Христос не оправдывал страдание

Христос не оправдывал страдание

В глазах Христа страдание не является обязательным последствием личного греха. Это ясно показывают два эпизода из Евангелия. Прежде всего эпизод со слепорожденным (Ин. 9:1–3). На вопрос Своих учеников: Равви! кто согрешил, он или родители его, что родился слепым? (вопрос, который вытекает из логики Ветхого Завета) — Христос отвечает недвусмысленно: не согрешил ни он, ни родители его. Затем эпизод с расслабленным (Мф. 9:1–6; Мк. 2:1-12; Лк. 5:17–26). Сначала Христос говорит: прощаются тебе грехи твои, вторым чудом Он избавляет его от паралича, говоря ему: встань, возьми постель твою, и иди в дом твой. Если бы его телесная немощь была бы следствием греха, этого было бы достаточно, что

94

Христос Сам отпустил ему грехи, чтобы он излечился от болезни своего тела в то же время, как и от болезни его души, и повторное вмешательство (чудо) бы не потребовалось.

Некоторые слова Христа как будто бы допускают мысль, что Он Сам оправдал и даже превознес страдание.

1. Иногда в этом смысле толковались Его слова по поводу болезни Лазаря: эта болезнь не к смерти, но к славе Божией, да прославится через нее Сын Божий (Ин. 11:4). Но эти слова, которые в равной степени могут быть адресованы всем тем, кто находится в той же ситуации, что и Лазарь, не означают, что болезнь или страдание людей необходимы для славы Божией и вызваны Богом с этой целью. Они, возможно, могут быть поняты так: болезнь тела не влечет ни смерть души, ни окончательную смерть тела. Она может быть и должна быть употреблена человеком для прославления Бога и Его Сына, Который пришел от Его имени принести избавление человеческому роду от всех бед. Другая возможная интерпретация этого же отрывка только подтверждает предыдущую: через исцеление этой болезни и избавление от смерти, которую она может породить, Бог открыто показывает Свое могущество в Своем Сыне, в Котором и через Которого люди должны будут Его прославлять.

В том же смысле можно понять и другое поучение Христа, касающееся слепорожденного. Это для того, чтобы на нем явились дела Божии (Ин. 9:3). Дела Божии — это исцеление души и тела, совершенное Христом, но также, в равной степени, и прославление Бога в случае любой болезни или немощи, если представится случай[266].

2. Другие слова Христа, которые как будто бы оправдывают страдание, фигурируют среди «блаженств»: Блаженны пла-

95

чущие, ибо они утешатся (Мф. 5:4). Эти слова часто понимаются как [высоко] оценивающие страдания, в том смысле, что «те, кто страдают, — блаженны». Но и здесь речь идет о смысловом искажении. Святой Григорий Нисский в своих проповедях «О блаженствах» изобличает такую интерпретацию и заблуждения, к которым она приводит: «Посмеется, конечно, у кого в виду этот мир, и, издеваясь над словом сим, скажет так: если ублажаются по жизни истощаемые всяким бедствием, то следует, конечно, что бедствуют те, у кого жизнь беспечальна и благоденственна… и если еще какое страдание, касающееся или тела, или души, приключается людям в сей жизни, все опишет в слове и тем, по его мнению, докажет, будто бы достойно осмеяния слово, ублажающее плачущих. Но мы, не обращая много внимания на тех, которые имеют тесный и низкий взгляд на мысли Божественные, постараемся, сколько возможно, рассмотреть заключающееся в глубине сказанного богатство, чтобы и чрез это сделалось явным, сколько разности в разумении плотском и перстном с разумением возвышенным, небесным»[267].

Это позволяет уточнить смысл утверждения: Блаженны плачущие, ибо они утешатся (Мф. 5:4).

Отметим прежде всего то, что те, которые плачут, названы блаженными не потому, что они плачут, но по причине утешения, которое они получат.

Затем спросим себя: о каком плаче идет речь? В первом значении можно считать, что речь идет о страданиях тех, кто должен претерпевать различные беды. Блаженство будет им даровано Богом как компенсация в Царствии Небесном или уже в этом мире. Так, свт. Иоанн Златоуст отмечает: «Ибо они утешатся, говорит Христос. Скажи мне, где они утешатся? И здесь и там… Подлинно, когда Бог утешает, то хотя бы

96

тысячи горестей с тобой случились, все победишь, потому что Бог всегда награждает труды с преизбытком»[268]. Тот же святой уточняет, однако, что это утешение, которое подает Бог, не является «заслугой», которую человек заслужил через страдание, но это дар, даром данный Богом: «…когда Он сказал, что плачущие блаженны, — не потому, что это блаженство соответствует заслуге принимающих его, но благости Божией, которая дает этот дар)»[269].

Однако слово «плач» имеет много значений, поскольку он является открытым проявлением скорби, которая и сама имеет много смыслов.

В первом, самом распространенном смысле плач происходит от некой формы печали, которая оплакивает потерю каких-то благ сего мира. Посему эта скорбь относится к порочной страсти[270]. Согласно свт. Григорию Нисскому, это не тот плач, который имеет в виду Христос, но скорее тот, который вызван духовной печалью (которая является добродетелью). Она в первую очередь состоит для человека в том, чтобы скорбеть перед Богом по причине своих грехов (эта скорбь является формой раскаяния, которую греческие святые отцы называют «пентос»)[271], и во вторую очередь, чтобы сокрушаться, будучи удаленными от Божественных благ. Эта скорбь имеет высшую форму выражения в виде слез, которые считаются святыми отцами даром Святого Духа, где духовная радость смешивается с печалью и в конце концов занимает ее место[272].

97

Согласно свт. Григорию Нисскому, именно эту вторую форму печали и именно этот плач Христос имеет в виду, когда Он говорит: Блаженны плачущие, ибо они утешатся (Мф. 5:4). «С первого взгляда блаженным можно, — пишет он, — признать плач о проступках и о грехах, по учению о печали Павла, который сказал, что не один вид печали, но есть печаль мирская и есть печаль, ради Бога совершаемая, и дело печали мирской — смерть, а вторая печаль покаянием доставляет печалющимся спасение (2 Кор. 7:10). Ибо подлинно не недостойно ублажения такое состояние души, когда, пришедши в чувство худости, оплакивает она порочную жизнь»[273]. Свт. Иоанн Златоуст дает похожую интерпретацию: Христос «здесь опять не просто разумеет плачущих, но плачущих о грехах своих, так как есть другой плач, вовсе непозволительный, — плач о житейских предметах, на что указывал и Павел: Ибо… печаль мирская производит смерть (2 Кор. 7:10)»[274].

Однако свт. Григорий Нисский идет еще дальше в своем комментарии: «…мне кажется, что слово усильнейшим действием плача означает нечто имеющее более глубокий смысл… кажется мне, не хорошо ограничиться такою одною мыслию, будто бы словом сим уделяется блаженство одним плачущим о грехах. Ибо найдем многих, проведших жизнь безукоризненно, и, по свидетельству самого Божия Слова, отличившихся всяким добрым делом… Не будет ли нелепо признать таковых лишенными божественного ублажения за то, что не грешили и не врачевали греха плачем? Или в таком случае грешить не будет ли предпочтительнее того, чтобы жить безгрешно, если одним кающимся дана в удел Утешителева благодать?»[275] Таким образом, имеется другой смысл печали

98

и слез, который мы находим у того, кто «гораздо обильнейшие прольет слезы, взирая вместо благ сравнительно с ними на скорби и благоденствию противоположные бедствия»[276]. Для свт. Григория этим благом является стремление к первоначальной природе человека в раю: «И сего-то блага, превышающего всякую силу постижения, мы, люди, были некогда причастниками; и в естестве нашем оное превысшее всякого понятия благо было в такой мере, что, обладаемое человеком, по самому точному сходству с первообразом, казалось новым благом, принявшим на себя образ первого. Ибо что теперь гадательно представляем об оном благе, все то было у человека: нетление и блаженство, самообладание и неподвластность, беспечальная и не озабоченная жизнь, занятие божественным»[277]. Таким образом, можно сказать, что «посему Ублажающий плач, кажется, втайне учит душу обращать взор к истинному благу и не погружаться в настоящую прелесть сей жизни»[278]. Итак, «поэтому Слово ублажает плач, признавая его блаженным не потому, что таков он сам по себе, но по тому, что? от него происходит»[279] в нас.

В еще более высоком смысле можно считать, что печаль и слезы, которые открыто ее проявляют, относятся к скорби, которую испытывает человек, оставаясь удаленным от Самого Бога, не будучи пока еще полностью единым с Ним[280]. Свт. Иоанн Златоуст отмечает, что сокрушение состоит в том, чтобы «непрестанно измерять то пространство пути, на которое мы отстоим от Царства Небесного», и говорит о том, что «отлучение от кроткого и человеколюбивого Христа… больше всякого на-

99

казания»[281]. Обещанное блаженство состоит в таком полном союзе, какой благодать Божия дарует тем, которые тянутся к нему через добродетель и безоговорочную любовь.

3. Другие слова Христа, которые кажутся оправдывающими и превозносящими страдание и едва ли не делающими его фундаментом христианской жизни и условием спасения, таковы: если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мф. 16:24; Мк. 8:34; Лк. 9:23). Текст Евангелия от Луки усиливает наставление уточнением: возьми крест свой, и следуй за Мною каждый день (Лк. 9:23). То же Евангелие подчеркивает в другом месте абсолютную необходимость этой задачи для всякого, кто хочет быть христианином: кто не несет креста своего и идет за Мною, не может быть Моим учеником (Лк. 4:27). То же с некоторым отличием говорит и Евангелие от Матфея: кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня (Мф. 10:38).

Хотя Христос, когда Он произносит эти слова, еще не нес Свой крест, нельзя не видеть в них пророческое предвосхищение Его Страстей, несения креста и Его распятия. Тем не менее эти слова не могут пониматься в буквальном смысле, как если бы Христос требовал, чтобы все те, которые хотят быть Его последователями, испытали те же страдания и принесли ту же жертву, которую принесет Он во время Своих Страстей. «Нести свой крест» понималось здесь в духовном и символическом смысле. Христианин действительно должен принести жертву, но жертва — это самоотречение: христианин должен убить (или распять) ветхого человека, который есть в нем по причине рождения от падшего Адама, чтобы в нем родился и жил новый человек во Христе. Речь идет о том, чтобы умереть для старой жизни, плотской, для того, чтобы жить жизнью новой, духовной. Это очень ясно следует из контекста,

100

в котором находятся эти слова Христа. Повеление возьми крест свой не только предваряется повелением отвергнись себя, но и за ним следует констатация: кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня (у Марка: ради Меня и Евангелия), тот обретет ее (Мф. 16:26; Мк. 8:35; Лк. 9:24). За словами из Евангелия от Матфея также следует это утверждение: Сберегший душу свою потеряет ее; а потерявший душу свою ради Меня сбережет ее (Мф. 10:39; Лк. 17:33; Ин. 12:25).

Крест является символом этой смерти, но также, разумеется, и страдания, которое она неизбежно содержит в себе, поскольку является разрывом со старым образом жизни, к которому человек был привязан, как следствие такого отказа, но совсем не как цели, ни даже как средства, которого надо было бы добиваться. Именно в этом содержится аскетический смысл несения креста и распятия, о которых часто говорят духовные тексты. Преп. Максим Исповедник пространно напоминает о способе, которым христианин должен пережить смерть и воскресение Христа, а именно путем умерщвления в самом себе греха и воскрешения добродетели[282]. Последователи Христа, пишет он, испытывают «в веке сем (который Писание называет „[нынешним] временем“) страдания естества для Христа или ради Христа; о них Святой Дух заранее предвозвестил [ученикам Господа], чтобы были они „соединены с Ним подобием смерти“, умерщвляя грех, „и подобием воскресения“ (Рим. 6:5), осуществляя добродетель. Ведь тому, кто [стремится] быть спасенным, надлежит не только умерщвлять грех произволением, но и само произволение грехом; и не только воскрешать произволение добродетелью, но и саму добродетель произволением, чтобы все мертвое произволение, сокрушенное всем мертвым грехом, потеряло способность [что-либо] чувство-

101

вать, а все живое произволение, [воскрешенное] всей живой добродетелью, обрело эту способность соответственно нераздельному соединению»[283]. Страдание, которое часто является предметом рассмотрения аскетических трудов святых отцов в связи с умерщвлением греха и страстей и практикой добродетели, не является любым каким ни на есть страданием. Оно означает скорби, которые, с одной стороны, связаны с отказом от порочных желаний, которые систематически проявляются в порочных страстях и порочных удовольствиях, с которыми они связаны, и, с другой стороны, с усилиями приобретения нового образа поведения, который состоит из добродетелей. Именно в этом контексте надо понимать этот пассаж, где преп. Максим Исповедник комментирует выдержку из проповеди свт. Григория Богослова, где христианин уподобляется Симону Киринейскому, который нес крест Христа: «„Симон“, — как говорят, — толкуется как „послушание“, а „Киринейский“ — как „готовность“. Всякий, стало быть, готовый к послушанию Евангелию и с готовностью ради добродетели подвергающийся злостраданию, бывающему от умерщвления своих земных членов посредством деятельного любомудрия, соделался Симоном Киринеянином, добровольно проходящим поприще добродетели, на плечах имея крест и следуя за Христом, показывая тем, что жизнь по Богу всецело удалена от земли»[284].

Преп. Максим Исповедник рассматривает и другой символический смысл распятия христианина, который состоит в том, чтобы чувствовать себя виновным за свои грехи и страдать от этого, делая из себя доброго разбойника вблизи Христа, которому его раскаяние позволяет вместе со Христом войти в Царствие[285]. Но, далекий от того, чтобы считать, что

102

христианин должен страдать таким же образом, как страдал Христос, и что распятие (или страдания, идентичные Его страданиям) могли бы быть обязательны для его спасения, преп. Максим, наоборот, считает, что Христос страдал вместо нас (хотя Он был невиновен), чтобы сделать нас причастниками Его блаженства и Его славы[286]. В другом месте он отмечает, что Христос «от грешников и ради грешников стойко перенес все ужасные муки. Ибо цель Давшего заповеди — освободить человека от мира и природы»[287].

103