Бегство в Египет

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Бегство в Египет

Далеко-далеко, в одной из пустынь восточных стран, росла с незапамятных времен пальма.

Она была стара и невероятно высока. Все проходившие через пустыню невольно останавливались и любовались ею, потому что она была гораздо выше остальных пальм, и даже можно было сказать, что она выше обелисков и пирамид.

И вот однажды, когда эта пальма одиноко стояла и созерцала пустыню, она заметила нечто до того удивительное, что могучая вершина ее закачалась от изумления.

Там, в конце пустыни, шли два одиноких путника. Они были на таком далеком расстоянии, откуда верблюды кажутся не больше муравья, но все-таки это, несомненно, были два человека.

Эти чужестранцы – пальма хорошо знала всех постоянных путников пустыни – были мужчина и женщина, с ними не было ни проводников, ни вьючных животных, ни палаток, ни бурдюков с водой.

«Они пришли сюда, вероятно, чтобы умереть», – подумала пальма. И быстро осмотрелась кругом.

«Удивительно, – продолжала она, – что львы еще не вышли на охоту, завидя добычу. Насколько я вижу, ни один из них даже не пошевельнулся. Я не вижу и разбойников. Но они, вероятно, еще появятся».

«Им грозят семь видов смерти, – думала она дальше. – Их пожрут львы, ужалят насмерть змеи, их иссушит жажда, погребут пески, на них нападут разбойники, их сожжет солнцем, они погибнут от страха».

И она старалась думать о чем-нибудь другом. Судьба этих людей беспокоила ее.

Но куда ни обращала она свой взор, она видела только то, что было знакомо ей уже тысячи лет.

Ничто не приковывало к себе ее внимания.

И мысли ее снова возвращались к двум путникам.

– Клянусь засухой и бурей! – сказала пальма, призывая в свидетели опаснейших врагов жизни. – Что это несет на руках женщина? Мне кажется, эти безумцы несут с собой и ребенка.

Пальма, которая, как и все старцы, была дальнозорка, не ошиблась.

Женщина несла на руках ребенка, который спал, положив головку ей на плечо.

– Дитя почти голенькое, – продолжала пальма. – Я вижу, как мать прикрыла его своим плащом. Она второпях схватила его с постельки и отправилась в путь. Теперь я понимаю: это беглецы. Но все-таки они безумцы. Если их не охраняют ангелы, лучше было бы им все претерпеть от врагов, чем отправляться в пустыню.

Я представляю себе, как все это произошло. Муж стоял за работой, ребенок спал в колыбели, а жена вышла за водой. Едва успела она отойти на несколько шагов от двери, как увидала приближавшихся врагов. Она бросилась назад, схватила ребенка, позвала мужа, и они побежали! Целый день провели они в пути, не останавливаясь ни на минуту.

Да, вот как все это произошло.

Но повторяю: если их не охраняют ангелы…

Они так напуганы, что не чувствуют ни усталости, ни других страданий, но я вижу жажду, горящую в их глазах. Мне ли не знать лица человека, страдающего от жажды?

И когда пальма подумала про жажду, судорожная дрожь пробежала по ее высокому стволу, а бесчисленные перышки ее длинных листьев съежились, как от дыхания огня.

– Если бы я была человеком, – говорила она, – я никогда не отважилась бы отправиться в пустыню. Надо быть безумцем, чтобы отважиться идти сюда, не имея корней, простирающихся до неиссякающих родников. Здесь опасно и для пальм. Даже и для такой пальмы, как я!

Если бы я могла им дать совет, я уговорила бы их вернуться. Враги никогда не смогут быть так жестоки к ним, как пустыня. Может быть, им кажется, что в пустыне легко живется. Но я знаю, что даже и мне иногда приходится трудно. Я помню, как еще в молодости ветер нанес на меня целую гору песку. Я едва не задохнулась. Если бы я могла умереть, это был бы мой последний час.

Пальма продолжала думать вслух по привычке одиноких стариков.

– Я слышу какой-то чудный мелодичный шелест в моих ветвях, – говорила она. – Все перышки моих листьев трепещут. Не понимаю, что делается со мной при виде этих бегущих чужестранцев. Эта грустная женщина так прекрасна. Она приводит мне на память самое чудесное явление в моей жизни.

И под мелодичный шелест листьев пальме вспомнилось, как однажды, за много-много лет, этот оазис посетили два знатных путника. Это были царица Савская и премудрый Соломон.

Прекрасная царица возвращалась домой, царь Соломон проводил ее часть пути, а теперь они должны были расстаться.

«На память об этой минуте, – сказала царица, – я сажаю в землю финиковую косточку.

Я хочу, чтобы из нее выросла пальма, которая будет жить и расти, пока в стране Иудейской не родится царь, который превзойдет Соломона».

Сказав это, она посадила косточку и оросила ее своими слезами.

«Почему я вспомнила об этом именно сегодня? – подумала пальма. – Неужели эта женщина напоминает мне своей красотой прекраснейшую из цариц, по слову которой я выросла и живу до нынешнего дня? Я слышу, как листья мои шелестят все громче, и шелест их печален, как погребальная песнь. Они словно предсказывают, что скоро прервется чья-то жизнь. Хорошо, что я знаю, что никогда не умру».

Пальма думала, что печальный шелест ее листьев предсказывает смерть этим одиноким путникам.

Да и они сами, вероятно, думали, что близится их последний час.

Это видно было по выражению их лиц, когда они проходили мимо скелетов верблюдов, лежавших по дороге.

Это видно было по взглядам, которыми они провожали пролетавших мимо коршунов.

Да иначе и быть не могло.

Они должны погибнуть.

Они заметили пальму и оазис и быстро направились к ним в надежде найти воду. Но, придя туда, они остановились в отчаянии, потому что источник иссяк.

Утомленная женщина положила ребенка на землю и стала, плача, на берегу источника.

Мужчина бросился рядом с ней на землю и стал бить по песку кулаками.

Пальма слышала, как они говорили между собой, что им придется умереть.

Она узнала также из их слов, что царь Ирод велел умертвить всех детей в возрасте от двух до трех лет, боясь, что среди них родился ожидаемый царь иудейский.

«Мои листья шелестят все громче, – думала пальма. – Пришел последний час этих несчастных беглецов».

Она поняла, что оба они боятся пустыни. Муж говорил, что лучше было бы остаться и вступить в бой с воинами, чем бежать от них. Они погибли бы более легкой смертью.

– Бог поможет нам, – отвечала жена.

– Мы беззащитны против хищных зверей и змей. У нас нет ни пищи, ни питья. Как может Бог помочь нам? – Он разорвал в отчаянии свое платье и припал лицом к земле. Он потерял всякую надежду, как человек, смертельно раненный в сердце.

Жена сидела, выпрямившись, охватив руками колени. Но взоры, которые она кидала на пустыню, говорили о безграничном, безутешном отчаянии.

Пальма слышала, как тоскливый шелест в ее листьях становился все громче.

Женщина, вероятно, также услышала его, потому что подняла голову.

И тотчас невольно протянула руки к вершине дерева.

– О, финики, финики!.. – воскликнула она. В ее голосе слышалось такое страстное желание, что пальме захотелось быть не выше дрока, чтобы финики ее было так же легко рвать, как и цветы шиповника.

Она знала, что вершина ее покрыта гроздьями фиников, но как могут достать их люди на такой головокружительной высоте?

Муж уже раньше видел, как высоко висели финики. Он даже не поднял головы и только попросил жену не мечтать о невозможном.

Но ребенок, игравший травками и стебельками, услышал восклицание матери.

Малютке и в голову не приходило, что мать может не получить всего, что только она пожелает. Как только он услышал про финики, он начал пристально смотреть на дерево.

Он думал и соображал, как бы их достать. Лобик его наморщился под светлыми кудрями. Наконец на его личике появилась улыбка.

Он придумал способ.

Он подошел к пальме, ласково погладил ее своими ручонками и сказал нежным, детским голоском:

– Пальма, наклонись! Наклонись, пальма!

Что это? Что случилось?

Листья пальмы шумели, словно по ним пронесся ураган, а по высокому стволу пробежала дрожь. И пальма почувствовала, что малютка сильнее ее.

Она не могла противиться ему. И склонилась своим высоким стволом перед ребенком, как люди склоняются перед властелинами. Пальма нагнулась до самой земли, так что верхушка ее с дрожащими листьями легла на песок.

Ребенок набрал уже много фиников, а дерево все еще продолжало лежать на земле; тогда мальчик подошел к нему, снова ласково погладил его ручкой и нежно сказал:

– Пальма, поднимись! Поднимись, пальма!

И громадное дерево тихо и благоговейно выпрямило свой гибкий ствол, и листья его зазвенели, словно арфа.

– Теперь я знаю, кому они пели песнь смерти, – сказала пальма, когда снова выпрямилась. – Не этим людям.

Муж и жена, стоя на коленях, славили Бога.

– Ты видел нашу печаль и избавил нас от нее. Ты – Всемогущий, сгибающий ствол пальмы, как тростник! Каких врагов трепетать нам, когда сила Твоя охраняет нас?

Вскоре после этого через пустыню прошел караван, и путники увидели, что вершина пальмы завяла.

– Как это могло случиться? – сказал один из путников. – Эта пальма должна была умереть, увидав царя, более славного, чем премудрый Соломон?

– Может быть, она и видела его, – ответил другой путник.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.