Парфений Киевский

Парфений Киевский

Итак, в 1840 году под крышей дачи митрополита в Глосееве собрались сразу трое святых: преподобный Парфений, преподобный Феофил и сам святитель Филарет. Двух героев этой истории мы уже представили, скажем несколько слов о третьем.

Старец Парфений был почитаем в Киеве не меньше, если не больше, чем старец Феофил. Он был молитвенником, духовником, автором широко известных молитв ко Христу и Богородице. Немало людей исцелилось от болезней в его келье.

“В наше время едва ли кто-нибудь исцелял столько бесноватых, как известный всему Киеву удивительной жизни старец схимник Парфений, – писал Николай Лесков. – Его все считали святым, и я во всю мою жизнь не видал лица прелестнее, мягче и добрее, как этот превосходный старец. К нему шли „скорбные совестью“ от всех мест: от запада, и севера, и моря, с жаждою облегчить свою душу – и облегчали. Старец Парфений был очень прост и доступен для всех, и, пользуясь этим, ему часто докучали записные охотницы до духовных бесед, особы, от коих никакое святое место не свободно. Он редко имел покой, но простолюдинкам, которые приходили в Киев издалече с намерением поклониться святыням и „вынуть душу перед Парфением“, он никогда не отказывал в свидании. Обыкновенно эти свидания по большей части были в то же время и исповедью, после которой схимник разрешал немощную душу и отпускал ее с обновленною силою и смелостью, с которой та и подходила завтра к чаше. Разрешение его благотворно действовало на таких женщин, которые по целому десятку лет не могли слышать звона и перенести ноги через церковный порог. Как и чем, то есть какими убеждениями он этого достигал, я не знаю, да и из людей ему близких никто не знал, но из сих последних людей один отец Варлаам (впоследствии архимандрит и наместник Лавры) сказывал мне, что после исповеди иных русских (то есть великорусских) крестьянок на схимника было жалко смотреть.

– Взойдешь, – говорит, – бывало к нему, а он, стоя на коленах, обопрется лбом о налойчик и долго, долго горестно плачет.

По этому можно судить, как откровения приводилось выслушивать этой чистой душе, давно ушедшей от мира и страстей” [6] .