Глава XXIII Последние годы царствования Константина. 325–337 гг

Глава XXIII

Последние годы царствования Константина. 325–337 гг

После окончания Никейского Собора, продолжавшегося около двух с половиной месяцев, царь пригласил к себе епископов и настоятельно просил их заботиться о сохранении единодушия и мира. Все возвратились в свои епархии, и каноны Никейского Собора возвестили по всем Церквам вселенной.

Базилика Рождества Христова. Вифлеем

Великое дело совершилось в Никее: был составлен Символ веры, который в словах ясных и определенных выразил сущность учения Православной Кафолической Церкви, в щит и ограждение верующих. Но, к сожалению, не все искренне подписали свое согласие. Арианская партия только затаилась до более благоприятных обстоятельств и вскоре стала производить новые смуты.

Храм Гроба Господня. Иерусалим

Один из главных участников Никейского Собора, епископ Александр, скончался месяцев через пять после возвращения из Никеи, перед смертью изъявив желание, чтобы на его место избрали молодого диакона Афанасия, который сопровождал его в Никею. Когда Афанасий был еще ребенком, епископ Александрийский, заметив его дарования, приблизил его к себе и заботился о его воспитании. Афанасий вскоре заслужил его полное доверие. Ему было только двадцать восемь лет, но уже вся Александрия уважала его за благочестие, ученость и твердость духа. На Никейском Соборе он стал сильнейшим противником арианской ереси, и Александрийская Церковь единодушно избрала его епископом. Афанасий отказывался, потому что не считал себя достойным этого священного звания и боялся, что не будет способен исполнять, как следует, трудные обязанности епископа, но, наконец, принужден был уступить общему желанию и вполне оправдал доверие избравших его. Настали для Церкви времена смутные, трудные, но великий епископ Александрийский Афанасий постоянно и с непоколебимой твердостью служил святой истине.

Храм Гроба Господня. Иерусалим

Между тем везде воздвигались великолепные храмы, и Константин продолжал оказывать усердие к вере христианской. Мать его, царица Елена, которая была давно христианкой, ездила в Палестину, чтобы увидеть страну, где жил и страдал Спаситель. По поручению сына, она позаботилась о сооружении церквей на местах, освященных евангельскими событиями. Язычники из-за ненависти к христианам постарались изгладить и память о тех местах. Пещеру гроба Христова они завалили землей и поставили над ней идольское капище. Изображения языческих богов стояли также на Голгофе и над Вифлеемской пещерой. Елена приказала разрушить капища, низвергнуть идолов и разрыть пещеру. Близ нее Константин заложил храм в память Воскресения Христова. Он писал Иерусалимскому епископу Макарию и правителю Палестины, чтобы они украсили храм со всевозможным великолепием. Церкви также соорудили на горе Елеонской, над Вифлеемской пещерой и на месте, называемом дубравой Мамврийской, где Господь явился Аврааму. Особенно желала Елена найти тот самый Крест, на котором был распят Спаситель.

Базилика Рождества Христова. Вифлеемская звезда — место рождения Спасителя После долгих поисков нашли три креста, зарытые в земле; при них находилась и доска с надписью. Но как можно было узнать, который из трех Крест Спасителя? По совету епископа поднесли кресты один за другим к больной женщине. Она выздоровела, как только ее коснулся Крест Господень. Умерший, которого несли на кладбище, воскрес при прикосновении Животворящего Древа. Эти чудеса разрешили все сомнения; святой Крест был воздвигнут на высоком месте, и христиане, поклоняясь ему, восклицали радостно: «Господи помилуй!» Множество язычников и иудеев уверовали в Христа. Один из обратившихся иудеев стал впоследствии Иерусалимским епископом Кириаком. Воздвижение Честного и Животворящего Креста происходило в 326 году; Православная Церковь празднует ежегодно это событие 14 сентября. Елена увезла с собой в дар сыну часть святого Креста и найденные при нем гвозди. Остальная часть Креста, положенная в серебряный кивот, с благоговением хранилась в Иерусалиме и в Великую Пятницу обыкновенно выносилась на Голгофу для поклонения.

Дуб Маврийский. Современный вид

В это же время совершились и другие события, радостные для Церкви. Свет учения Христова проник в отдаленные страны: в Иверию (нынешнюю Грузию) и в Эфиопию. Для просвещения Иверии Господу угодно было употребить своим орудием слабую женщину. У Иерусалимского епископа была молодая племянница Нина, благочестивая и набожная. Она с самого детства часто слышала об Иверии, где жило много иудейских семейств. Нина, ревностная христианка, от души скорбела о тех, кто не знал Христа, и постоянно молилась об их обращении. Господь иногда во сне возвещал ей, что она будет призвана к участию в этом святом деле. Ряд чудес укрепил ее веру. Однажды она увидела Божию Матерь, Которая, благословляя ее на подвиг проповеди в Иверии, вручила ей крест из виноградных лоз. С этим крестом Нина пошла в путь, сопровождаемая знакомой женщиной. На пути ей явился-Господь и укрепил ее унывающий дух. Затем Нина находит в своих руках чудный свиток, исписанный евангельскими изречениями, во главе которых начертано: Истинно говорю вам: где ни будет проповедано Евангелие сие в целом мире, сказано будет в память ее и о том, что она сделана (Мф. 26, 13), и еще: Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа (Мф. 28, 19). Со своей спутницей Нина достигла Ефеса. Отсюда с царевной Рипсимией и пятьюдесятью ее подругами, бежавшими от гонения Диоклетиана, пришла в Армению, а из Армении — в Иверию. Некоторые предполагают, что из Армении она была отведена в плен иверскими воинами. В Иверии она вскоре стала известна своей праведной жизнью и чудесной помощью, которую оказывала страждущим. Со всех сторон стали приносить к ней больных. Она исцеляла их, но, не принимая благодарности, говорила, что следует благодарить Того, Кому она служит, — Иисуса Христа, Сына Божия. Вслед за тем она рассказывала о Господе и призывала всех к спасению через веру в Христа. Многие обращались, и слух о Нине достиг, наконец, и царского дворца. Царица занемогла, Нина исцелила ее именем Христа, и царица уверовала. Вскоре обратился и царь Мириан и, по совету Нины, послал к царю Константину просить епископов и священников крестить его и его дом. Антиохийский епископ, святой Евстафий, в 326 году прибыл в Иверию, окрестил уверовавших и поставил епископа для новообращенной страны. Вскоре в ней воздвиглись святые церкви. Нина долго продолжала свои апостольские труды, успешно проповедовала в Кахетинской области и скончалась в глубокой старости. Грузия и доныне чтит имя своей святой просветительницы, память которой совершается 14 января.

Эфиопию (или Абиссинию) просветили Фрументий и Едесий. В начале IV века они, будучи еще отроками, поехали в Эфиопию с тирским ученым Меронием и другими путешественниками. Варвары напали на путников и умертвили всех, кроме двух отроков, которых представили царю. Царь полюбил их, а когда через несколько лет умер, то его вдова поручила Фрументию и Едесию воспитание сыновей и управление государственными делами. Были ли они с детства христиане, неизвестно, но тут стали сближаться с местными христианами и благосклонно принимать всех христиан, приезжавших для торговли. Они всеми средствами помогали им распространять святое учение, строили церкви, и христианская вера все больше и больше утверждалась в Абиссинии. Когда новый царь достиг совершеннолетия, они передали ему дела, а сами отпросились на родину. Едесий пошел в Тир, а Фрументий в Александрию, где сообщил епископу Афанасию об успехах веры в Эфиопии и просил назначить туда епископа. В Александрии в то время проходил Собор. Афанасий, выслушав Фрументия, обратился к присутствовавшим епископам словами фараона: «Где нам найти человека, как сего, который был бы исполнен Духа Божия?» — и рукоположил самого Фрументия в епископы Абиссинии. Фрументий основал свою кафедру в городе Аксуме и вскоре просветил всю страну светом Евангельского учения. Церковь отмечает его память 30 ноября. Известно, что в этой далекой стране благовествовали святые апостолы Матфей и Фома, но потом христиане редко посещали ее; и святое учение не распространялось до Фрументия.

Упомянем и о том, что ко времени царствования Константина относят известия о распространении веры на Таврическом полуострове (в Крыму). Мы знаем, что еще в I веке там благовествовал святой апостол Андрей, затем св. Климент. Когда он был изгнан в Херсонес, там уже было 2 000 христиан. Но в Херсонесе Таврическом жило и много иудеев, которые старались остановить распространение веры и возбуждали гонения на христиан. Но ревнители христианства неоднократно отправлялись в Херсонес для благовествования. Они проповедью и чудесами обращали к Христу язычников, часто терпели оскорбления и гонения, а иногда отдавали жизнь за Христа. Церковь чтит 7 марта память этих неустрашимых проповедников: св. Ефрема, Василия, Евгения, Елпидия, Агафодора, Еферия и Капитона. Последние два жили во время царствования Константина. Предание гласит, что от Капитона язычники потребовали знамения в подтверждение проповеди и что он, в твердом уповании на Бога, вошел бесстрашно в огонь и долго молился среди пламени, оставаясь невредимым. Тогда свидетели этого чуда сказали единодушно: «Один Бог — Бог христиан, великий и сильный!» Вслед за тем многие приняли христианскую веру, и св. Капитон был несколько лет епископом в Херсонесе, главном городе Таврического полуострова (близ Севастополя). Херсонская епархия всегда направляла епископов для участия в Соборах и подписывалась под их определениями.

В Персии было в ту пору было довольно много христиан. Персидский царь Сапор, желая дружбы с Константином, присылал к нему посольство. Константин письменно просил его покровительствовать христианам его империи, признавая, что он и сам почитает и прославляет Бога христиан.

* * *

Успехи нового учения и явное расположение царя Константина к христианам были, конечно, неприятны язычникам. Некоторые из них, правда, принимали веру, чтобы угодить царю и в корыстных целях, но многие не скрывали своего негодования. Оно было особенно сильно в Риме. Там язычники все еще ревностно держались своего богопочитания, не столько из-за веры к богам, сколько потому, что считали славу и величие Рима нераздельно связанными с древним богопочитанием. Теперь становилось очевидным, что Рим клонился к упадку. Он утратил прежнее значение, перестал даже быть местопребыванием императоров: западные жили в Милане, восточные — в Никомидии. Все это раздражало римлян. Они смотрели на распространение христианской веры как на причину бедствий, а Константина, как явного покровителя христиан, не любили в Риме. Он это знал и редко и неохотно посещал древнюю столицу. Наконец, он задумал основать новую столицу, христианский город, который никак не был бы связан с язычеством. Ему понравилось положение Византия, древней крепости на берегах Босфора, и он выбрал ее в качестве новой столицы империи, значительно расширил, построил для себя дворец, великолепную палату для сената, водопроводы, торжища, театры. Новые здания походили на такие же в Риме, так что казались перенесенными из ветхого Рима в новый. Но идольские капища уже не строились в новой столице, а вместо Колизея, где происходили бои гладиаторов и потешные игры, император велел построить цирк для конских бегов. Кровавые игры и бои гладиаторов были запрещены в христианской столице. Идолы богов, вынесенные из разрушенных капищ, служили украшением города. Появились великолепные христианские церкви; первая была посвящена Софии, Премудрости Божией. Новый город также был посвящен Пресвятой Богородице и стал называться Константинополем; называли его еще Царьградом и Новым Римом.

Постоянно заботясь о распространении веры, Константин открывал училища, заказывал списки Священного Писания, щедро помогал постройке церквей, велел разрушить несколько языческих капищ. Во всех указах и распоряжениях Константина все более отчетливо видно влияние христианства. Он оказывал помощь несчастным, облегчал налоги, благоприятствовал освобождению рабов, запрещал суды по воскресным дням, тяжбы, требование долгов и зрелища. Но одно гражданское действие было дозволено и в день Господень: освобождение рабов. Как дело, угодное Богу, оно иногда происходило в церкви, в присутствии и при содействии епископа. В царском дворце собирались для слушания Священного Писания; в походах царь имел при себе походную церковь, любил беседовать о Священном Писании, сам составлял поучения, оказывал уважение епископам, часто советовался с ними.

При такой ревности к христианской вере Константин, однако, не спешил присоединиться к Церкви Святым Крещением и только незадолго до смерти стал участвовать в Святых Таинствах. Что удерживало его? Некоторые историки объясняют это тем, что римскому императору было трудно, почти невозможно, быстро разорвать всякую связь с язычеством, когда еще большая часть его подданных оставалась в язычестве и считала, что слава и величие империи нераздельно связаны с древним богопочитанием. Могли существовать и другие причины. Не только во время Константина, но еще и долго после него был довольно распространенным обычай откладывать крещение на многие годы. Одни поступали так из смиренного сознания своей греховности, из благоговения к великому Таинству, к которому считали необходимым готовиться годами молитвы и покаяния; другие не решались вдруг отказаться от прежней жизни и возродиться в новую, духовную и святую, тем более что Церковь была строга к согрешениям, совершенным после крещения. Многие при этом руководствовались такой логикой: так как крещение омывает от грехов, то лучше всего принять его перед самой смертью, чтобы явиться на Суд Божий в чистоте новопросвещенного. Священники оспаривали эти ложные воззрения и убеждали уверовавших не отлагать своего вступления в Церковь, а в спасительных Таинствах веры искать той внутренней силы, которую через них сообщает Дух Святой. Может ли даже лучший из людей считать себя когда-нибудь достойным приступить к великим и Святым Таинствам Христовым? Но милосердный Господь призывает недостойных и грешных. Он предлагает нам средства приблизиться к Нему; и благодать Святых Таин, общение с Церковью, укрепляет нас на трудном пути жизни, помогая личной слабости каждого силой общей молитвы, общего союза любви и веры.

Вполне вероятно, что желание приготовиться к крещению молитвой и покаянием стало главной из причин, действовавших на Константина, особенно же после того, как он имел несчастье предать смерти своего сына Криспа. Это было уже после Никейского Собора. Жена Константина, Фавста, оклеветала молодого Криспа, своего пасынка, и так представила все обстоятельства дела, что осуждение сына могло казаться царю действием справедливого правосудия. Впоследствии он узнал о невинности Криспа и до конца жизни скорбел о своем несчастии, поставил в память сына статую с надписью: «Отец — невинно казненному сыну». Многие считают, что угрызения совести удерживали Константина от принятия Святого Крещения, что, не считая себя достойным носить имя христианина после такого преступления, он желал омыть его долгими годами молитвы и покаяния. С этих пор император стал крайне осторожен в отношении к виновным. Многие укоряли его за излишнюю снисходительность, но он боялся осудить невинного и охотно прощал личные оскорбления. Однажды во время мятежа народ стал метать камнями в статую императора. Константину донесли об этом и требовали казни виновных, но царь, проведя рукой по лицу, отвечал: «Я не чувствую боли», — и простил оскорбивших его.

Константин был прямодушен и доверчив, и, к сожалению, недостойные люди пользовались этим для корыстных целей. Многие притворялись ревностными христианами, чтобы вкрасться в его доверие. Так действовали, между прочим, ариане. Ловко скрывая свои убеждения, они постепенно приобретали влияние при дворе и очень усилились в последние годы царствования Константина. После смерти царицы Елены Константин сблизился со своей сестрой Констанцией, находившейся под влиянием ариан. На смертном одре она уверила царя, что Ария осудили несправедливо и что следует возвратить его из ссылки. Это было исполнено. Возвратились и изгнанные приверженцы Ария, в том числе Евсевий Нико-мидийский, Евсевий Кесарийский, Феогност Никейский. Они на словах отреклись от лжеучения, но тайно покровительствовали арианам. Евсевий Никомидийский вскоре вкрался в доверие царя. Человек хитрый и лукавый, он всеми средствами старался вредить православным и восстановить против них Константина.

Арий, возвратившись, уверил царя, что отрекся от своих заблуждений. Константин искренне скорбел о распрях между христианами: восстановление единодушия в Церкви было его постоянным, ревностным желанием. Он обрадовался обращению Ария и потребовал от Афанасия, чтобы он принял Ария в Александрийскую Церковь. Но Афанасий, хорошо знавший Ария, имел основания не доверять ему и с твердостью отказался принять в Церковь Христову человека, отвергавшего Божественность Христа. Константин уважал Афанасия и не настаивал, но арианские епископы решили погубить Афанасия, поняв, что его невозможно будет склонить к единомыслию с ними и что он будет постоянно обличать их неправильные мнения и действия.

Они стали действовать и против других православных епископов. Одним из самых твердых ревнителей истины был Евстафий, Антиохийский епископ, человек, уважаемый всеми христианами за благочестивую жизнь. Ариане решили низложить его. Оба Евсевия, Никомидийский и Кесарийский, и некоторые их сторонники из числа других епископов прибыли в Антиохию, где Евстафий принял всех радушно, не подозревая их злых умыслов. Вдруг они созвали собор, обвинили Евстафия в безнравственности, в склонности к ереси и возбудили против него народ, который потребовал низложения Евстафия. Святого епископа лишили сана и сослали во Фракию вместе с другими пресвитерами и диаконами. Он перенес это с благодушием, как испытание, посланное ему волей Божией, много страдал от врагов в изгнании и скончался в Филиппах в 345 году.

Еще несколько достойных епископов были также низложены и изгнаны через происки ариан. Но ариане не могли быть спокойны, пока Афанасий оставался в Александрии. Они считали его своим сильнейшим противником из-за его влияния на весь Египет. В ведении Александрийского епископа находилось более ста епархий, и все Египетское духовенство было горячо предано Афанасию. Потому арианские епископы направили против него все свои усилия. Соединившись с мелетианами, они жаловались на его жестокое обращение с клиром, уверяли, что он взимает в свою пользу незаконные подати. Афанасий при свидании с Константином легко оправдался и был отпущен царем с почетом. «Он человек Божий, — говорил царь, — претерпел обвинения по зависти и явился выше своих обвинителей».

Эта неудача только усилила злобу ариан, и они вскоре представили против Афанасия новые обвинения, которые не касались вопросов веры, поскольку ариане хорошо знали, что Константин держится определений Никейского Собора и что, только скрывая свои убеждения, они могут сохранить на него влияние. Они уверили царя, что Афанасий в сговоре с его врагами, обвинили его в святотатстве, говорили, что он умертвил одного мелетианского епископа Арсения, вначале отрубив у него руку, которую тот употреблял для волхвований. Ариане даже убедили царя созвать для суда над Афанасием соборы, — вначале в Кесарии, затем в Тире. Большинство съехавшихся на соборы были его врагами, но нашлись, однако же, епископы, которые не побоялись стоять за Афанасия. Исповедник Потаммон, жестоко пострадавший во время гонения, не мог сдержать своего негодования, когда увидел Евсевия Кесарийского в числе заседавших на Соборе. «Тебе ли судить безвинного Афанасия? — воскликнул он. — Мы вместе с тобой были в темнице во время гонения: я потерял глаз за истину, а где твои раны? И как вышел ты из темницы?» Ходили слухи, будто Евсевий совершил жертвоприношение, чтобы спасти жизнь. Смущенный, он не нашел ответа, а оставил собрание. Другой исповедник, знаменитый Пафнутий, увидя на соборе Максима Иерусалимского, сказал ему: «Мы вместе страдали за истину, прилично ли нам участвовать в совете нечестивых?» — и оба вышли.

Усилия врагов Афанасия долго оставались тщетными. Он легко опровергал все несправедливые нарекания. Только одно обвинение дольше других тяготело над ним: в убиении Арсения, которого нигде не могли найти, потому что его тщательно скрывали сами ари-ане. Только через два года некоторые друзья Афанасия встретили его в Тире: Арсений старался скрыться, боясь гнева ариан, но Тирский епископ знал его, и скрыться ему было невозможно. В это время именно в Тире состоялся новый собор для суда над Афанасием. Его враги с торжеством показывали, как неотразимое свидетельство его виновности, отрубленную иссохшую руку, найденную будто бы у Афанасия, и говорили, что это рука убиенного Арсения. Афанасий спокойно выслушал обвинение, сделал знак одному из бывших при нем. Тот вышел и вскоре возвратился, ведя за собой человека, окутанного мантией с ног до головы. «Кто-нибудь из здесь присутствующих знает ли лично Арсения?» — спросил Афанасий. Многие отвечали утвердительно. Тогда Афанасий открыл лицо пришедшего и спросил: «Это ли тот самый Арсений, которого я умертвил и у которого отсек руку?» Потом, сбросив с него мантию, показал обе руки его и спокойно сказал: «Вот обе руки, которые дал ему Господь; откуда отсечена третья, пусть скажут обвинители мои». Эта явная улика в клевете привела врагов Афанасия в неописуемую ярость; они бросились на него и едва не задушили. Царский сановник извлек его из их рук. Но они еще не потеряли надежды погубить его. Составив комиссию из одних враждебных ему лиц, они послали в Египет собирать свидетельства против Афанасия. Тщетно египетские епископы уличали несправедливые действия комиссии; тщетно александрийское духовенство, ревностно приверженное своему епископу, представляло доказательства его правоты. Все, что могло служить в его пользу, было тщательно удалено, и комиссия пытками и угрозами вынуждала лжесвидетельства. Тогда Афанасий, убедившись, что нельзя ему надеяться на правый суд, тайно оставил Тир и прибыл в Константинополь.

Однажды Константин ехал верхом по улицам своей новой столицы, как вдруг кто-то подошел к нему и остановил его лошадь, взяв ее за узду. Это был Афанасий: «Я требую справедливости, — сказал он. — Бог будет судить между тобой и мной, если ты послушаешься многих клеветников». Вначале царь рассердился и хотел было продолжать путь. «Я прошу только одного, — продолжал Афанасий, — чтобы ты призвал и выслушал обвинителей моих». Царь нашел просьбу справедливой и призвал епископов, которые между тем, на основании добытых им лжесвидетельств, решили низложить Афанасия. Некоторые из арианских епископов, в том числе оба Евсевия, прибыли в Константинополь и, чувствуя несостоятельность первых своих обвинений, уверили Константина, что Афанасий, пользуясь огромной властью в Александрии, грозил остановить подвоз хлеба в новую столицу.[140]

Эта клевета удалась, и Афанасия сослали в Галлию, в город Трир. Впрочем, Константин не согласился заменить его кем-либо в Александрии. Полагают, что изгнание стало единственным средством спасти его от врагов, которые были до того раздражены, что готовились отравить его. В Трире Афанасия приняли с почетом, и старший сын царя, Константин, который управлял Галлией, оказывал ему величайшее уважение и всячески старался облегчить для него скорбь изгнания.

Ариане торжествовали. Их опаснейший противник был удален; сила их при дворе казалась огромной. Наконец епископы, съехавшиеся в Иерусалим для освящения храма Воскресения, приняли Ария в общение Церкви. Опираясь на это решение, Арий прибыл в Александрию, но вся Александрийская Церковь выразила сильнейшее негодование, и появление Ария возбудило народное волнение. Царь вызвал Ария из Александрии и в Константинополе, в присутствии епископа Александра, потребовал от него вторичного отречения от лжеучения. Епископ Александр смело и безбоязненно обличал его неправомыслие, но лукавый Арий делал всевозможные уступки. Царь потребовал его подписи под Никейский Символ, Арий согласился и на это. «Поклянись, что ты так веруешь», — требовал царь. «Я клянусь, что верую тому, что написал», — отвечал Арий. Он втайне имел при себе свое исповедание веры. Обманутый Константин велел Александру принять Ария в Церковь. Это глубоко опечалило святого епископа, который не верил клятвенным уверениям Ария и боялся ввести в Церковь врага Христова. Все православные скорбели; но что было делать? Ариане грозили, что введут его сами. У христиан оставалось одно орудие — молитва. Наложив на себя пост, они молились. Святой Иаков Низибийский, бывший в то время в Константинополе, разделял скорбь и моления православных.

Накануне дня, назначенного для принятия Ария в Церковь, его друзья говорили епископу: «Согласен ли ты или нет, только завтра Арий будет в церкви». Целую ночь Александр провел в молитве. «Господи, — говорил он, — не дай мне видеть поругания наследия Твоего, и если Арий должен быть принят в общение верующих, в Святую Церковь Твою, то возьми меня от живых!» Настал воскресный день. Все православные были в глубоком унынии, а ариане радовались и, густой толпой окружив своего вождя, сопровождали его в церковь. Шествие было торжественным. Но вдруг он почувствовал себя нездоровым, отошел в сторону; и тут внутренность его рассеклась, и он внезапно умер. Это всех поразило. Нельзя было не признать в этом действия всемогущей десницы Божией, которая ограждала Церковь от влияния вредного лжеучения, когда уже все человеческие средства оказались тщетными.

Однако же, несмотря на страшную смерть, постигшую Ария, ариане не потеряли своей силы при дворе, и Константин до конца жизни продолжал доверять хитрому и лукавому Евсевию Никомидийскому. Но уже и самому Константину оставалось жить недолго. Он недавно отпраздновал тридцатилетие своего царствования и собирался ехать в Палестину, чтобы принять крещение в священных водах Иордана. Но этому не суждено было случиться. Наступил праздник Пасхи, который обычно совершался с величайшим торжеством. По всем улицам города зажигались высокие восковые столбы, которые превращали темную ночь в самый светлый день. Всю ночь в церквах молились, а когда наступало утро, царь раздавал всему народу дары в память радостного события Воскресения Христова. В последний раз Константин совершил торжественно этот праздник в Константинополе и вскоре занемог. По совету врачей, он поехал к теплым водам, но не получил облегчения. Чувствуя близость смерти, он переехал в предместие Никомидии и тут, созвав епископов, просил их совершить над ним Святое Крещение. Приготовившись молитвой и исповеданием своих грехов, Константин сподобился звания христианина и до самой смерти уже не соглашался променять на царскую порфиру белой одежды новопросвещенного. «Страх смерти исчезал перед радостью, что он принадлежит к чадам Христовым, он ликовал духом, — пишет историк, — душевно радовался и живо порождался действием силы Божией». Все это происходило в течение дней Пятидесятницы. А в торжественный день праздника, в 337 году, Константин скончался, завещав царство трем своим сыновьям.

Народ и войско искренне оплакивали его. С великим торжеством перенесли его тело в Константинополь и положили в церкви Святых Апостолов, в которой Константин заранее приготовил себе гробницу. Церковь, с благодарностью вспоминая его ревность к христианской вере, причислила его к лику святых равноапостольных, равно как и его мать, царицу Елену. Хотя и православные претерпели гонения в последние годы его царствования, но нельзя было обвинить Константина в склонности к арианской ереси. Ариане приобрели и сохранили влияние над ним лишь посредством обмана, скрывая свои истинные мнения и притворно соглашаясь с догматами Никейскими. Историк отмечает в царствование Константина «владычество двух тяжких пороков: разрушительную силу ненасытных и лукавых людей, расхищавших чужое имущество, и невыразимое притворство обманщиков, лицемерно носивших имя христиан. Человеколюбие и добролюбие, искренность веры и прямодушие располагали царя доверять людям, бывшим по виду христианами и под маской притворства старавшимся снискать его расположение. Доверяя же им, иногда совершал он недолжное».

Святые равноапостольные Константин и Елена. Средняя Русь. Середина XVI в. Музей-заповедник «Коломенское»

Тяжело нам видеть вражду и неправды среди общества, называвшего себя христианским, в котором должен был бы господствовать мир Христов. Но не забудем, что не все те истинные христиане, которые называют себя этим именем. Прежде, во времена гонения, только истинно верующие имели мужество признавать себя христианами, ибо за это подвергались смерти; поэтому общество христиан сияло чистотой и святостью. Теперь же, когда звание христианина не стало опасносным, а, напротив, доставляло некоторые выгоды и милость царя, то множество людей недостойных начали притворяться верующими. Такие люди не могли быть верными служителями Христа; они и не Ему служили, а себе, своим выгодам и страстям. Нося имя христиан и исполняя обряды Церкви, они в сердцах своих оставались идолопоклонниками, ибо сердца их принадлежали не Богу, а миру и мирским выгодам. Эти люди волновали раздорами Церковь Христову. Верные же служители Господа переживали теперь тяжелое испытание. Положение их было даже труднее, чем когда они боролись с явными врагами. Труднее было устоять им на пути правды, когда их со всех сторон окружали лицемерие и обман. Но и через это испытание должна была пройти Святая Церковь, чтобы силы ее окрепли в борьбе, чтобы теснее делался союз мира и единодушия истинных ее чад, точнее уяснились те вечные истины, которые ведут к спасению. И Христос не оставлял Свою Церковь в это трудное время. Он постоянно посылал ей мужей, озаренных Духом Святым, которые с любовью, мужеством и самоотвержением служили святой истине и готовы были положить жизнь за нее. В царствование Константина и его наследников среди печальных смятений, произведенных лжехристианами, мы постоянно можем следить за проявлениями истинной веры и видеть ее отрадные плоды в жизни и деятельности верных служителей Христа.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.