даже не упоминается в Библии, — а всего лишь на то, что он тошав, то есть пришлый.

Так или иначе, но с психологической точки зрения тот факт, что Илия был пришельцем и, видимо, новообращенным, то есть неофитом, может объяснить как его исключительный религиозный фанатизм (в котором он сам признается), так и бескомпромиссный экстремизм. Даже его имя указывает на такую возможность. На иврите оно звучит как «Эли — Ягу», а это уже не просто имя, а декларация: его обладатель провозглашает: «Мой Бог — Ягве он». Иными словами, мой Бог — это Ягве, а не какой-то иной или прежний бог. Тогда и отсутствие отцовского имени тоже может свидетельствовать о неофитстве, ибо вполне возможно, что имя отца связывало пророка с его чужеземным прошлым. Тому есть косвенное подтверждение в словах Илии о себе (во время бегства в пустыню от преследований Иезавели): «Довольно уже, Господи; возьми душу мою, ибо я не лучше отцов моих» (3 Цар. 19, 4). Не исключено, что тут перед нами собственное признание Илии, подтверждающее, что его предки были сынами другого народа, которые не верили в единого Бога Израиля.