Глава 5

Глава 5

При проветривании Марийкиного сундука Аннушка в боковом ящичке обнаружила небольшую Библию с именем хозяйки. Книгой этой, очевидно, немало пользовались. Аннушка попросила Матьяса разрешить взять ее себе для ежедневного чтения. Он охотно согласился, печально осмотрев Библию внутри и снаружи, будто хотел узнать, дала ли она его любимой жене то, для чего Бог послал ее на эту землю. "Читай, Аннушка, - сказал он, - но перед чтением помолись вместе с псалмопевцем: "Открой очи мои, и увижу чудеса закона Твоего" Псалом. 118:18.. Эту книгу Сам Дух Святой диктовал писавшим, поэтому Он один может ее объяснить читателю!" - Можно, я вас буду спрашивать, если будет что-нибудь непонятно, дядя?

- Конечно, можно! Что знаю, с радостью тебе объясню.

С этого дня Аннушка начала читать Священное Писание и была очень внимательной ученицей. Утром она читала одна и размышляла над прочитанным, а вечером задавала Матьясу свои вопросы, и он отвечал на них. Так приблизилось 20 мая, канун праздника Вознесения Иисуса Христа. В доме Янковского все было приготовлено к этому великому дню, всякая работа прекращена. Аннушка сидела в саду под отцветающей яблоней, так захваченная чтением, что ничего не замечала вокруг. Торжественно зазвучал вечерний звон колоколов, будто хотел вознестись ввысь, туда, куда ушел Сын Божий, Спаситель мира. Аннушка подняла голову. "Он ушел туда, - размышляла она. - Облака скрыли Его от глаз смотревших Ему вслед учеников. И там, наверное, отворились Ему радужные врата небес, чтобы принять Его и закрыться за Ним. Ученики Его остались на земле одни, но ненадолго. Интересно, как выглядели те два ангела, появившиеся тогда? Они блистали, наверное, небесной красотой. И они засвидетельствовали им, что этот Иисус снова придет так, как Он вознесся. Значит, на облаках! А вдруг сейчас откроются ворота небес и Он придет?! И я предстану перед Ним! Он - святой всезнающий Бог, а я? Как бы я выдержала такую встречу?" - Аннушка знала, что будет воскресение мертвых; ведь она ежедневно читала молитву "Верую", в которой есть такие слова: "...вознесшийся в небо, сидящий одесную Бога, оттуда Он придет судить живых и мертвых". Вдруг она почувствовала себя, как разбуженный ото сна ребенок. Перед ней открылась истина, она поняла, что Он действительно придет, как свидетельствовали об этом ангелы, и что ей придется предстать пред Ним. Небывалый страх Божий овладел ею, как случается с человеком, когда надвигается на него нечто, наводящее на него ужас.

"Куда ты с таким страхом смотришь, дитя мое?" - вдруг спросил ее кто-то. Она вздрогнула и, словно ища защиты, схватила руку стоявшей возле нее старушки.

- Бабушка Симонова, это вы?

- Да, а ты Библию читаешь? - спросила старушка, садясь возле девушки.

- Я читала, бабушка, и вдруг мне стало так страшно.

- Это почему же?

- Потому, что здесь написано, что Иисус снова придет. А что, бабушка, если Он уже завтра придет? Что вы тогда будете делать?

- Я, дочь моя? Я упаду к Его ногам, как Мария в саду, и встречу Его так, как встречают долгожданного гостя.

- И вы бы не испугались, бабушка?

- Кого? Сына Божьего? Разве Он не мой Спаситель? Разве Он не Агнец Божий, взявший на Себя и мои грехи, перед Которым старейшины на небесах полагают венцы свои и о Котором апостол Иоанн в Откровении пишет: "...возлюбившему нас и омывшему нас от грехов наших Кровью Своею?" Отк. 1:5.

Его обетование и меня касается: "И когда пойду и приготовлю вам место, приду опять и возьму вас к Себе, чтоб и вы были, где Я" Ин. 14:3. Зачем мне Его бояться? Иисус из любви ко мне на смерть пошел, так неужели Он отвергнет меня, когда вернется? Нет, я Ему доверяю.

- Вы, наверное, очень добры и благочестивы, раз можете так верить! Вы Его, наверное, иначе знаете, чем я. Но я только грешная девушка.

Аннушка горько заплакала.

- Поплачь, поплачь, дитя! Помнится, и я так плакала, когда Господь мне открыл глаза перед тем, как я пришла к Нему и Он простил мои грехи. Я еще поговорила бы с тобой, но вижу там соседа, к которому у меня срочное дело. Если ты будешь еще размышлять об этом, то приходи ко мне. Может быть, я послужу тебе, как мне послужил мой покойный внучек. Ты начинаешь искать Господа, и ты Его найдешь, раз Он пробудил тебя, - старушка погладила девушку по щеке и пошла вниз по садовой дорожке. У калитки она встретила Янковского.

- Простите за беспокойство, сударь, - извинилась она. - Но наши говорят, что у вас когда-то были пчелы, и попросили меня спросить вас, все ли улья вы продали? Рашов хочет купить их у вас.

- Они все еще стоят на чердаке. В пятницу я их достану, чтобы почистить, тогда пусть сосед их посмотрит.

- Вот хорошо! В таком случае я вас больше не буду задерживать.

Вижу, что у вас уже праздник, и мне надо поторопиться, чтобы дома управиться. Всего вам доброго!

- Бог с вами, тетушка!

Матьяс проводил старушку, посмотрел ей вслед, пока она не завернула за угол дома Уже-ровых. После этого он, опустив голову, зашел в дом, сел в комнате за стол и задумался: "Она такая старая и одинокая, стольких родных похоронила, а всегда кажется такой счастливой. Я часто думаю, что Ты, Сын Божий, заполняешь ее жизнь. Ах, почему я не решаюсь спросить ее об этом? Я мучаюсь в этом духовном одиноче-стве, как Илия, который когда-то жил с семью тысячами верных Богу и думал, что он единственный верующий на всей земле израильской.

Если здесь, где все объято сном и смертью, у Тебя, Сын Божий, есть для меня братья и сестры, то укажи мне на них!" Но обратимся к другим жителям Зоровце. В это же время собралась и семья Ужеровых. Хозяин только что вернулся из города и привез от Степана письмо, которое Илья читал всем вслух. В конце было написано: "На праздник Троицы я обязательно приеду. Соскучился я по всем вам. Мечтаю о бабушкином хворосте, такого во всем мире не найти. Вот, чуть не забыл самое главное!

Дорогие мои, я нашел себе здесь хорошую девушку; но об этом хотел бы поговорить сначала с вами. Я не объяснился еще ни с нею, ни с ее родителями, потому что сперва хочу услышать Ваш совет, что Вы на это скажете. Девушка мне нравится, я ей, наверное, тоже. Родители состоятельные, и она у них единственная дочь. У фотографа я купил ее фото и посылаю его Вам, чтобы Вы посмотрели на нее. Она не крестьянская девушка, но ведь и я уже не буду крестьянином. Об остальном поговорим, когда приеду. Жду не дождусь, когда смогу напиться воды из нашего колодца".

В заключение были посланы приветы каждому члену семьи в отдельности. В комнате наступила тишина.

- Вот что он надумал! - потряс головой Мартын. - Жениться там! Такая горожанка никогда в деревне не приживется!

- Хи-хи-хи! Это же дама! - засмеялся Илья, разглядывая фотографию.

- Куда же мы ее у нас посадим?

- Ох, ох, - ужаснулась Дора, глядя мужу через плечо, - на ней почти ничего нет, и туфельки такие, что она в них почти босая!

- А чулки у нее из паутины; я недавно в Тренчине видел такие у дам на ногах; они, наверное, защищают от мух.

- Покажи! - тетя Сусанна протянула руку. Бросив недовольный взгляд на фото, она быстро отдала его матери. - И что этот парень думает? Она, наверное, уличная. И как ей только не стыдно показываться людям на глаза в таком виде? И что за мать у нее, которая такое позволяет?! Что вы скажете, матушка?

- Да, хорошенькую невестку ты нам хочешь привезти, сынок, - вздохнула бабушка. - Мир сегодня действительно как Содом и Гоморра, коли женщины так одеваются: почти до пояса голые, босоногие - в этих паутинках!

Без рукавов, зато на голову будто горшок вверх дном надет, так что не видно ни лба, ни глаз, а на голых плечах - мех. И он еще пишет, что она красива. Наверное, голову потерял парень!

- Дайте же и мне посмотреть!

Зять поднял брошенный на пол снимок.

- Знаете, матушка, это все только вам кажется таким странным. Если бы вы знали, что мы во время войны видели в России, вас бы ничто уже не удивило. Один из пленных, штатский, профессор, сказал: "Вот увидите, когда русские заключат мир, они дома будут купаться в собственной крови. История мира учит, что, если женщины потеряли стыд и мужья им в этом не препятствуют, народ, загнивая изнутри, сам себя уничтожает". Я запомнил эти слова. Они там оправдались. Но когда я этой зимой был на сельскохозяйственной выставке в Праге и в гостиницах и кафе видел женщин и барышень, я, вспомнив слова профессора, понял, что и мы недалеко от этого состояния. И это зло распространяется не только в больших городах. Наши словацкие крестьянки в деревнях тоже сняли свою национальную одежду и одеваются в эти бесстыдные тесные кофты, чтобы раздражать и завлекать мужчин. Вот и наш Степан клюнул на эту удочку. У девушки на фотографии очень красивые глаза, она лишь только моргнула ему, и он уже попался.

- Да что ты, Мартын, еще ничего страшного не произошло, - заметила Сусанна серьезно. - Он ведь пишет, что ни ей, ни ее родителям еще слова не давал и хочет сперва с нами посоветоваться. Ну а мы его отговорим!

- Верно, Сусанна, - вздохнула бабушка, - нам не нужно быть суровыми к нему, а надо попытаться заботливо и по-доброму поговорить с ним. Дай Боже, чтобы он послушался и не навлек бы несчастья на себя и на всех нас!

- Однако я ему скажу, что бы я сделал с Дорой, если бы она так вырядилась, - проворчал Илья.

- И что бы ты сделал? - прильнула жена к нему.

- Выгнал бы тебя из дома! Если тебе хочется одеваться так, как те бесстыдницы, что ночью по улицам бегают, то можешь сейчас же идти! - сказал он, прижав, однако, свою жену к себе.

- Тогда бы я другого и не заслуживала. Мама, пожалуйста, спрячьте это фото, чтоб никто его у нас не видел. Ведь срам смотреть на него.

Письмо с фотографией было положено в сундук, и семья с беспокойством стала ждать приезда своего любимца. Что если Степан не послушается?..