Пустыня Доблесть и невежество арабов до Мухаммеда

Пустыня

Доблесть и невежество арабов до Мухаммеда

Все вокруг нас – безжалостная пустыня; голый, черный, блестящий берег, состоящий из вулканической лавы. Несколько зеленых ростков полыни на острых каменных выступах распространяют смолянисто-сладкий аромат под иссушающим громадным солнцем…

Бескрайняя равнина и наносы, состоящие из ржавых и голубоватых базальтовых глыб… Твердые, тяжелые, как железо, и звучащие, как колокол, породы. Отполированные песчаным ветром пустыни, породы блестят на солнце.

Это страшное, непригодное в глазах европейца для жизни место и есть добрая бедуинская земля – вотчина отважного Моахиба. Здесь, где здоровый, разреженный воздух, посреди своих обильных стад живут крепкие и грубые горцы-бедуины.

Мы едем дальше по горной дороге вдоль остатков сухой кладки стен, чего-то вроде брустверов и небольших укрытий, похожих на загоны для овец, которые строят пастухи для защиты от волков в горах Сирии. Кроме них встречаются небольшие постройки, напоминающие усыпальницы, поднятые на поверхность земли. Есть и другие – насыпи полукруглой формы, возможно курганы. Кочевники говорят, что это знаки, указывающие, где раньше были источники, но старые знания утрачены. Если я об этом спрашиваю встречного бедуина, он бесстрастно отвечает:

– Дела прежнего мира, до правоверных.

* * *

Остановитесь здесь и плачьте об одной незабываемой любви, о старом[2]

Лагере в краю песков, раскинувшемся от Кустарников и до начала Разлива,

От Долины до Высот. Эти знаки не исчезли пока еще,

Хоть все уносится обратно на север и на юг.

Взгляни на белых ланей след, рассеянный в дворах старинных,

И пятна от чернил, похожие на перца семена.

Двое, едущих верхом со мною, держатся поближе к стороне моей:

Так как? Ты примешь ли от горя смерть свою, о человек?

Неси же до конца ты то, что должен

Нести.

Обоим вам рассказываю я – для этих слез я больше подхожу —

Найти где место среди этих стен крошащихся мне,

Чтоб выплакаться?

История стара как мир – такова же, как и другие

До нее. Все то же, и снова с нею в Месте мы Раздора.

Вставали женщины, когда их аромат был сладок,

Как предрассветный бриз, сквозь ветви дующий гвоздики.

Я так страдал из-за любви, так сильно, что текли слезы

По груди моей, и пояс взмок от плача.

И все же – были женщины и у меня в счастливые, хоть редкие деньки;

И в лучший из всех дней, во дворике

Вошел я в паланкин ее и в паланкин двоюродного брата моего.

– Несчастный, нужно мне идти! – она сказала. – И спасибо тебе! —

Наклонялся паланкин и вместе с нами качался —

Спустись, Имрууль-Кайс! Верблюд рассержен будет!

А я: «Продолжай – останься – расслабься – и ослабь узду —

Ты никогда меня не сбросишь; я снова буду вкушать вот этот плод;

Оставь, ведь голова есть и у зверя; о нем не беспокойся – вместе мы сейчас.

Продолжай и давай приблизимся к плоду любви! Сладки уста твои,

как яблоки.

Я ночью приходил любить тебя, но ты была беременной или кормила дитя».

Я смог заставить женщину такую забыть ребенка годовалого,

Пока не закричал за нею он. Вполоборота повернулась она к нему,

Но бедра подо мной лежали тихо.

Однажды не исполнила она мое желание на дюне

И, давши клятву, поклялась, что сдержит клятву…

Сами орешки белой девственности, запретные в скорлупках,

Сколько б ни играл я ради удовольствия и ни проводил время в играх.

Той ночью мимо я прошел надсмотрщиков,

наблюдавших за палатками своими,

Мужчин, которые бы пригласили меня лишь затем,

Чтоб славу обрести моим убийством,

В час, когда на небе ночи ярко мерцают Плеяды,

Похожие на пояс, усыпанный камнями драгоценными и жемчугом;

В такой час пришел я; она уже почти совсем разделась, ко сну готовясь,

Переодеваясь за ширмою шатра.

– Богом клянусь! – она мне прошептала. – Нет оправдания тебе!

Теперь я знаю, что, и увядая, ты будешь столь же необуздан.

Дальше пошли мы вместе; я вел, она тащила за нами

Вышитый низ мантии, который заметал следы все.

Когда прошли мы мимо огороженных дворов, пошли мы прямо

В сердце пустыни, волн и вздымающихся холмов песочных.

Я голову ее привлек к своей, и она, касаясь локонами, прижалась ко мне,

Стройная, но мягкая в лодыжках даже.

Талия ее тонка, и бел слегка округлый живот,

А кожа чуть повыше груди сверкает зеркалом отполированным

Или жемчужиной из первой воды, слегка позолоченной белизной,

Питающейся из водоема чистого, не замутненного ногами мужчин.

Дивных волос каскад на голове прекрасной – черных-черных,

Густых, свисающих, подобно гроздьям фиников на пальме.

И вьющихся и, кажется, ползущих вверх к макушке,

А там сплетающихся узлом и рассыпающихся взрывом локонов;

Маленькая талия ее податлива, как узда загнутая;

А икры бледные сравнимы с тростником под тенью пальмы.

Как часто предостерегали о тебе меня, с жестокою враждебностью

Иль утомительною мудростью! В ответ советовал я всем

лишь поберечь дыхание.

Сколько раз в жизни ночи накрывала меня огромная морская волна

Покрывалом густым, испытывая болью, какую только мог я выдержать,

Пока я не кричал, когда уж сил не оставалось.

И все же казалось, что не иссякнет никогда сей сладкий час.

О Ночь! Ночь! Длинная! Прояснись к рассвету,

Хоть и неутешительно, ведь ты тоскуешь о приходе дня.

Как совершенно твое искусство, ночь! Твои неисчислимы звезды —

Надежно ли привязаны они к какой-то вечной бесконечной скале?

Я беру мешочек для воды из кожи и ремнем креплю к плечу

Крепко – как часто! – безропотно, мягко к такому седлу,

Пересекая впадину, схожую с низиной, лишенной звезд.

Неужели я слышал волка-расточителя, который проиграл свои

Завывания сокровенные все.

И если б он завыл: «У-у!» – я бы ответил: «Мы совершили сделку

жалкую и неудачную,

Чтоб выиграть, коль сохранил ты столь же мало, сколь и я;

Что б мы ни получали, ты и я, мы упускаем это;

Все, что нам принадлежит, стремится к исчезновенью.

Не найдется никогда людей столь процветающих,

Сколь осчастливливает процветанье нас двоих.

Довольно! Взгляни на молнию, мерцающую в дали небес, там,

Где густое облако, подобно рукам

скользящим, свившимся и взгромоздившим

Корону из волос или огонь, по нити бегущий

С проливающимся маслом лампы, наклоненной рукой отшельника.

Так мы сидели между Темною Землей и Мелким Лишайником,

И долго смотрели на лик грозы, и далекой она казалась:

Правый фланг дождя над Ущельем висел,

Левый – над покрывалом сверкающим, а дальше увядал.

Вниз, вниз отправился на Рощу воду лить,

Так что огромные деревья к земле пригнулись.

Такой поток струился над Нижними скалами,

Что белоногие олени убежали с пастбищ всех;

А в Тайме ни одна пальма не поднялась, когда все завершилось.

И башня ни одна не устояла, кроме той,

которая заложена была в твердой скале.

Лишь выстояла впадина пустая в этом шторме,

Подобно старику высокому в серо-полосатом плаще.

На рассвете следующего дня пик Встреч Холма, разрушенный

И окруженный водой, был не больше головки прялки.

Шторм рассеял его по всей Равнине-Седлу,

Как торговец, прибывший из Йамана, сбрасывает свои товары.

И птицы небольшие предрассветные пели вдалеке

По всей горной стране так,

что напоминали пьяниц, обезумевших от пряного вина.

А испачканные грязью, тонули звери дикие,

напоминая корни морского лука,

В ту ночь, лежа в долинах, где потоп обратился в отлив.

* * *

Если позволяет она тебе любить себя, мужчина, прими утехи полностью;

Но никогда рыданий не души, в тот миг, когда уйдет она.

Разве не сладка и не нежна она? Подумай же тогда,

что в какой-то день другой

Какому-нибудь другому мужчине повезет найти ее столь же сладкой,

сколь и нежной.

Дала ль она обет в том, что разлука не разрушит никогда присяги верности?

Глупец! Кто верил верности с окрашенными красным кончиками пальцев.

Смотри, вот человек, который не считал,

хотя б однажды, усилий-мук трудов!

Человек дерзаний множества, и целей, и путей!

Весь день напрасно едет он; а вечером вернется другим —

Одиноким, едущим верхом на неоседланной Тревоге и приводящим Смерть;

Опережает Ветер он в конце концов, хоть Ветер и несется мимо стремглав,

Ведь порыв подует и ослабевает, а он не прекращая скачет.

Наконец сна игла зашивает его глаза, но нужен ему не страж,

Который закричит, как осторожный человек от неустрашимости:

«Пробудись!

Восстань от сна, чтобы увидеть первого из движущегося отряда,

Стоящего и извлекающего лезвие тончайшее, от заточенности яркое!»

Видеть, как вышибают ему грудину, – все равно что смотреть

На челюсти в Погибели ревущем смехе.

Пустыня дорога ему; и путешествует он там,

Где Млечный Путь над головою шествует его.

Человек подобен солнцу зимнему, пока

Сияет Сириус; потом уж темный и холодный.

Тонкий профиль, худощавый, но не от бережливости:

Он Отдающий человек, Сердечный, и Отзывчивый, и Гордый.

Он с Осмотрительностью вместе путешествовал,

И там, где он приостанавливался и делал привал,

Осторожность оставалась стоять с ним рядом.

Длинные вьющиеся волосы и изысканная гордость,

Но вел борьбу, как волк голодный.

Два вкуса у него: меда и желчи;

И знали все лишь его горечь иль сладость[3].

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

118. Фонетические открытия арабов-мусульман в VIII в.

Из книги Язык и религия. Лекции по филологии и истории религий автора Мечковская Нина Борисовна

118. Фонетические открытия арабов-мусульман в VIII в. Религиозное сознание придает большое значение внешней, формальной точности ритуала, в том числе – точному воспроизведению слова, звучащего в ритуале. Во многих традициях имелись специально разработанные правила


Учение Мухаммеда

Из книги История религий Востока автора Васильев Леонид Сергеевич


Невежество

Из книги Тень и реальность автора Свами Сухотра

Невежество См. Гуны материальной природы, Тамо-гуна.


Глава 894: О том, кто владел рабами из числа арабов.

Из книги Мухтасар «Сахих» (сборник хадисов) автора аль-Бухари

Глава 894: О том, кто владел рабами из числа арабов. 1089 (2541). Передают со слов ‘Абдуллаха бин ‘Умара, да будет доволен Аллах ими обоими, что пророк, да благословит его Аллах и приветствует, напал на (людей из племени) бану аль-мусталик, когда они этого не ожидали[1742], а их скот


Видения Мухаммеда

Из книги Культы и мировые религии автора Порублёв Николай

Видения Мухаммеда Приблизительно в 610 г. у Мухаммеда появилась склонность уединяться для размышления о религии. Он уходил для этого в пещеру на горе Хира вблизи города Мекки. Во время этих уединении, как говорят исламские источники, ему начали приходить духовные


Невежество

Из книги Мысли о добре и зле автора Сербский Николай Велимирович

Невежество Нетрудно научить животное, нетрудно научить простеца, но как тяжело научить того, кто, будучи невеждой, уже стал


ДОБЛЕСТЬ «ВАРЯГА»

Из книги Патриарх и молодежь: разговор без дипломатии автора Автор неизвестен

ДОБЛЕСТЬ «ВАРЯГА» Предстоятель Русской Православной Церкви принял участие в церемонии чествования флага легендарного крейсера «Варяг» 12 июля 2009 года Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл посетил Кронштадт и принял участие в церемонии встречи флага


НЕВЕЖЕСТВО [42]

Из книги Сияющая пустота. Интерпретация "Тибетской книги мертвых" автора Фримантл Франческа

НЕВЕЖЕСТВО [42] Но из-за чего же возникает обусловленность? С чего начинается весь этот процесс? Будда открыл его первопричину — невежество. Сознание не ведает своей истинной пробужденной природы, и это незнание есть последнее и первое звено в цепи сансары. Это последний


Пророчество Мухаммеда

Из книги К пониманию ислама автора Кадри Абдулу Хамиду

Пророчество Мухаммеда Если мы окинем взором атлас мира, то увидим, что не могло быть другой более подходящей страны, чем Аравия, для столь желанной мировой религии. Аравия расположена в центре Азии и Африки, недалеко от Европы. Центральная часть Европы во времена


7. «Антисемитизм» семитских арабов

Из книги Иисус Христос и библейские тайны автора Мальцев Николай Никифорович

7. «Антисемитизм» семитских арабов Ни один ученый не может отрицать того факта, что арабы относятся к семитской группе народов мира. В то же время, невозможно отрицать и тот факт, что арабы сами, будучи истинными семитами, даже больше чем европейские народы, тайно и явно,


Глава 65. Вожаки обезьян являют свою доблесть

Из книги Рамаяна автора

Глава 65. Вожаки обезьян являют свою доблесть В ответ на слова Ангады, обезьяны стали показывать свои возможности — Гая, Гавакша, Гавая, Шарабха, Гандхамадана, Маинда, Двивида и Джамбаван. Гая первым крикнул: «Я могу прыгнуть на сто миль!» Гавакша отвечал: «Я прыгну на двести


Религия арабов

Из книги Как начинались великие религии. История духовной культуры человечества автора Гаер Джозеф

Религия арабов Подобно всем народам древности, арабы поклонялись силам природы – солнцу, и звездам, и духам солнца и звезд. Они также поклонялись памяти своих предков – Авраама и Исмаила. А в Мекке рядом со Священным Храмом они установили идолов, которым тоже


Плач арабов

Из книги Народ Мухаммеда. Антология духовных сокровищ исламской цивилизации автора Шредер Эрик

Плач арабов Давно знакомы мы с тобой, С тех пор, когда еще не дружен был со счастьем ты. Тогда сидел на рынке ты сенном. Но годы мчались, и уже В шелках, в парче тебя я вижу снова. Когда-то женщины, сидя на солнце, За прялкой пели песню грустную, Так печально, как плач голубок,


Притчи пророка Мухаммеда

Из книги Хадисы о пророке Мухаммеде автора Бурова Ирина Игоревна

Притчи пророка Мухаммеда О Журайже и его матери9.1. Пророк Мухаммед не раз говорил мусульманам о том, что они должны заботиться о своих матерях, потому что Аллах всегда отвечает на молитвы матерей. Об этом свидетельствует и рассказанная им притча об отшельнике