О ПРАВЛЕНИИ ГОСУДАРЕЙ

О ПРАВЛЕНИИ ГОСУДАРЕЙ

Книга 2

Глава VI. О том, что подобает всем гражданам и более всего государям и правителям так заботиться о своих детях, чтобы обучить их с самого детства добрым нравам

Чем благороднее душа по сравнению с телом, тем более все граждане, и в особенности государи и правители, должны заботиться о том, чтобы их собственные дети были совершеннее душой, чем телом. Следовательно, если они заботятся о наследстве и о деньгах, чтобы быть в состоянии оказать детям помощь, в отношении телесной нужды, то гораздо больше они должны заботиться о том, чтобы те имели совершенную душу и чтобы приучались к добродетелям и добрым нравам. И поскольку это благо столь великое, не следует проходить мимо него в небрежении, но с самого детства детей так наставить, чтобы, оставив распущенность, они последовали добрым нравам. А то, что с самого детства надо наставлять детей в добрых нравах, мы можем доказать четырьмя способами. Первый способ выводится из естественного характера удовольствия, второй — из слабости разума. Третий — из склонности, каковую мы имеем ко злу. Четвертый — из стремления избежать порочного облика.

Первый способ доказательства таков. В самом деле, согласно Философу180 в "Этике"181, нам до такой степени врождено удовольствие, что с самого детства мы начинаем наслаждаться, ведь дети наслаждаются, как только начинают сосать грудь. Следовательно, если так с самого детства вместе с нами растет и страстное желание того, что доставляет удовольствие, то с самого детства такому страстному желанию следует сопротивляться. Таким образом, именно по причине врожденного стремления к удовольствию детей, как только они становятся способными понимать, надо наставлять в добрых нравах и делать им должные увещевания.

Второй способ выводится из слабости разума. В самом деле, побуждать сильнее к добрым нравам подобает некоторых людей тогда, когда они сильнее устремляются к распутству и следуют страстям. Но, как явствует из «Риторики» Философа182, люди более всего распущенны и следуют страстям в юношеском возрасте, следовательно, тогда и надобно более всего им помогать, дабы должными увещеваниями и соответствующими исправлениями они отвлекались от распутства. А поскольку обуздывать страстное желание и распущенность свойственно разуму, то чем более кто-либо отступает от разума, тем более он склонен следовать страстям. Следовательно, наставлять детей в добрых нравах надо в юном возрасте, потому что тогда они больше отступают от разума и больше следуют страстям.

Третий способ основан на нашей склонности ко злу. Ведь когда какой-либо человек привержен к чему-то, ему надо тщательно приучаться к противоположному, дабы не склоняться к первому как можно сильнее, ибо люди по нравам своим предрасположены, подобно искривленному деревцу, к злу. Поэтому Философ в конце II книги "Этики"183 учит нас направляться к добрым нравам таким способом, каким выпрямляют искривленное деревце. В самом деле, тот, кто желает выпрямить искривленное деревце, сильно наклоняет его в противоположную сторону, и так наклоненное, оно возвращается к середине и становится прямым. А поскольку мы имеем склонность и расположенность к злу и недозволенным удовольствиям184, то должны в течение долгого времени сдерживать себя, чтобы избежать этой склонности. И подобно тому как деревце, которое надо выпрямить, наклоняют в противоположную сторону далеко за середину, чтобы оно могло вернуться к середине, мы, в уклонении от того, что доставляет удовольствие, должны зайти за середину, т. е. должны избегать многих, даже законных, удовольствий, чтобы быть в состоянии легко удерживаться от недозволенных. Итак, если мы имеем столь сильную склонность к злу и нам надлежит так привыкать в течение долгого времени к противоположному, а именно к благу, чтобы легче избежать этой склонности, то надо начинать с самого детства, оставляя распущенность, следовать добрым нравам, и не надо это откладывать на будущее.

Четвертый способ выводится из стремления избежать порочного облика. В самом деле, поскольку юноши мягки и податливы, то если они, лишенные узды, следуют распущенности, сразу же накладывают на них печать порочные свойства, подобно тому, как на мягком и тягучем воске сразу же оттискивается форма печати. Следовательно, чтобы не формировать юношей с порочным обликом, их надо сразу же, с самого детства, увещевать и исправлять, дабы благодаря должному увещеванию и исправлению они удерживались от распущенности.

Итак, всем гражданам подобает заботиться о детях так, чтобы с самого детства наставлять их в добрых нравах. Но государям и правителям это подобает делать тем больше, чем полезнее добронравие их детей самому государству и чем большей опасностью может грозить государству их порочность.

Глава VII. О том, что дети благородных, и в особенности государей и правителей, должны с самого детства обучаться наукам (literalibus disciplinis)

Хотя всем людям подобает знать науки, чтобы благодаря им сделавшись более благоразумными, они могли лучше предотвращать недозволенное, однако некоторые, по-видимому, имеют законные извинения, если не проливают пот в занятиях наукой. Таковы бедняки, не имеющие необходимых средств для жизни. Им простительно, если они удаляются от свободных наук, дабы сыскать себе необходимое для жизни. Благородные же, и в особенности государи и правители, имеющие в изобилии богатства и владения, во всех отношениях достойны порицания, если не заботятся так руководить сыновьями, чтобы те уже с самого детства обучались свободным наукам.

А то, что занятия науками надо начинать именно с детства, мы можем показать тремя способами. Первый выводится из красноречия, второй — из внимания, третий — из совершенства, которое должно приобрести с помощью науки. В самом деле, тем, кто желает изучить науки, надо уметь ясно высказываться на языке письменности (literales sermones). Надо также быть внимательными и усердными в отношении того, что сообщает литература. В-третьих, надо достичь совершенства в знании в возможной для них степени.

Первый способ доказательства таков. В народных языках мы замечаем, что редко кто-то может должным образом и точно говорить на этом языке, если не овладел им с самого детства. Действительно, тот, кто в совершенные лета отправляется в далекие края, где язык отличается от его родного языка, если даже он в тех краях живет долго, он едва ли сможет правильно говорить на том языке. Если так дело обстоит с языком мирян (laicorum), то гораздо более будет наблюдаться это в языке письменности (idiomate literali), который является языком наук о природе (phisicum idioma). Ибо философы, видя, что никакой народный язык не является полным и совершенным, посредством коего они могли бы в совершенстве выразить природу вещей, нравы людей, движение звезд и другие вещи, которые они желали бы обсуждать, изобрели для себя как бы собственный язык, называемый латинским, или письменным, языком185; создали его в такой степени содержательным и богатым, что посредством его могли в достаточной степени выражать свои взгляды. Поскольку этот язык является полным, а на других языках мы не можем правильно и ясно говорить, не овладев ими с самого детства, то в отношении красноречия очевидно: чтобы правильно и отчетливо говорить на латинском языке, мы должны, если хотим стать образованными, с самого детства старательно трудиться в науках.

Второй способ для исследования того же самого заключается во внимании и пылкости, которые необходимы на занятиях. Действительно, никто никогда хорошо не занимается, если не пылок и не внимателен в занятиях. И поскольку привычка словно вторая натура, ибо, согласно Философу в «Политике», нам больше нравятся те труды, к которым мы приучены с детства, а каждый внимателен и пылок к тому, что ему больше нравится, поэтому, чтобы быть внимательным и пылким в ученье, надо с самого детства старательно заниматься.

Третий способ выводится из совершенства, которое важно для овладения наукой. Поистине редко кто достигает либо никогда не достигает совершенства в науке, если не начинает заниматься ею словно бы с самой колыбели. Ведь хотя духовные субстанции (intelligentiae) еще с начала творения хорошо приспособлены к пониманию и познанию природы вещей, человек от рождения плохо приспособлен к постижению науки. Действительно, хотя один человек обладает лучшими природными свойствами, чем другой, тем не менее люди в целом плохо приспособлены от рождения к знанию (male natisunt ad sciendum), потому что наше познание начинается с ощущения и с опыта (a posterioribus). Философ в I книге "О душе" полагает, что душа больше времени прилагает к тому, чтобы узнать (in agnorantia), чем к знанию186. Ибо всякий человек в течение долгого времени усердно занимается, прежде чем может достичь совершенства в знаниях. А потому, если наша жизнь кратка, а искусства и науки трудны, и их изучение длительно, и если люди вообще плохо от рождения приспособлены к постижению наук, то, желая достичь какого-то совершенства в науках, мы должны начинать с самого детства и словно бы с самой колыбели.

Таким образом, всем благородным и более всего государям и правителям, если они желают, чтобы их дети ясно и правильно разговаривали на языке письменности, и если они желают, чтобы те были пылки и внимательны к языку и достигали совершенства в науке, с самого детства подобает обучать их научным дисциплинам. Ибо, как говорилось выше, никто не является господином по природе, если не процветают в нем благоразумие и интеллект. Поэтому если кто-то с помощью знания наук делается более проницательным и более сильным благоразумием и интеллектом, то детям государей и правителей с самого детства настолько больше подобает прилагать труда к наукам, насколько подобает им быть проницательнее и благоразумнее, дабы могли властвовать по природе. Но к этому же можно было бы добавить и другое рассуждение. Ведь если правитель не славен благоразумием и интеллектом, он легко обращается в тирана, потому что не заботится о добродетельных деяниях, а деньги и внешние блага оценивает выше, чем следует. Он, стало быть, будет тираном и грабителем народа. Итак, чтобы дети государей и правителей, когда они становятся владыками, не правили, как тираны, их следует с детства научить усердно трудиться в науках, дабы они могли стать сильными благоразумием и интеллектом.

Глава XV. Как надлежит заботиться о детях от рождения до семилетнего возраста

Поскольку для нравственного воспитания кажется очень полезным особый разговор, поэтому покажем, как следует заботиться о детях, переходя по отдельности к разным возрастным периодам. Сначала разъясним, как надо заботиться о детях до семи лет, затем — от семи до четырнадцати, наконец, от четырнадцати и старше. Философ в VII книге «Политики» в связи с мальчиками касается шести вещей, которые должно соблюдать в раннем возрасте187. Во-первых, до семи лет они должны питаться мягкой пищей, но вначале их надо кормить молоком. Во-вторых, их надо оградить от вина. В-третьих — приучить к холоду. Вчетвертых — приучить к подобающим и умеренным движениям, что полезно, видимо, в любом возрасте. В-пятых, они должны отдыхать с помощью необходимых игр, и им надо читать какие-нибудь истории и сказки, чтобы, слушая их, дети отдыхали. И это[211] более всего тогда, когда они начнут воспринимать значение слов. В-шестых, их надо удерживать от плача.

Итак, до семи лет детей надо кормить мягкой пищей так, однако, чтобы вначале они более всего питались молоком. Откуда и Философ в VII книге «Политики» говорит, что молочная пища кажется наиболее подходящей телу ребенка188. Следовательно, в том раннем возрасте почти вплоть до семи лет дети должны питаться мягкой и жидкой пищей, потому что такая пища легко[212] переносится и легко обращается в питание. Однако надо внимательно следить за детьми, когда они питаются молоком, так как, если случится кормить их иным молоком, нежели материнское, надо отыскать женщину, подобную по комплекции, потому что молоко матери, по-видимому, наиболее подходит собственному сыну.

Во-вторых, детей надо оградить от вина и более всего в то время, когда они питаются молоком, и это, согласно Философу, по причине расстройства здоровья189. Ибо дети легко заболевают и становятся плохо развиты телом, если приучаются пить вино в то время, когда самое большее могут питаться молоком. Некоторые даже говорят, что если в это время они привыкают к вину, то становятся предрасположенными к проказе.

В-третьих, мальчики должны быть приучены к холоду. Откуда Философ в VII книге «Политики» говорит, что детей с малых лет полезно приучать к холоду190. Ведь приучать детей к холоду полезно вдвойне. Во-первых, ради здоровья, откуда тот же Философ говорит, что закалка холодом приводит мальчиков благодаря существующей в них теплоте в хорошее[213] состояние. Во-вторых, закалка холодом маленьких мальчиков полезна и для войны. В самом деле, холод укрепляет члены[214] и делает их прочнее, так что если с детства мальчиков в известной мере закаливать холодом, то, достигнув необходимого возраста, они станут более способными к военным трудам; откуда тот же Философ говорит, что у варварских народов существует обычай окунать сыновей в холодную реку, чтобы сделать их крепче191. Надо, однако, заметить, что, когда мы говорим, что мальчиков с детства следует приучать к тому или другому, должно это пони — мать так:[215] умеренно и постепенно и как требует положение лица.

В-четвертых, мальчики должны быть приучены к подобающим и умеренным движениям. Ведь, согласно Философу, умеренные движения производят в мальчиках четыре блага. Во-первых, делают тело более здоровым, ибо в любом возрасте умеренные упражнения кажутся полезными для здоровья. Во-вторых, делают тела проворными. Действительно, если с[216] начала приучать мальчиков к некоторым движениям, они становятся телесно более подвижными и избегают бездействия, а если они не приучаются к таким движениям, то делаются неповоротливыми, ленивыми и бездеятельными. В-третьих, умеренные движения способствуют росту. Ведь из того, что умеренные упражнения помогают пищеварению и способствуют хорошему телесному состоянию,[217] следует, что они составляют нечто полезное для роста. Поскольку рост происходит именно от пищи, приводящей тело в хорошее состояние (behe dispositiun), поэтому, то, что хорошо кормит и питает, полезно для роста. В-четвертых, умеренные движения укрепляют члены192. Любой ведь знает на себе самом по опыту, что, если он умеренно занимается телесными работами, члены его тела укрепляются и становятся сильнее. Вследствие этого, поскольку у детей телесные члены слишком нежные, детей надо приучать к каким-нибудь легким и умеренным движениям для укрепления их тела. Откуда Философ в VII книге «Политики» говорит, что для укрепления членов тела детям полезно производить любые и[218] очень незначительные движения193… Философ действительно так хвалит умеренные движения для детей, что считает необходимым иметь с самого рождения[219] некоторые приспособления, с помощью которых дети двигаются и вращаются194.

В-пятых, дети должны отдыхать с помощью каких-нибудь игр и сказок. Ведь умеренная игра подходит детям, поскольку в ней присутствуют умеренные движения и благодаря умеренной игре дети избегают бездействия и тела их становятся проворнее. Детям с тех пор, как они начинают воспринимать значение слов, надобно также читать какие-нибудь сказки или какие-нибудь повествования. Им надо также петь какие-либо достойные песни. Дети ведь не могут выносить ничего печального, поэтому хорошо приучать их к каким-нибудь умеренным играм и к каким-нибудь благопристойным и невинным развлечениям.

В-шестых, их надо удерживать от плача. В самом деле, когда детям не дают плакать, они в результате запрещения удерживают[220] дух и дыхание. А когда детям позволяют плакать, они выпускают[221] дух и дыхание, подобно тому как при запрещении сдерживают их. Но задерживание духа и дыхания, согласно Философу в VII книге «Политики», укрепляет тело195. А потому, чтобы мальчики стали крепче, их надо удерживать от плача.

Глава XVI. Как надо заботиться о детях от семи до четырнадцати лет

Когда мы разделяем возраст сыновей по семилетиям, говоря, что так надо руководить[222] до семи лет, а так наставлять от семи до четырнадцати лет, эти семилетия могут быть[223] сокращены и удлинены в зависимости от различия лиц. Ведь одни дети в двенадцать лет крепче телом, чем иные в шестнадцать. Поэтому мы не можем предложить в отношении таких точного правила, некоторые вещи надо оставить на суд педагога, наставляющего мальчиков, чтобы в зависимости от того, как ему покажется полезным, они могли сократить или удлинить это время.

Но в возрасте от семи до четырнадцати лет надо рассмотреть три вещи касательно руководства сыновьями. Дело в том, что первое разделение в человеке — это деление его на душу и тело.

В душе же как бы главные ее силы — интеллект и желание (appetitum). Вследствие этого надо обратить внимание на три вещи в отношении детей. Во-первых, какое у них тело. Во-вторых, какая воля. В-третьих, какой у них интеллект. В таком случае, чтобы у юнцов было хорошо развитое (bene dispositum) тело, их надо упражнять с помощью необходимых[224] упражнений и необходимых движений. Чтобы воля была у них верно направлена (упорядочена — bene ordinatam), их следует побуждать к необходимым добродетелям и к добродетельным делам. А чтобы интеллект у них стал совершенным, их надо наставлять в необходимых науках. Таким образом, при руководстве детьми надлежит обратить внимание на науку, добродетель и[225] упражнения.

С самого рождения надо приучать мальчиков, дабы избежать их бездействия,[226] к некоторым движениям. Но когда им исполнится семь лет,[227] вплоть до четырнадцати лет они должны постепенно приучаться к большим трудам[228] и к более сильным упражнениям. Необходимыми же упражнениями для юнцов, по-видимому, являются игра в мяч, согласно Tacuinum, или борьба, согласно Философу. Однако во втором семилетии надо пользоваться упражнениями более сильными, чем в первом. Но прибегать с этой целью к военным, а также тяжелым занятиям в таком возрасте не следует, потому что он слишком нежен. Откуда Философ в VIII книге «Политики» говорит, что вплоть до половой зрелости, т. е. до четырнадцати лет, надо применять какие-нибудь более легкие упражнения, чтобы не помешать[229] росту196.[230] было рассмотрено, что юнцы, дабы быть телесно хорошо развитыми, должны прибегать от семи до четырнадцати лет к более сильным нагрузкам, чем в первом семилетии.

Остается рассмотреть, как надлежит их направлять к добродетели, чтобы стала их воля упорядоченной. В таком случае надлежит знать, что Философ в V книге «Политики» говорит: наихудшее — не наставлять мальчиков в духе добродетели и соблюдения полезных законов197. В VIII книге «Политики» Философ задается вопросом, следует ли в отношении мальчиков ранее заботиться о том, чтобы было у них должное желание, либо о том, чтобы был совершенный интеллект198. И доказывает, что ранее надо заботиться об упорядочении воли, чем о совершенстве интеллекта. Во втором же семилетии, поскольку у мальчиков уже появляются страстные желания, но нет еще умения в совершенстве пользоваться разумом, предпочтительнее всего, по — видимому, в отношении детей заботиться об упорядочении их воли. Ведь как тело рождается ранее души, поскольку прежде формируется и укрепляется тело, а затем в него внедряется душа, так, согласно Философу в VIII книге "Политики"199, в отношении мальчиков прежде надо заботиться о хорошо направлен — ной воле, чем об ученом интеллекте. Но никто не обладает хорошо упорядоченной волей, если не может сдерживать сильного желания, ибо неупорядоченная воля вытекает из неупорядоченного чувственного желания. Таким образом, если сильные желания относятся к телу, а интеллект к душе, то, поскольку тело по рождению ранее души, прежде следует стремиться к тому, как обрести нам умеренные желания и упорядоченную волю, чем к тому, как обрести просвещенный интеллект. Способ же, каким следует сдерживать желания юношей, заключается в том, чтобы применять особую осторожность в отношении того, в чем они обычно более всего слабы. Поэтому если юноши следуют страстям и сильным желаниям и легко лгут и все делают, доходя до крайностей (к примеру, когда любят, то любят чрезмерно, когда берутся за игру, то играют чрезмерно, и в прочих иных вещах все всегда делают, выходя за пределы), то следует применять осторожность, чтобы они не следовали сильным желаниям, но были воздержанными и умеренными, чтобы не были лжецами, а были правдивыми и ничего не делали, доходя до крайностей, но в своих словах и действиях соблюдали умеренность.

После рассмотрения этих вещей остается показать, как подобает верно направить их[231] в том, что касается интеллекта. Ведь когда мы говорим, что во втором семилетии важнее заботиться об упорядочении желания, нежели о совершенствовании интеллекта, не следует это понимать так, что не надо никоим образом проявлять заботы о совершенном интеллекте, но поскольку у детей в возрасте от семи до четырнадцати лет изобилие сильных желаний и они не умеют пользоваться разумом, более важно поэтому усердно стремиться[232] к упорядочению желания. В течение почти всего второго семилетия дети усваивают лишь слова, они ведь не обладают таким[233] интеллектом, чтобы могли судить непосредственно о вещах. Потому во втором семилетии дети могут быть обучены грамматике, которая является словесной наукой (scientia sermocinalis), и логике, которая представляет собой скорее способ познания, чем науку, и музыкальной практике, состоящей в гармонии голосов, потому что в это время дети слабо пользуются разумом, не могут в совершенстве понимать. Однако чтобы не были они вообще не подготовлены (indispoliti) для науки, их надобно приучать к другим искусствам, о которых мы упомянули200.

ГлаваXVII. Как следует заботиться о сыне от четырнадцати лет и старше

Выше говорилось о том, что в отношении сыновей надо стремиться к трем вещам, а именно: как сделать их тело хорошо развитым, волю верно направленной и интеллект весьма просвещенным. Но эти три вещи мы можем приурочить[234] к трем семилетиям. В самом деле, в первом семилетии после крещения и причащения надо усердно заниматься тем, как сделать тело детей хорошо развитым, потому что в первые семь лет дети почти всецело лишены способности пользоваться разумом и не в состоянии надлежащим образом приучиться к добродетельным делам, а также к научным размышлениям. Если что-то и могут они в то время усвоить, так это родной язык.

Но от семи до четырнадцати лет, поскольку у них уже появляются некоторые недозволенные желания и они начинают уже некоторым образом (хотя и несовершенно) разумно мыслить, по этой причине надо заботиться в то время не только о развитии тела, но и об упорядочении желания. Ибо вплоть до четырнадцати лет детей, согласно Философу в «Политике», надо больше побуждать к благу путем приучения,[235] чем обращением к их разуму201.

Однако с четырнадцати лет, поскольку в этом возрасте они начинают становиться причастными совершенному владению разумом, надлежит заботиться[236] не только о хорошем раз — витии тела и верно направленной воле, но также и о том, чтобы стали они благоразумными и имели вполне просвещенный интеллект. Ведь с тех пор они могут изучать не только грамматику, которая представляется наукой о словах, или диалектику, являющуюся как бы способом познания, или практику музыки, которая заключена в гармонии голосов, но они могут учиться тем наукам, для знания которых надлежит обращаться к пониманию[237] вещей, и через их познание мы можем стать мудрыми и прозорливыми.

Итак, в первом семилетии после принятия крещения и причащения следует стремиться преимущественно почти к единственной вещи — к хорошему развитию тела. А во втором семилетии, к примеру, от двенадцати до четырнадцати лет, надо стремиться по преимуществу к двум вещам — к развитию тела и к упорядочению желания. Но в третьем семилетии, к примеру, с четырнадцати лет и старше, надлежит стремиться к трем вещам, а именно: к хорошему развитию тела, к упорядочению воли и к просвещению интеллекта.

Хорошее же развитие тела от четырнадцати лет и старше для тех, кто желает жить жизнью политиков, заключается в использовании более тяжелых трудов,[238] чем до сих пор. Ведь как от семи до четырнадцати лет надо использовать более тяжелые нагрузки, чем в семь предыдущих лет, так от четырнадцати лет и старше следует применять большие упражнения, чем до сих пор. А вернее, все нагрузки, предшествующие четырнадцатилетнему возрасту, должны быть легкими и, так сказать, посильными. Но с этих пор (т. е. начиная с четырнадцати лет) надо прибегать к более тяжелым трудам. Ведь и Философ в VIII книге «Политики» говорит, что мальчики до четырнадцати лет должны быть приучены к легким трудам, но в дальнейшем они должны использовать тяжелые труды202. Согласно ему, мальчики начиная с четырнадцати лет должны быть до такой степени приучены к тяжелым трудам, к примеру к борьбе или какому-нибудь другому упражнению, подобному военному занятию, чтобы обученные в четырнадцать лет борьбе и верховой езде и другому, что требуется для войны, они могли позже вынести военные труды. Ибо тот телесно хорошо развит тогда, когда обладает таким телом, какого требует его обязанность;[239] например, у воина тогда хорошо развито тело, когда оно такое, какого требует его обязанность воина, что невозможно без сильного упражнения тела. Итак, поскольку всем желающим жить жизнью политиков надлежит иногда выдерживать огромные трудности ради защиты государства, то все, кто желает жить такой жизнью, должны начиная с четырнадцати лет приучаться к некоторым трудным обязанностям, чтобы, когда подойдет время и окажется, что государство нуждается в защите, они имели столь развитое тело, что способны были выдерживать необходимые труды, дабы благодаря им можно было защитить государство. А кто больше и кто меньше должен быть приучен к таким трудам, будет ясно из дальнейшего. Сейчас же достаточно будет знать, что отцам подобает с такой заботой руководить сыновьями, чтобы имели они столь хорошо развитое тело, что были в состоянии выносить должные труды,[240] это более всего удается достичь, если они приучаются к должным упражнениям.

После рассмотрения того, как должны заботиться отцы о хорошем телесном развитии сыновей от четырнадцати лет и старше, остается рассмотреть, как они должны заботиться об упорядочении желания у сыновей. Ведь юноши начиная с четырнадцати лет, по-видимому, втайне грешат в том, что касается неупорядоченных желаний, особенно в двух из них. Во-первых, в том, что касается высокомерия, потому что с того момента, когда они начинают в совершенстве пользоваться разумом, им кажется, что они достойны повелевать, и они считают недостойным подчиняться другим. Во-вторых, они грешат, следуя любовным страстям, потому что в этом возрасте они начинают более пылко побуждаться любовными желаниями. И поскольку там, где нависает опасность, всегда требуется применять осторожность, юношей с четырнадцати лет особенно следует увещевать в том, чтобы не были они высокомерны, чтобы подчинялись своим отцам и старшим и были им послушны. Философ в VIII книге «Политики» приводит три кратких доказательства,[241] почему необходимо, чтобы дети подчинялись и были послушны старшим и родителям203. Первое доказательство такое: потому что старшие и отцы повелевают юношами вследствие их блага, а каждый должен послушаться тому, кто, как он знает, поступает так или иначе только ради его блага. Второе: потому что сыновья, когда они достигнут совершенного возраста, будут властвовать, в таком случае они должны, именно находясь в столь юном возрасте, слушаться отцов и старших, чтобы показать им на примере, как они будут служить им и повиноваться, когда достигнут совершенного возраста. Третье доказательство: потому что тот, кто хочет научиться повелевать, должен прежде научиться повиноваться. Откуда Философ говорит: никто не является хорошим правителем, если прежде не научился быть подчиненным. Действительно, никакой магистр не является хорошим, если прежде он не был хорошим учеником, а потому те, кто сами желают хорошо править, не должны считать недостойным подчиняться старшим и отцам. Следовательно, желание юношей, находящихся в том возрасте, о котором мы говорим, должно быть столь верно направленным (rectificandus), чтобы хотели они слушаться старших и отцов. Во-вторых, оно должно быть верно направленным, чтобы не следовали они недозволенным любовным страстям. Юношей начиная с четырнадцати лет и старше не только надо убеждать быть умеренными и трезвыми в том, что относится к пище и питью, но также быть сдержанными и скромными в том, что относится к любви, потому что начиная с того возраста, как уже говорилось, они более пылко влекутся к любви; их в таком случае надо убеждать или вообще жить в воздержании, или довольствоваться собственной женой.

После того как было показано, каким образом в юношах старше четырнадцати лет надо хорошо развивать тело и верно направлять желание, остается показать,[242] каким образом надлежит хорошо просветить их интеллект. А это может быть достаточно ясно из уже сказанного. В самом деле, поскольку, как уже говорилось, юноши старше четырнадцати лет начинают в совершенстве пользоваться разумом, они, начиная с того времени, могут обучаться не только грамматике, которая является наукой о словах, или диалектике, которая есть как бы способ познания, или музыкальной практике, состоящей в гармонии голосов, но они также способны от природы обучаться последующим наукам. А какие науки им надобно преподавать, также ясно из уже сказанного. Действительно, если они хотят жить жизнью политиков и военных, то должны заниматься главным образом моральными науками, потому что с их помощью они смогут узнать, как должно управлять собой и другими; юноша же, и к тому же следующий страстям, не является подходящим слушателем моральных наук. Следовательно, в слишком юном возрасте, длящемся до четырнадцати лет, такие науки предлагать им не нужно; но юноши свыше четырнадцати лет, если они держат себя в узде, дабы не следовать страстям и распутству, становятся расположенными к тому, чтобы быть подходящими слушателями моральных наук, благодаря которым научатся управлять собой и другими.

Вот так подобает руководить юношами старше четырнадцати лет — от четырнадцати до двадцати одного года или до двадцати пяти лет или до двадцати семи лет. Но могут спросить: как подобает руководить людьми свыше тех лет. Поскольку тогда они достигнут во всех отношениях как бы своего совершенства, они должны стать такими, чтобы сами умели руководить и управлять собой. С того момента они не нуждаются в педагоге, но с помощью того,[243] о чем мы сказали в первой книге, посвященной управлению собой, они могут получить науку, как управлять самим собой.

Пер. с лат. Н.В. Ревякиной и Т.Б. Рябовой.[244]