КАК БОРОТЬСЯ С ТЕРРОРИЗМОМ БЕЗ СПЕЦНАЗА[34]

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

КАК БОРОТЬСЯ С ТЕРРОРИЗМОМ БЕЗ СПЕЦНАЗА[34]

После каждой «террористической» вылазки демократическая пресса наполняется заклинаниями: «нельзя искать религиозных или национальных корней террористов!»; «у терроризма нет национальности!»; «У бандитов нет веры»… Прям инопланетяне какие-то…

Есть, есть у них и матери и отцы, есть то, чему эти бандиты научились не в спецлагерях, а у себя дома, есть то, что они усвоили от своих национальных преданий и религиозных наставлений. А еще есть то, чему они научились в советской школе.

Да, советская школа есть школа терроризма. Она из поколения в поколение передает (не могу решиться писать в прошедшем времени) восхваление террористов, их героизацию. Пугачев и Разин, братья Ульяновы и Робеспьер, декабристы и бомбисты, санкюлоты и прочие «несгибаемые борцы» преподносятся ею как образцы, достойные всяческого подражания.

Слишком скороговоркой у нас упоминаются слова Пушкина: “Не приведи Господь увидеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный”. Воспевание же этого бунта и его организаторов не смолкает...

Много ли и сейчас, после 11 сентября 2001 года, школ, в которых о декабристах говорят с точки зрения права, а не «исторической прогрессивности»? А с точки зрения права декабристы - это офицеры, с оружием в руках выступившие против законной власти. И подбившие на это своих подчиненных. И при этом их обманувшие (кричите, мол, «Хотим Конституцию!» с пояснением для солдат, что Конституция - это жена великого князя Константина).

Школа и по сю пору учит, что власть как правило неправа, что против нее с силой и удалью может восставать любой «порядочный человек», а вот государство не имеет права на самооборону от «дубровских».

И эти школьные уроки трудно забыть – ибо они канонизируются топонимикой наших городов. Мы до сих пор ходим по улицам, носящим имена Ленина, Свердлова, Урицкого, Дзержинского, Пугачева, Разина, Пестеля и Рылеева.

У нас в каждом городе есть улица какой-нибудь Розы Люксембург, но нет улиц Андрея Рублева или патриарха Тихона, Федора Достоевского или императора Александра Освободителя.

Слишком скороговоркой у нас упоминаются слова Пушкина: “Не приведи Господь, увидеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный”. При этом продолжается воспевание этого бунта и его организаторов.

Налицо политика двойных стандартов, которыми руководствуются и федеральные, и местные власти Российской Федерации, когда речь идет о проблеме терроризма. С одной стороны, наши лидеры утверждают, что терроризм - это преступление, которое не может иметь никакого оправдания. Нет, мол, такой цели, ради достижения которой можно было бы вставать на путь экстремизма. Но при этом почему-то продолжается политика одобрения «пламенных революционеров».

Так вот, мне бы очень хотелось, чтобы сегодняшнее осуждение терроризма было обращено и к нашему собственному прошлому.

Без спецназа и без газа, без поиска баз террористов в Саудовской Аравии или Афганистане, и уж точно без оглядки на мнение чеченолюбивого американского конгресса и исламобоязненного европейского парламента – борьбу с терроризмом можно начать просто по месту своего жительства: с требования переменить имена улиц и площадей, названных в честь «дудаевых» прежних эпох. И с подбора для каждой отдельной школы таких учебников, в которых история России не выглядела бы как сплошная «генеральная репетиция» большевицкого переворота.

Впрочем, чувствую, что подошел к грани, за которой начинается уже другое неприличие – привычка все той же либеральной прессы при каждом конфликте всю вину перекладывать на «эту страну».

Да, есть в нынешнем всплеске терроризма вина советской революционной пропаганды. Но ведь не все выпускники советской школы подкладывают бомбы и захватывают роддома… Значит, есть и иные источники нашей беды.

Вновь скажу: мне кажутся странными модные ныне призывы ни в коем случае не искать национальных и религиозных корней этих террористов. Странно, а почему мы должны о них забывать? Настала пора серьезно осознать многокультурность Российской Федерации. Россия населена не общечеловеками и даже не просто европейцами. Культуры народов, вовлеченных Российской Империей в общие границы, настолько различны, здесь соседствуют столь различные представления о добре и зле, что порою то, что считается преступлением в понятиях одной культуры, воспринимается другим народом как доблесть.

В культурах и религиях могут быть импульсы, подталкивающие к жестокости или к терроризму. Например, в послевоенные годы часто ставился вопрос, почему в культурнейшей стране Европы, в Германии зародился фашизм? Не означает ли это, что зубы дракона росли через века христианской европейской традиции? Не было ли в христианстве чего-то такого, что учило людей относиться бессострадательно к боли еврейского народа? Этими вопросами и ныне полна европейская пресса. Даже несмотря на то, что во времена фашистской Германии церковь подвергалась гонениям, а гитлеровская верхушка была откровенно языческой – вопрос о христианских корнях антисемитизма считается вполне академическим.

И все же вполне законная и необходимая борьба с антисемитизмом после 45-го года все же не смогла не наступить на все ту же мину двойных стандартов. С одной стороны, в качестве психологической предпосылки, сделавшей Холокост возможным, была названа привычка людей мыслить в категориях общенациональной вины и общенациональной ответственности. Непорядочность какого-нибудь одного Шейлока, (шекспировского «венецианского купца»), переносилась в массовом сознании на еврейский народ в целом. Каждый еврей – даже родившийся спустя тысячелетие после евангельских событий – считался соучастником в бесновании той толпы, что кричала перед дворцом Понтия Пилата: «Распни Его!». Так идея общенациональной солидарности и общенациональной ответственности создавала психологическую почву для гитлеровского варианта «окончательного решения» еврейского вопроса.

Двойной же стандарт сказался в том, что отрицая «круговую поруку» в восприятии еврейской истории, анти-антисемитская пропаганда все же историю самого антисемитизма рисовала предельно широкими мазками. Она отказывалась видеть в антисемитских выходках только отдельные грехи отдельных людей и настаивала на том, чтобы увидеть «семена зла» в самой европейской культуре, и прежде всего – в христианстве.

Так в конце ХХ века в культурологию была перенесена классическая средневековая философская дискуссия – спор между номиналистами и реалистами. Для реалистов реально общее и до некоторой степени призрачно частное бытие. Для номиналистов реально только конкретное индивидуальное существование, а общие, родовые имена (понятия) - это только имена, колебания воздуха, и не более того.

Демократическая пресса предпочла сегодня встать на позицию радикального номинализма: «каждый выбирает для себя» свою бомбу, и это именно и только сознательный выбор одного человека. Посему террориста нельзя рассматривать как носителя наицональной или религиозной культуры. Вопрос о том, были ли какие-то такие особенности его национального и религиозного воспитания, которые облегчили ему именно этот выбор, ставить нельзя (анализ должен быть ограничен фрейдистским рассмотрением детских травм и семейного окружения).

Я же считаю, что в области культурологии нужно быть и номиналистом и реалистом. Либералы считают, что каждый человек сам по себе: если он совершил преступление, то то «общее», к которому преступник принадлежит, не несет никакой ответственности за его преступление. Это частный выбор частного человека.

Да, надо уметь видеть своеобразие каждого отдельного человека, его личную ответственность за то доброе и за то плохое, что он делает.

Но с другой стороны, не стоит забывать, что каждый из нас начинает свой путь не с нуля, не с чистого листа. В каждом человеке есть нечто, что он наследует, а не выбирает. Есть предрассудки, общие для больших групп людей. Это пред-рассудки в самом буквальном смысле. Предрассудок - это то, что мы усвоили раньше, чем начал работать наш личный рассудок, то есть, с молоком матери. Это то, что передано мне моей семьей, школой, культурой в качестве стандарта поведения: «Все мужчины делают это!». Но в разных культурах довольно разные представления о том, какое именно «это» должен делать «настоящий мужчина».

Здравый смысл, обычаи разных культур могут оказаться радикально разными. В библейские времена здравый смысл подсказывал видеть «безумца» в том, кто говорит «нет Бога». В советские времена здравый смысл полагал безумным того, кто вопреки мнению большинства (а главное – вопреки мнению властей) полагал, будто есть в мире сила, высшая, чем Политбюро.

Захватывать женщин в плен – позор с точки зрения одной культуры и доблесть по понятиям культуры другой. Преступники есть в любом народе. Различие народов в том, что поступок, считающийся преступным в одной культуре, считается нормой или доблестью в другой.

Так несут ли культура, нация ответственность за то, что они хранят в качестве своего "здравого смысла", за то, что они передают своим детям в качестве стандарта жизни? Если в национальной культуре есть некие черты, способствующие терроризму, то эту культуру надо менять, выдергивая из нее «зубы дракона».

Начинать можно, например, с языка. Ведется же сегодня в русском языке борьба со словом жид, а в английском языке - со словом негр.

Если семя ненависти не в языке, а в религии – тогда и на нее надо оказывать давление, заставляя ее мутировать (как некогда Петр добился мутации московского православия во что-то среднеевропейское, сделав ему украинскую прививку).

Мы знаем, что даже в советские годы, не говоря уже о современности, в Чечне процветало рабство: и рабовладение и работорговля. Тайно от Москвы, но не втайне от односельчан. Жителям аула было хорошо известно, у кого есть рабы, где они находятся, когда и где они были пленены или куплены[35]. И поэтому все же приходится говорить о групповой солидарности, групповой ответственности.

Народ, который благодушно взирает на рабовладельческий промысел своих единоплеменников этим своим благодушием свидетельствует, что его национальный «здравый смысл», его национальная культура признает возможность рабства, разрешает захват людей и обманным путем, и путем насилия. И здесь не стоит говорить, что так действуют какие-то отдельные выродки. Нет, эти рабовладельцы действуют как вполне репрезентативные носители своей национальной культуры[36].

Вывод о том, что «чеченский народ не виноват», нельзя делать на основании официальных деклараций московских чеченцев (т.е. чеченцев, живущих в Москве или назначенных Москвою). Такой вывод можно сделать только на основе данных армейской разведки и ФСБ: проанализировав среднестатистическую реакцию чеченцев в тех разговорах, которые они вели между собой (причем не на русском языке, а на своем).

Мне же запомнилось, как в одном из телерепортажей чеченка в лагере беженцев о террористах в Москве сказала - «наши».

Жаль, что у CNN нет постоянных корпунктов в горных аулах Чечни. Иначе весь мир увидел бы сцены, подобные тем, что так шокировали его год назад: ликующие палестинцы, стихийно (это самое главное: где стихийность – там искренность и честность, то есть там та роскошь, которую не могут себе позволить «официальные представители») изливающие свою радость по поводу успеха террористов в Нью-Йорке[37].

Зато, по свидетельствам московских заложников, сами террористы вели себя на удивление сдержанно, уравновешенно, корректно. Что означает это их спокойствие? Прежде всего это свидетельство об убеждении самих террористов: они полагали, что совершаемое ими в высшей степени нормально.

Итак, вновь перед нами вопрос о норме: что считается нормой в той или иной культуре. И как могут жить рядом друг с другом, а тем более в одном государстве народы, у которых диаметрально противоположные представления о том, что «нормально» в отношениях между людьми.

Страусиная политика ничем не поможет: никуда не уйти от вопроса о корнях терроризма в самой национальной традиции тех или иных горских племен[38].

Чтобы сбить эмоции, нужно осознать, что то, что произошло в Нью-Йорке и в Москве в начале ХХI века вполне обыденно с точки зрения мировой истории. Просто прорвался наружу один из ее главных конфликтов. Конфликт скотоводов и земледельцев.

У них довольно разные ценности хотя бы потому, что земледелец привязан к своей земле и стабильность воспринимается им как ценность.

Напротив, для скотовода, которому все время нужны новые пастбища, смена места и отвоевывание новых угодий - это естественная составляющая его образа жизни. Поскольку же и ремесла у скотоводов развиты меньше, чем у земледельцев, то регулярное посещение оседлых «супермаркетов» кочевнику просто необходимо.

Через всю историю человечества проходит этот конфликт: начиная от противостояния Древнего Египта ливийцам и его капитуляции перед гиксосами. В шумерском языке “ад” обозначается словом «кур», которое буквально означает “горы”[39].

В большинстве мифологий преисподняя связывается с подземным миром, но у шумеров – с горами. Похоже, горцы «достали» шумеров всерьез. Горы, нависавшие над Междуречьем (в том числе и Кавказ), являли шумерам лик смерти. У нас в университетах говорят, что древнейшая цивилизация возникла именно в Междуречьи потому, что земледелие в этом регионе (где необходимы систематические и обширные ирригационные работы) требовало хорошей организации труда. Но, может, причиной раннего развития сильного государства в этом регионе было и то, что только крепкое сплоченное государство могло сопротивляться набегам горцев?

А по другую сторону Кавказа - Кубань. Плодороднейшие земли планеты. Но почему же в последнее тысячелетие здесь не было земледельческих цивилизаций? Почему эта земля была заброшена и не обрабатывалась, пока там не появились русские крепости, казачьи поселения, станицы и заставы? Отчего эти черноземы так долго были пустошью? Не является ли заброшенность этой земли следствием того, что рядом были горцы, которые считали в порядке вещей жить за счет набегов на соседей?[40]

Так как же возможно сосуществование двух настолько разных культур? Да, все мы хотим мира. Но как он должен выглядеть, представляем очень по разному. Например, с точки зрения земледельческих народов, в том числе и русского, мир возможен на условиях стабильности. То есть мы занимаемся своими делами на своей земле, а вы - наши соседи, вот по этой реке – граница; мы не вмешиваемся в ваши дела, вы - в наши. Иногда обмениваемся продуктами нашей деятельности.

Но боюсь, что с точки зрения скотоводческих народов такое условие пригодно только для перемирия, а не для мира. Ведь с их точки зрения наша территория это естественная часть их хозяйственного ареала, куда они могут прийти и забрать то, что им нужно. «Все возьму – сказал (хас)булат»…

По понятиям земледельцев для бесконфликтного соседства достаточно соседей оставить в покое. По понятиям скотоводов-кочевников успокоенные соседи есть беззащитная, законная и вкусная добыча[41]. У скотоводов и земледельцев разные «предрассудки». Вы ничего кочевникам не докажете — тут цивилизационная несовместимость. Земледельцы не могут сказать соседям–кочевникам: «вы живите по своим уставам, а мы по своим».

… Пал я как-то жертвой рекламы. Новый фильм Соловьева «Нежный возраст» получил хорошую прессу. И когда его показ был объявлен в телепрограмме – я решил предаться созерцанию. Не могу сказать, что фильм меня увлек. Но вдруг один кадр всецело затащил меня в телеэкран: там показывали дом, в котором я живу. И в том же эпизоде один персонаж говорит другому: «А ты в милицию не пробовал обратиться?» – И слышит в ответ: «Да ты что? Это же Юго-Запад! Здесь государства нет. Здесь одни чечены!». И это – правда. Летом 2002 года «чечены» прямо под окнами моего дома установили кафе-тент (для ориентировки на местности: это в полукилометре от того Мак-Дональдса, у которого чечены же взорвали машину за пару дней до захвата Норд-Оста). Громкая музыка завлекала в него прохожих и услаждала посетителей (или – в их отсутствие - бармена) до глубокой ночи. Когда после нескольких бессонных ночей мой собственный интерес к музыкальной культуре Северного Кавказа был удовлетворен до предела, я спустился к кафе и напомнил бармену, что он все же не у себя в ауле, а в Москве, в которой, кстати, только что принят закон об охране тишины в ночное время… В ответ мне было спокойненько так сказано: «Маё кафэ - это нэ Масква!».

Так что конфликт культур – это не пограничная проблема. Гиксосы посреди нас. И если в Европе они занимают маргинальные позиции, зацепляются за нижние этажи социальной лестницы, то в Москве все иначе: пришельцы тут не стесняются в демонстрации своей силы, не скрывают своего презрения к нам, туземцам, и не скрывают своих планов превратить Россию в Московский Халифат…

Такая перспектива нас не устраивает? Но тогда - одно из двух.

Или китайский вариант: стена, отделяющая евразийские кочевые просторы от оседлой цивилизации китайского Двуречья - Хуанхэ и Янцзы. Однако, уже ко времени генерала Ермолова стало понятно, что этот вариант с чеченцами не срабатывает. Рельеф здесь не китайский. Крепости, построенные по периметру Чечни, не давали защиты от набегов. Тогда было решено полностью взять под контроль эту территорию, насаждая там уже свою систему ценностей.

Такая политика более затратная, более тяжелая. А самое главное: эта модель дает результат только в далекой перспективе - если в течение столетий осуществлять жесткий контроль в желательном для земледельцев направлении, подкупая и устраняя местных национальных лидеров, контролируя школьное и религиозное образование и т.д. Как бы дико это ни звучало с точки зрения нынешней «политкорректности», я вижу только этот путь: давление Империи земледельцев, объединившихся для совместного отпора «дикой степи», на скотоводов с целью мутирования их культуры. Это путь долгой, упорной колонизации. Обучение, хитрая политика внутри кочующих племен, подкуп, выбор и поощрение самых сообразительных и цивилизованных вождей, развитие медицины, ремесел, помощь деньгами или, напротив, блокада... в общем, - весь набор мероприятий, описанных в прогрессорской трилогии Стругацких.

Так происходит цивилизаторское служение Империи – то, что Киплинг называл «бременем белого человека»:

Неси это гордое Бремя.

Будь ровен и деловит.

Не поддавайся страхам

И не считай обид…

Неси это гордое Бремя –

Ты будешь вознагражден

Придирками командиров

И криками диких племен:

«Чего ты хочешь, проклятый,

Зачем смущаешь умы?

Не выводи нас к свету

Из милой Египетской Тьмы!»

Это служение состоит, в частности, в том, чтобы быть «удерживающим»: если разбой – это не проступок нескольких людей, если он и в самом деле имеет культурные корни, то этим, разбойным, аспектам туземной культуры Империя должна объявить войну. Газетами, школами, церковью. Если надо – и спецназом.

Но стоит только Империи забыть, зачем она здесь, забыть о своем цивилизаторском назначении, ослабить давление – и следует новый взрыв.

Постоянное давление есть путь к миру. Порою именно пушки способны проложить дорогу к переговорному столу. Военные операции уместны хотя бы потому, что только их успех может придать России в глазах чеченцев уважительный статус. Только с уважаемым оппонентом могут быть переговоры и только сильному кодекс чести горцев разрешает сделать уступки или подчиниться.

Для переговоров надо создать условия. Истеричное требование мира во что бы то ни стало есть худшая подготовка к ним.

Какой вариант действий сейчас уместнее – не мне решать.

Пока от российско-чеченского конфликта веет безнадежностью. У современной России нет ресурсов для прогрессорской работы в Чечне. Но и просто уйти оттуда Россия уже пробовала. И что же? – Чечня пришла к нам. Предложение наших пацифистов — установить границу по Тереку – вряд ли сработает: для земледельцев Терек это граница, а для кочевого сознания Терек — просто легкое препятствие на пути к славе и добыче. Я готов допустить, что Россия может и должна уйти из Чечни, раз ничего больше не может с ней сделать. Но вот готова ли Чечня оставить Россию в покое?

В любом случае первый шаг на пути решения любой проблемы - это фиксация того, что проблема есть. В дипломатии признание наличия проблемы есть первый шаг на переговорах. Поэтому табу, наложенное либеральной прессой на осмысление национальных и религиозных корней у терроризма, должно быть, наконец, снято.

Полагаю, кстати, что в чеченской проблеме национальное начало превалирует над религиозным.

Мир ислама разнообразен не менее, нежели мир христианства. Так что народ, обращающийся в ислам, вполне может выбирать – какое из его направлений сделать своим. Чеченцы старше ваххабизма. И чеченцам понравился именно ваххабизм… Значит, не в религии надо искать объяснение их национального характера.

То, что восточно-славянские племена впитали в себя византийский вариант христианства, а римский вариант оказался для них менее близок - это в некоторой степени говорит и о том характере этих племен, который был им присущ в языческие времена. Точно так же то, что чеченцы избрали мюридизм, а не стали обычными суннитами или шиитами, наверно, тоже во многом обусловлено их предыдущей историей.

Уместен ли вопрос о том, в какой мере характер русского народа обусловлен православием? – Конечно. Но тогда уместен и вопрос о том, какие национальные черты стушевал, а какие, напротив, подчеркнул ислам в национальных темпераментах и нравах северокавказских горцев. Тем более, что ислам они избрали совсем недавно - во времена Шамиля, в начале XIX века.

Террористы, вовлекая в военные бедствия мирных жителей России, по своему правы: они понимают, что с ними воюет не та или иная дивизия, а именно Россия. В их глазах мы едины с нашей армией. Настала пора и нам осознать меру единства террористов с их народом[42].

КРОМЕ НАС НА СВЕТЕ МНОГО ДРУГИХ[43]

Статья диакона Андрея Кураева "Как бороться с терроризмом без спецназа" , написанная специально для "Известий", была опубликована 13 ноября с.г. И вызвала бурный читательский отклик. Как вызывают его в последнее время все публикации, резко ставящие проблему национальной вины и общенародной ответственности, культурного противостояния и социального мира, либерального бессилия и фашистских умонастроений. Значит, именно здесь нерв эпохи. А потому "Известия" будут постоянно возвращаться к этим темам.

Преимущество диакона Андрея Кураева - и, может статься, главный его недостаток - умение предельно кратко и предельно широко обобщать. Кочевники и земледельцы - как Восток и Запад; они никогда не поймут друг друга. Образ яркий; формула звучит вызывающе, почти дерзко. И вывод по накалу публицистической энергии соответствует изначальному посылу: пора признать общенародную вину чеченцев за насилие в самой Чечне и за ее пределами.

Пора-то оно пора, да кое-что останавливает. Например, вопрос о том, всегда ли безупречно действует закон больших чисел? Что делать, как поступать - с одной стороны, с теми чеченцами, которые не ощущают себя кочевниками и, с другой, с теми русскими, которые давным-давно утратили связь с родной землей, да и с какой бы то ни было культурной почвой? Другая проблема. Как нам быть с соотечественниками, оправдывающими головореза Буданова? Готовы ли мы нести за будановых коллективную национальную ответственность? Если да - то в каких формах. Если нет - тот как можно спрашивать с чеченцев за то, что они прикрывают своих уродов? Третий поворот темы. Слишком многие чеченцы живут за счет рабовладения. Согласились. А сколько семей в России живет за счет разбоя гаишников на больших дорогах, за счет взяток чиновников, за счет трофеев, полученных на той же чеченской войне?

Яркая публицистика не любит частных вопросов. Когда-то, на заре страшноватенького XX века, писатель Герман Гессе отрецензировал только что вышедшую в свет книгу философа Освальда Шпенглера "Закат Европы". Шпенглер тоже предельно обобщил данные мировой истории и вывел скептический закон самопожирания западной цивилизации. Рецензия звучала приблизительно так. Книжка выдающаяся. Она произведет переворот в умах. У нее есть недостатки. Главный ее недостаток не в том, что ее автор перепутал все факты - в конце концов, любой историк ошибается. Главный ее недостаток не в том, что ее автор шовинист: в конце концов любой патриотизм рано или поздно вырождается в шовинизм. Главный недостаток в том, что ее автор слишком серьезно к себе относится...

Сегодня наши читатели задают сами себе частные вопросы на общую тему. И, наверное, это единственно верный путь.

Очень хорошо, что газета обсуждает вопрос со всех сторон. Тем более что выступление диакона Андрея Кураева бьет прямо в точку. Он обращает внимание на то, что давно известно, но в упоении демократией и борьбой за права человека разными добренькими правозащитниками просто замазано и размазано.

Действительно, всегда существовали мирные племена хлебопашцев и племена воинов, а если попроще, то разбойников. У первых трудовые свершения как-то особо не воспевались - некогда было, работа все время поглощала. А у вторых о воинских (разбойничьих!) подвигах слагались легенды, сказания и саги - между набегами времени было достаточно. То есть разбой и вседозволенность воспевались. Это, дескать, и есть настоящее занятие настоящего мужчины. У горных чеченцев даже был тост: "Свет - наш! Кто, кроме нас, на свете!" В свое время разбоем занимались и русы, ходившие в грабительские походы на Царьград. Грабителями были и наши казаки, совершавшие вояжи в Турцию под предлогом войны за веру. Эти подвиги тоже до сих пор воспеваются... Тут есть о чем задуматься.

Вот только процесс перевоспитания свободолюбивых рабовладельцев и разбойников уж очень длителен. Делом этим, конечно, заниматься надо, и целенаправленно. Но и без спецназа - не стройте иллюзий - не обойтись.

Станислав МАКСИМОВИЧ, Пущино, Московская область

Вспомним разбойника Роб Роя

Все пишут и говорят о проблеме Чечни так, словно она уникальна, словно нигде и никогда и близко ничего подобного не было. В крайнем случае обращаются к эпохе генерала Ермолова! Между тем ситуация знакома всем нам не по сухим научным исследованиям, а по романам Вальтера Скотта. В Англии конца XVII - начала XVIII века правительство не знало, что делать с шотландскими горцами. Они противостояли Лондону религиозно (будучи католиками), политически (горские кланы были приверженцами свергнутой династии Стюартов), но главное, в условиях перенаселенности горных долин и отсутствия работы не могли не заниматься до боли знакомыми промыслами - угоном скота, грабежом и захватом заложников с целью выкупа.

И как ни романтизирует Скотт своего Роб Роя, ясно, что этот персонаж недалеко ушел от Басаева. Как и чеченцы (и все горные народы, включая православных черногорцев), шотландские хайлендцы жили первобытно-общинными кланами, признававшими лишь власть вождя. Вожди, разумеется, беспрестанно враждовали. При королеве Анне в начале XVIII века Лондон попробовал было политику Березовского - платил вождям, чтоб те удерживали своих людей от разбоя и набегов. Но когда деньги заканчивались, горцы неизбежно восставали.

Решение проблемы исчерпывающе описано в финале "Уэверли": после восстания 1745 года казнили большинство вождей, запретили под страхом смерти ношение не только оружия, но даже национального костюма, земли горцев передали в руки ставленников правительства. Короче, родовой строй был разрушен до основания.

И уже к ХIХ веку горная Шотландия из "горячей точки" превратилась в тихую туристическую местность. Какой остается и поныне.

Жаль только, что об этом пути к демократии и цивилизации шотландских горцев напрочь забыл лорд Джадд и другие потомки усмирителей, которые ныне учат мир политкорректности.

Но, может, об этом стоит вспомнить нам?

Е.Ш. ЛЕНСКАЯ, Украина

Популяция паразитов развивается без тормозов

Я уж думал, что дискуссию о национальных и религиозных корнях терроризма безвозвратно прервало нападение террористов, разом ответив на все вопросы. Но нет, в действительности точку в ней поставил диакон А. Кураев. После его статьи дискутировать стало не о чем. Спасибо ему большое!

И все же остался вопрос, на который диакон не ответил. Вот он: а почему это, разбираясь в вековечном конфликте земледельцев и кочевников-скотоводов, мы должны отдавать предпочтение земледельцам? Почему их автоматически считаем правой стороной?

Правозащитникам, например, это совсем неочевидно. Ссылки на главный вектор мировой цивилизации не убеждают. И в мировой практике есть случаи, когда эта самая мировая цивилизация специально оставляла в покое некоторые народы - в резервациях (Австралия). Почему же нынешние потомки скотоводов не подпадают под такой щадящий подход, почему их экспансия должна пресекаться?

Ответ, на мой взгляд, в том, как осуществляются экспансии сторон этого конфликта. Одна сторона строит, растит, воспитывает - другая приходит и берет. Мало того, что это процессы совершенно различной трудоемкости (родить, воспитать, построить несопоставимо труднее и дороже, чем убить и сломать). Дело еще и в том, что одна из сторон паразитирует на другой.

А как известно из биологии, количество паразитирующих особей не должно быть чрезмерным. Иначе погибнет сообщество их "хозяев", а следом - и популяция самих паразитов.

В живой природе такое торможение происходит естественным путем. В нашем мире, судя по темпам прироста населения у сторон межцивилизационного конфликта, подобных тормозов нет.

Значит, конфликт вполне может привести к гибели все земное население - ничуть не хуже ядерной войны. И даже если гибели удастся избежать, то сползание в средневековье уже происходит...

Сгущаю краски? Готов выслушать аргументы в защиту цивилизации кочевников-скотоводов. Буду очень рад, если мне, например, назовут хотя бы одного лауреата Нобелевской премии в области естественных наук, живущего или хотя бы происходящего из обсуждаемого региона. Тогда я искренне порадуюсь за то, что у мира есть шанс выжить.

Только прошу не использовать ссылки на политкорректность - ничем иным, как попыткой спрятать голову в песке, она не является.

Виктор СТРЮКОВ, Калининград

Новых миссионеров хотя бы не съедят

Статья А. Кураева - одна из первых правильных статей, она без марксистской интернациональной стыдливости называет вещи своими именами.

Правда, не могу согласиться с тем, что конфликт с чеченцами есть конфликт между скотоводами и земледельцами. Чечня живет даже не по законам рабовладельческого общества, а по законам первобытно-общинного строя! Рабовладельческое общество предполагает наличие городской культуры, науки, искусства, развитого производства и т.д. А в Чечне родовой строй: пропитание добывают охотой и собирательством, но охотятся на людей. Сколько их сгинуло в Чечне - никто не сможет сказать. И в чеченском бизнесе цивилизованное начало отсутствует - он, как правило, тоже разбойничий.

И не надо стесняться фактов. Такова жизнь. Живут же в Новой Гвинее папуасы по своим законам!

Тем не менее господин Глюксман и другие еврочеловеки вольны помогать чеченцам. Пусть они, как средневековые миссионеры, несут в горную Чечню европейское просвещение, человеколюбие, политкорректность... Конечно, новые миссионеры должны быть готовы к тому, что их будут похищать, а если их европейские родственники не пришлют денег на выкуп, то их могут обезглавить, искалечить... Но пусть будут довольны, что их хотя бы не съедят! Все-таки ХХI век - он и в горах ХХI!

Виктор КАЗАКОВ, Москва

Один выдох сильнее миллиона камланий

Рассуждения Андрея Кураева не просто проливают бальзам на душу лингвиста. Это попытка постичь истину за наслоением лишних слов. Автор очень меток в своих наблюдениях по поводу терроризма, воспитываемого и школой, и топонимикой. Это рабство, растворенное в крови.

И я понимаю, о чем пишет Кураев, когда вспоминает чеченку, которая сказала о террористах: "Наши". Один ее выдох стоит тысяч ученых статей и миллионов камланий политиков.

Именно поэтому мне показалась интересной и его оригинальная попытка представить суть происходящего как конфликт скотоводов и земледельцев. Может, именно через такие простые аналогии мы сумеем понять сложнейшие процессы?

И еще одна мысль. Прежняя пропаганда придумала "новую историческую общность людей". Но ведь массовое сознание приняло это пропагандистское клише, включило его в круг реалий! Стереотип прижился! И вот мы решили, что все одинаковы. Все совки. Может, поэтому теперь так трудно осознать особость других людей и народов? Может, поэтому не понимаем, как это они могут делать с нами то, что делают? И стыдимся признаться, что не изжили этот пропагандистский стереотип.

Андрей Кураев демонстрирует глубокий подход к проблеме. Но... Это "но" не к автору, а к газете.

К сожалению, это взгляд с этой стороны. То, о чем он пишет, если не понимают, то ощущают, если не ощущают, то принимают теперь (благодаря его интерпретации) люди с этой стороны. Но либеральные ценности предполагают стереоскопичность взгляда. Да, мы видим так или приблизительно так, как пишет Кураев. А как видят с той стороны? И как видят ислам и его цивилизацию неангажированные исследователи ислама? Есть ли такие?

Мы тут с этой стороны понимаем и чувствуем схоже, хотя иногда и схлестываемся в полемике. Но хочется составить объективную картину. Она невозможна без взгляда с той стороны.

Есть ли там те, кто еще хочет рассказать нам о себе? Или мы уже опоздали?

Василий РУСЕЦКИЙ [rusetsky@rambler.ru]

Когда молчание - не знак согласия

После чтения подобных статей я просто тупею от неразрешимости проблем... И правда во всех позициях есть. И несправедливость. И безнадежность. И невозможность уйти от них...

Как не воин тот, кто не различает солдата и его мать, так нет, на мой взгляд, правды и в поисках "меры единства террористов с их народом". Сама постановка вопроса страшит. Страшит возможностью несправедливости.

"Благодушие народа, взирающего на рабовладельческий промысел своих соплеменников, свидетельствует, что его национальный "здравый смысл", его национальная культура признают возможность рабства", - пишет Андрей Кураев. Он исходит из того, что "в каждом ауле прекрасно знали, у кого есть рабы..." И ставит "вопрос о групповой солидарности, групповой ответственности".

Но всегда ли молчание народа - знак его благодушия? Преступная идея может найти рьяных исполнителей, но не больше ли тех, кто молчит от невозможности противостоять подавляющей силе? В сталинские времена люди боялись говорить между собой даже шепотом, видя, как исчезали, гибли невинные. Не означает же это, что палачи и доносчики действовали как репрезентативные носители нашей национальной культуры?

Сколько среди живущих в Москве чеченцев - владельцев кафе и сколько среди них тех, кто пренебрегает правом горожан на покой? Сколько среди жителей Чечни тех, кто действительно считает рабовладение и работорговлю нормальным явлением, и тех, кто молчит от страха, от невозможности противостоять более сильным в отдельном мирке аула, где их не защитит власть?

Когда появится возможность заработать на жизнь трудом, а не войной, тогда людям легче будет забыть о своем "скотоводческом" прошлом. Думается, если мы дадим такую возможность, это будет поэффективнее идеологического давления.

Татьяна ГОРОХОВА, Калининград

Ярость благородная

Говорят, что силового решения чеченского вопроса не существует. Почему? Все зависит от величины применяемой силы. Если большущую силу применить, можно сделать из Чечни ровную площадку, гладкую, как необлупленное яйцо. Чем не решение?

Хочется, правда, чтобы что-нибудь мешало такие проекты реализовывать. Какое-нибудь ненужное душевное человеколюбие или смешное, двухтысячелетней давности "не убий".

В каждом из нас живет эдакая тень, с которой споришь и которая регулярно подбрасывает простые ответы и решения подобно: выдать всем по пистолету; разрушить дома террористов; окружить горы непроницаемым кордоном; отменить мораторий на смертную казнь...

Но вторая часть моей души говорит, что не получится так, чтобы убить, скажем, сначала всю Чечню, а потом зажить всем добро, мирно, светло и счастливо... Поступившие так люди уже не будут после этого ни добрыми, ни мирными, ни счастливыми.

Hет, наверное, и быть не может абсолютно доброго и счастливого общества. Как и абсолютно злого, черного (хотя пример серого на 70-80 процентов вспомнить легко). Hо есть изменение, вектор развития... И мне кажется, что сегодня направление этого движения заметно и определенно, а в конце этого движения - что-то очень нехорошее.

Сергей МОИСЕЕВ, Тверь

Если у соседа яма с рабами

Возможно ли открытое осуждение чеченцем соседа, имеющего яму с рабами, или родственника в степени двадцатой воды на киселе? (О святом - о седьмой воде на киселе - я уж не говорю.) Возможно ли сказать родственнику в лицо: "Подлец", или плюнуть в сторону его дома, или хотя бы осуждающе покачать головой?..

Может быть, чеченские омоновцы, добросовестные участковые, прокуроры и т.д. принадлежат к тем кланам, которые не имеют среди своих членов рабовладельцев. Но, полагаю, все драматичней и благородней: эти люди понимают, в каком веке живут, и отодвинули клановую принадлежность с первого места в ряду ценностей. Так или иначе, этот вопрос не к ним, а к массе чеченских обывателей.

Вот в каком направлении надо бы искать факты правозащитникам.

А пока на мой вопрос нет положительного и убедительного ответа, вполне естественно представление о том, что полуразваленная армия бедной страны, как может, обороняет ее от племени разбойников.

Сергей КАШКИН, Москва

Беззубым ртом рвем железные гвозди

Разные люди смотрят на мир по-разному. Одни видят его кроваво-красным, другие - черно-белым. Кроваво-красный страшит, черно-белый пугает. А жить-то хочется не страшась и не пугаясь.

В последнее время все чаще раздаются призывы иметь вокруг общественное многоцветье, слышать разноголосье вблизи. Это разноголосье пытаемся наложить и на борьбу с криминалом: с человеком ведь имеем дело. Давит модная толерантность, многотрудный социум любит терпеть.

А победим ли мы криминал, руководствуясь презумпцией невиновности? Годятся ли здесь белые перчатки правоведов?

В борьбе с кровью не надо бояться крови: клин-то ведь клином выбивают. Страшиться зла в борьбе со злом - едва ли меньшее зло, чем сам криминал. Ставить "презумпцию" в схватке с криминалом на первое место - то же, что беззубым ртом рвать железные гвозди: сил уйдет много, а гвозди останутся. Процесс этот, к сожалению, уже идет.

В борьбе с терроризмом, конечно, нет простых, линейных, однозначных способов победы. Но в борьбе с силой нельзя брезговать силой. Как и недостаточно пользоваться одной лишь только силой.

А. ГОРБУНОВ, Иркутск

Запоздалые истины

Я не скажу, что статья своевременна. Ей должно было появиться лет 15 назад, когда у коренных народов некоторых союзных республик вдруг резко проснулось национальное самосознание. Пишу последние слова с уважением, всерьез и без кавычек, потому что понимаю, насколько важно его иметь любому народу - и маленькому, и многочисленному.

Но как-то само собой (а может, и специально) получилось, что одно и то же понятие у малого народа считается национальным самосознанием, а у большого - это уже ксенофобия, шовинизм, нацизм... И еще бог весть какой "изм", но обязательно негативно окрашенный. То есть представитель большого белокожего народа уже с рождения должен чувствовать неполноценность, потому что не повезло ему родиться темнокожим членом какого-нибудь племени числом в тридцать человек. Ну не бред ли?

Я - русский, у моей Родины великие пространства и великая история, мой народ выстоял перед лицом невероятных несчастий, нашел в себе силы пробудиться от красного дурмана большевизма. И я уверен: еще мое поколение поднимет Россию, а мои дети сделают ее примером для планеты.

Таково наше национальное самосознание. Мы не лучше всех (вот это уже нацизм), но мы - не хуже. Из этого и будем исходить.

Б. РОЩИН, Краснодар

КОРОТКО

Главная проблема христианского мира - низкая рождаемость. Во Франции, где каждый десятый - араб, нежные француженки не хотят или же боятся рожать. Или же предпочитают искусственное оплодотворение. И русские идут по тому же пути. А мусульман-то все больше и больше. Вот и вся суть "мусульманского терроризма".

Рустам ГАРАХАНЛЫ, Баку

Говорят: Россию скупают пришельцы. Да, скупают. Почему не купить, если есть деньги. Но главная проблема: кто продает Россию? Ведь продают-то русские. Только русские!

Владимир СЕМИГЛАЗ [QAWDRGYJ@MTU-NET.RU]

Лев Гумилев не случайно называл эти две религии - православие и ислам - комплиментарными друг другу. Прежде всего благодаря им Россия и стала Россией. И только дурак не понимает, кто и зачем нас сейчас пытается поссорить. Но мы, православные, с мусульманами вместе! Так было, так будет!

Андрей МАЛИНОВСКИЙ, Санкт-Петербург

Единственный способ найти истину - гласность. Решимость "Известий" вскрыть гнойник - путь к предотвращению национальной и религиозной розни. Хватило бы этой решимости.

Геннадий НИКОЛАЕВ [tgn42@mail.ru]

Мнения читателей, как водится, разошлись. И это очень хорошо. Потому что полное единомыслие возникает только там и тогда, где и когда завершается живое движение жизни. Вернемся еще раз к вопросу, который - особенно после статей о. Андрея Кураева и Олега Осетинского - волнует многих подписчиков "Известий". Где мера общенациональной ответственности - и вины за происходящее? Вины чеченцев, скрывающих и поддерживающих террористов, вины русских людей, без "прикрытия" которых никакой Бараев ничего сделать не сможет.

Вечером в воскресенье, 8 декабря, на РТР выйдет второй фильм Аркадия Мамонтова, посвященный трагедии "Норд-Оста". Здесь, среди прочего, будет рассказано о том, как именно бараевская группа попала в Москву - причем еще в марте-апреле. Основная часть через Дагестан, под видом челноков. В том числе и реальный руководитель группы, во главе которой номинально стоял Бараев. Сам Бараев приехал поездом из Минвод - и Мамонтов разыскал человека, с которым Бараев, представившись бизнесменом из Турции, гулял по Москве за несколько дней до теракта на Дубровке.

Так вот, кто несет коллективную общенациональную ответственность за мирное проникновение террористов в "тыл"? Чеченцы или мы сами? Как можно было готовить теракт в самом сердце страны, там, где каждый милиционер норовит проверить паспорт у инородца, и не попасться? Сколько же нужно было раздать взяток, и на каком уровне?..

Все это вопросы отнюдь не праздные. От внятного ответа на них зависит и верная постановка острых социальных (они же национальные, они же политические) проблем.

Так что - давайте усложнять.

***

Посе выхода в «Известиях» моей статьи о Беслане, владикавказский рериховец, который не упускает случая выговорить редакциям тех газет, что осмелились меня публиковать, прислал в «Известия» следующее письмо:

«Как надоело ловить главного церковного пиарщика дьякона А. Кураева на лжи и подтасовках! Вот он пишет в статье "Как относиться к исламу после Беслана?" ("Известия". 16.09.04), споря с тезисом "у терроризма нет национальности и религии": "С этим "политкорректным" тезисом можно было бы согласиться, если бы верующие мировых религий по очереди устраивали теракты. То буддисты захватят школу и расстреляют в ней детей... То даосы взорвут самолет... То христиане подорвут кинотеатр... Вот в этом случае можно было бы ограничиться повторением банальности о том, что у каждого народа есть право иметь своих подлецо... Но ведь все очевидно не так".

Ну а как же война в Ирландии, которая ведется между ирландцами-католиками и ирландцами-протестантами? Христиане воюют с христианами, причем как раз именно террористическими методами. И кинотеатры, помнится, подрывали...

Нас пытаются уверить, что главное зло в этом мире - от ислама. И что единственное спасение России от этой "злой" религии - в религии "доброй", казенной. Но чем мракобесы православия лучше фанатиков от ислама? Мой приятель - интеллигентный человек, прокурорский работник - входит в те 5-6% населения России, которых можно назвать "православными": регулярно исповедуется, причащается, ведет беседы со своим духовником. И все 15 лет, что я его знаю, он порывается перейти в католичество. Его душит ненависть того церковного круга, в который его затянуло. Духовник постоянно на все лады внушает: люди - лишь те, кто воцерковлен в Русской православной церкви Московского патриархата (РПЦ МП), "все остальные" - воплощенные бесы. Эти настроения настолько сильны в РПЦ МП, что сам дьякон Кураев вынужден был сие признать. В статье "Лекарство от экстремизма" ("Известия". 14.01.03) он признает: "Ваххабиты есть и среди православных. Сами себя они называют "опричниками".

Ненависть к "неверным" заложена в самых основах религиозного мировоззрения - не только мусульман, но и христиан, включая православных. Шамиль Басаев в одной из своих проповедей призвал своих единоверцев-ваххабитов: "Надо открыто обвинять кафиров в сатанизме и не смягчать с ними тон". Дьякон Кураев, как и Басаев, тоже не стесняется наклеивать ярлык "сатанистов" на людей, мыслящих не так, как надо мыслить, по мнению его и его начальства. Георгий Ясько, экономист. Владикавказ.[yasko@nm.ru]»[44].