Иудаизм

Иудаизм

Название и деление на периоды

Историческое развитие иудаизма характеризуется познанием Бога. Наряду с этим названием и название мозаизм имеет равнозначащее значение; оно употребляется обыкновенно в отношении периода от исхода из Египта до поселения в земле Ханаанской. Последующие периоды характеризуются как периоды пророков и иудаизм. При этом исходят из того ложного предположения, что главная составляющая Пятикнижия простирается на период после Моисея. Более чем столетние исследования доказали ошибочность этого взгляда. То, что изложено в Пятикнижии, относится не к одному периоду, а охватывает столетия.

Время До и После пленения искусственно соединены в одно целое, поэтому нелогично выделять период Моисея, который практически не отличается от последующих периодов. Напротив, Моисею приписываются не только древнейшие, но и позднейшие составные части Пятикнижия: Декалог (десять заповедей), так называемая Книга Завета, Второзаконие, "Кодекс святости" (составная часть Книги Левит) и Книга Левит, – как и вообще все Пятикнижие в совокупности, а также Мишна, Гемара, Тозевта. Со словом "Моисеев" дело обстоит так же, как и со словами "христианский", "магометанский" и т.п. Это слово обозначает единство израильской религии. В этом высказывается убеждение, что как бы ни велико было различие между разными периодами, религия Израиля по существу оставалась всегда одна и та же. Движение вперед находит оправдание лишь постольку, поскольку оно является развитием учения Моисея. Под это понятие, до известной степени, подходит и христианство. Слова Иоанна приходится понимать в том смысле, что "Если бы вы, действительно, были последователями Моисея, вы были бы и христианами".

В этом развитии резко выделяются два больших периода, которые для удобства можно обозначить периодами До и После пленения. Границу между ними составляет время деятельности Неемии (вторая половина V столетия до н.э.). Однако начало второго периода простирается на несколько столетий назад, совпадая с введением Второзакония (621 г. до н. э.)

Общий вид Иерусалимского храма

В первом из этих периодов субъектом религии является народ израильский, во втором иудейское племя. В связи с этим понятие о Боге получает все более выпуклый трансцедентный характер. В первом периоде Иегова является Богом народа израильского, власть которого простирается над человечеством, как и вообще над природой и историей. Во втором он уже в полном смысле слова Бог Вселенной, избравший израильтян своим народом, т.е. сделавший из них святое племя.

Время до пленения, в свою очередь, распадается на два главных периода, границу которых образует падение династии Омри и воцарение дома Иегу в северной части израильского государства в 842 г. до н.э. Выступление великих пророков – писателей VIII столетия стоит в хоть и не прямой, но фактической связи. Только в виду этого выступления эти периоды могут быть обозначены как допророческий и пророческий. Однако и во время первого периода в Израиле не было недостатка в пророках. В первом из этих периодов дело идет лишь об исповедании иеговизма в противовес другим распространенным в Ханаане религиям. Этот главный период распадается на три неравномерно распределенных во времени меньших отрезка времени: а) от Моисея до единодержавия Давида, период войн за господство иеговизма, закончившийся завоеванием крепости Иебус; б) время Давида и Соломона, т.е. бесспорного владычества Иеговы; в) время от разделения государства до революции Иегу, когда наряду с защитой достигнутых позиций происходит борьба, с одной стороны, против политического абсолютизма, с другой – против религиозного синкретизма.

Разрушение Иерихона

Во второй из главных периодов иеговизму пришлось претерпеть процесс более внутреннего характера. Морально-духовное ядро религии начинает вытеснять первобытный языческий элемент. Завязывается борьба между народными воззрениями и учениями пророков, которая оканчивается с распадом израильского царства. Исторические вехи этого периода обозначаются следующим образом: а) перенесение центра тяжести израильской религии с севера израильского государства в Иудею, что подготовляется постепенно и завершается падением Самарии в 722 г.; б) составление и введение книги Второзакония в 621 г. как попытка объединить в определенный законодательный свод проповеди пророков; в) уничтожение политической независимости Израиля благодаря вавилонскому пленению; г) возрождение религиозного самосознания во второй половине VI столетия.

Деятельность Неемии открывает новую эпоху, которая около 333 г. распадается на две половины. Сначала идет образование и дальнейшее развитие священной иудейской общины, затем – борьба с эллинизмом, достигающая кульминационного пункта в войнах Маккавеев.

После короткого расцвета при Асмонеях иудейская община приходит в полный распад при господстве династии Ирода и следовавших затем римских прокураторов. С религиозной стороны этому распаду не могли помешать ни апокалиптика и ожидание Мессии, ни тщательное изучение законов, ни религиозный индивидуализм. Полное развитие богопознания иудаизм находит в личности Иисуса Христа.

Значение веры в Иегову

Главный догмат израильской религии составляет положение, что Иегова – Бог Израиля, Израиль – народ Иеговы. Согласно израильским преданиям, эта связь, изображаемая Осией в виде брака и называемая со времен Второзакония и Иеремии Заветом или союзом, берет свое начало со времени пребывания в Египте. "Я – Господь Бог твой от самой земли египетской" (Ос 12:9, 13:4, ср. Ам 32). Между тем в новейшее время ученые полагают, что зарождение иего-визма, как и израильского народа, относится к Палестине. Эти выводы делаются на основании анализа обоих названий – евреи и израильтяне. Первое дано было израильскому народу племенами западной части Иорданской земли. Второе, очевидно, принадлежало исчезнувшему впоследствии племени в восточной части Иордана.

По мнению Г. Винклера, Давид, князь калебский, подчинил сначала иудеев, потом и остальные обитавшие в Палестине племена. Созданное таким путем государство было наименовано Израильским и признало своим Богом Иагу, которому поклонялись различные арабские племена на Синае в Мусри. То, что Ветхий Завет рассказывает об эпохе Давида, является, по мнению Винклера, легендой, измышленной Давидом, т.е. его придворными поэтами, старавшимися доказать связь между Израилем и иудеями. Смешение названий Мусри и Мицраим послужило удобным исходным пунктом.

Иерихон

Мы не останавливаемся на слишком произвольных предположениях. Всякий, отвергающий историческую достоверность пребывания в Египте, должен дать удовлетворительное объяснение, как могла возникнуть такая детально расписанная мистификация в то время, когда не было никаких причин ненавидеть Египет. Наоборот, Египет являлся желанным союзником. Во всяком случае, союз племен был заключен до завоевания Палестины, ибо тогда он опять распался, а память о нем продолжала существовать.

Однако ошибочно относить возникновение имени Иеговы и к слишком раннему периоду. Правда, иеговист Пятикнижия упоминает Иегову уже в рассказе о праотцех и датирует начало его почитания со второго поколения человеческого рода (Быт 4:26); но это не имеет значения в виду изложения элогиста, которому в общих чертах следует и кн. Левит и по которому имя Иеговы открыто Моисею в отличие от неопределенного названия: "Элогим, отец наш". В религиозном отношении различие неустранимо. У иегвистов в одном имени Божьем выражается идентичность веры праотцев и Израиля, причем они не делают различие между периодами. Элогист делает это различие, но и у него имеется чувство духовного единства с прежними поколениями: Бог, отныне именующийся Иеговой, это Элогим праотцев. Поучительна в этом отношении глава 12-я Осии.

Для религиозной оценки важно значение имени Божьего, как это явствует из 3-й главы Исхода. Имя Иегова производится от несовершенного прошедшего времени от haja и передается через ‘ehjeh ‘aser ‘ehjeh. Однако Hiphil не производится от haja, и понятие о Боге как о дающем жизнь созидателе и творце не занимает у израильтян главенствующее место. Тем не менее, еврейскому способу выражения не отвечают ни эллинское толкование, по которому в слове Иегова видно выражение понятия aseTtas Бога, ни палестинское, понимающее под словом haja "существование", ни новейшее, но которому центром является понятие о верности, неизменности и самодеятельности Бога. Правильное толкование дает Робертсон Смит, когда указывает на такие места, как Исх 4:13, 16:23, 33:19, Втор 9:25, 1 Цар 23:13, 1 Цар 15:20, 4 Цар 81, Иез 12:25.

Во все этих местах встречается глагол, который требует более точного определения. Но так как определение не может быть дано, то вместо него дается относительное предложение, в котором этот глагол просто повторяется. При преобразовании в третье лицо это относительное предложение выпадает, и вместо него появляется не всегда выражаемый в еврейском языке неопределенный объект вроде немецкого "es". Таким образом, "Я буду тем, что я буду" превращается в "Он будет этим". Моисей спрашивает: каково твое имя? Ответ, к которому кн. Судей 13:17-18 представляет точную параллель, гласит: ‘ehjeh ‘aser ‘ehjen. С одной стороны, это значит: "Израилю не надо знать имени Бога, Бог будет для Израиля всем, чем будет, и когда Израиль узнает его на опыте, ему больше ничего не надо". Но с другой стороны, этим как бы сказано: "Если Израиль желает имени для Бога, то пусть оно будет такое, в котором без более точного определения выражалась бы общность Бога с попечением Бога об Израиле".

Видение пророка Иезекииля

Каждая религия лучше всего познается по названию ее богов. Это относится также к Израилю. На первый план выдвигается не то, кто такой Бог сам по себе, а чем он является для своего народа. Кроме того, это имя было чисто формального характера, а, следовательно, могло явиться теми рамками, в пределах которых свободно развивалось благочестие. Для развития израильского монотеизма это было чрезвычайно важно. В то время как в других случаях, вследствие определенности имени богов, развитие религиозной жизни вызывало постепенно все углублявшееся разделение божеств, здесь мы видим нечто совершенно противоположное. Совершенно неопределенное имя бога не только не ставит никаких препятствий развитию в материальном отношении, но, наоборот, выраженное в этом имени формально единое понятие Бога поощряет единство различных сторон религиозной жизни. Развитие идет вглубь, а не вширь, и чем богаче становится жизнь, тем более полное содержание получает имя Бога. И как в молитве "Отче наш, иже если на небесех" исчерпывается все содержание Бога, прекращается и израильская религия как таковая. Тот факт, что не употребляется более имя Иеговы, – одно из тех совпадений, которыми так богата израильская история.

Но религиозная оценка не разрешает вопрос о происхождении имени Иеговы. Распространенное прежде мнение, что оно находится в генетической связи с представлениями египетских жрецов, с полным основанием опровергнуто в новейшее время. Оно встречается на вавилонских глиняных скрижалях времен царя Гаммураби, современника Авраама, и, следовательно, возникло из прото-вавилонского (сумеритского) прообраза.

Приходится признать, что ветхозаветному имени Иегова соответствует более древняя форма Jahu, различаемая во всех именах собственных, в состав которых входит имя Бога ja u jahu, чьи следы были обнаружены и помимо Израиля. Предположение, что в имя еврейского Бога вошли имена божеств других народов, ни на чем не основано. Кроме того, поклонение Иегове (Jahu) у кенитов было туземным культом и перенесено Моисеем к израильтянам. Это мнение подтверждается отношениями, существовавшими, согласно кн. Судей (1:16, 4:11), между кенитами и тестем Моисея, называемым в некоторых местах Мадианитянином, а также тем фактом, что для древних израильтян Иегова живет на Синае. Следовательно, там и надо искать первоначальное место его культа. Это также подтверждается и значением, которое имели принятые в союз израильских племен кениты для проведения строгого иеговизма даже в позднейшие времена.

Господь показывает Моисею землю

Однако, это перенесение относится только к внешней форме. Иудаизм для Израиля означал торжественный отказ от языческих имен. Он дал сигнал для религиозной концентрации на Синае.

Общее состояние религиозных воззрений

Мы мало знаем о состоянии религиозных воззрений, предшествовавших времени распространения веры в Иегову. Решающее значение имеет суждение об истории патриархов. Оно не носит настоящего исторического характера, и это признается в широких кругах.

Некоторые ученые смотрят на эти рассказы как на генеалогические сказания, в которых отражается история племен: для этих ученых большинство лиц, названных в этих сказаниях, не больше, как heroes oponymi. В них не встречается воспоминаний об эпохе патриархов. Приходится, однако, считаться и с книгой Левит как с самой древней составной частью Пятикнижия. Тем не менее, имеет значение и исагогическая критика. Если книга Левит была составлена после пленения, то содержащиеся в ней хотя и очень краткие сообщения об эпохе патриархов могут быть рассматриваемы лишь как обработка существовавшего в течение столетий материала под углом зрения частью очень прозрачной теории.

Храм в Иерусалиме

В оценке остальных рассказов мы должны исходить из двух следующих соображений: ни один народ не знает истории собственного зарождения; каждый народ, вступая в свет истории, приносит запас преданий, воспоминаний, рассказов, которые в виде песен и сказаний, с прибавлением имен и названий местностей, передается из одного поколения в другое. Трудно установить резкую грань между историческим и неисторическим. Жизнь народа отражается в духовном отношении в лице правителей и выразителей народных настроений, в особенности в его пророках различных в различные времена. Мы не имеем в виду мифы или сказания. В библейских рассказах они взяты материалом проповедей и дают определенное выражение понимания Бога, например в IX и VIII столетиях до н.э. С религиозной точки зрения их ценность заключается не в историческом ядре, а в национальном духе, который создает образы, где характерные черты израильского народа выразились наиболее жизненно и полно.

Жертвоприношение у евреев

В этих рассказах сохранились местные, родовые и племенные воспоминания, составляющие фон истории. То, что приводится как история отдельных личностей, является большей частью историей племен, в схему вошли географические и этнологические данные, события позднейших времен отодвинуты вглубь прошлого, а выведенные лица часто heroes eponymi. Часто вокруг различных имен в различных рассказах скомбинированы такие повествования, которые в действительности носят более разбросанный характер. Если признать все это, тогда незачем будет отвергать историю о праотцах и придется признать известные положительные предания в повествовании об их происхождении из Месопотамии и кочевнических странствованиях через Палестину в Египет.

Рассказы о праотцах не объясняют тенденции наклеивать штамп чисто израильского происхождения на старые хананеянские святыни. Главное, однако, что в этих предположениях мы находим почву для исследования происхождения Израиля и в особенности его религии.

Многочисленные пережитки из области семейных и племенных установлений дают нам доказательства, что религией израильского народа до появления Моисея был анимизм, главными признаками которого является культ предков и тотемизм.

Представления о загробном существовании, которые встречаются в области верований и культа позднейших времен, приводятся как доказательства правильности этого взгляда. Религия Иеговы стоит в непримиримом противоречии к анимизму, хотя в борьбе с ним она и впитала некоторые его элементы. Некоторые ученые утверждают, что Моисей, восприняв религию Иеговы у кенитов, перенес ее в израильский народ без всяких посредствующих звеньев. В этом его великое значение как основателя религии; иначе он был бы только реставратором или реформатором. Сказание, что он выдавал себя за посланника Бога праотцев, не заслуживает внимания.

Анимизм и в особенности культ предков, конечно, имел в Израиле, как и почти у всех народов, большее значение, чем думали прежде. Но этим еще не доказано его первенствующее значение. Во всяком случае, он не исключает истинного богопочитания в израильском народе и до Моисея.

При попытке изучить эту эпоху мы исходим из двух фактов: с одной стороны, израильский народ, несомненно, принадлежал к великой семье семитических народов – к северным племенам, а следовательно и в религии своей он должен был отражать черты этих народов. С другой стороны, позднейший иудаизм носит в себе следы предыдущих религиозных представлений.

Остается спорным вопрос о том, насколько можно говорить о природной обособленности семитов, отразившейся и на их религии. Но вообще название семиты слишком неограниченно и охватывает различные элементы, чтобы можно было особенно далеко уйти в отыскивании какой-то общей для всех природной особенности. Приходится признать их определенной, объединенной общими местными и историческими условиями группой, которую можно, следуя ветхозаветным пережиткам, назвать ферахитами.

Нельзя отрицать некоторой своеобразности народностей этой группы также и в религиозном отношении. Здесь имеет место слабое индивидуализирование образов богов, нет развитой мифологии и собственно политеизма. Но еще далеко и до настоящего монотеизма. Религия приводится в связь с определенными человеческими общежитиями, сначала с семьей, потом с племенем. Как жизнь одного человека теряется в жизни племени, так и религия сама по себе есть религия племени. Божество представляет племенное единство. Племя осуществляет религиозные обряды в святом месте, которое одновременно является центром жизни племени, усиливающим и возобновляющим узы общности священными жертвенными пиршествами. Последствием является слабое индивидуализирование богов. Они являются богами племени. Как явствует из имен Эль, Баал, Молох, Адон, Шаддай, они рассматриваются преимущественно как возвышенные, могущественные властители. Эти имена больше nomina appella-tiva, чем propria, обозначают скорее вид, чем индивидуум. Если они употребляются как имена собственные, то к ним неизменно прибавляется более точное обозначение: Баал того или иного места, царь народа или города. Каждое племя или группа племен самостоятельны в данном отношении. По существу, бог какого-либо племени имеет религиозное значение только для членов этого племени.

Бог почитался праотцами Израиля под именем Эль-Шаддай – это можно вывести только из кн. Левит. В образовании этого названия играют роль теоретические, этиологические соображения. Но все же существовало имя бога Шаддай, которое на ассирийском языке соответствовало понятию "Вышний".

Представление кн. Левит может основываться на верном историческом воспоминании. Кроме того, имена Асир и Гад первоначально тоже были именами богов (Быт 30:13-11 ср. Ис 65:11).

Однако глава племени казался важнее, чем творец известных явлений природы: так все же боги являлись не только покровителями племени, но часто также и богами природы. Деятельность в природе очень часто играет первенствующую роль у семитских богов. С этим тесно связано диф-ференционирование божеств на мужское и женское начало. Направленные против этого законы показывают, что подобные проявления случались в Израиле и в позднейшие времена.

Этому представлению о Боге как о господине племени отвечает чувство глубочайшего почитания, которое оказывают ему его слуги. Религия устанавливает большое расстояние между Богом и человеком. Бог свят в физическом и этическом смысле. Человек его раб: подчинение, страх, почтение – основные черты благочестия. В исламе все вопросы, всякое удивление, всякое стремление решаются положением: "Аллах есть Аллах". Нечто подобное встречается и в Ветхом Завете.

Сражение иудеев с ассирийцами

Одна из главных тем пророческой проповеди – это утверждение, что человек должен быть унижен, а Иегова возвышен. Почва для подобного настроения лежит в религиозном направлении, обусловленном обстановкой и образом жизни племен. Поэтому семитизм является колыбелью пророчества во всех его многообразных проявлениях начиная от религиозного исступления и кончая боговдохновенной речью. Он – проявление непобедимого могущества Бога, совершенно подавляющего человека.

Обычай и религиозные культы до Моисея

Об обычаях и религиозных культах до времени Моисея дают нам рассказы книги Бытия.

Обычаи носили религиозный характер. То, что было обычаем в том или ином племени, считалось объявлением воли божества. Все, что стояло в противоречии с обычаями, объявлялось оскорблением божества. Поэтому замечание: "так не поступают", как и эпитет "глупость" – являются высшим порицанием {ср. Быт 34:7).

Рука об руку с обычаем идет культ. Не делается различия между социальной и религиозной жизнью. В рассказе элогиста (Ис Нав 24:2 и ел.) говорится, что праотцы Израиля по ту сторону Ефрата "служили иным богам", но их бог освободил их от этого служения. Здесь сказывается осознание принципиальной разницы между праотцами Израиля и великими восточными культурными государствами.

Символом божества в древности служили священные камни, деревья Массеба и Ашера, из которых последний является обрубком дерева. Точно так же и изображение тельца и терафим берут свое начало из домоисеевских времен.

Прежнее мнение, что телец – египетского происхождения, подражание Апису в Мемфисе или Мневису в Гелиополисе – ошибочно. Решающим является указание в кн. Исх 32:4. Сомнительно, чтобы телец первоначально считался образным выражением божества. Скорее всего в этом образе олицетворяли мощь бога. Сомнительно также и то, чтобы божественная мудрость нашла свое символическое изображение в образе змеи (4 Цар 18:4). И напротив того, терафимы действительно олицетворяли в человеческих обрядах домашних богов (Быт 31:19, 30 и 32:2,4). Так же можно думать и об амулетах (Быт 35:2, 4).

С терафимом часто сопоставляется ефод, но о последнем говорится и отдельно. Словосочетание ефод бад обозначает и священническую одежду, что не случайно. Это слово обозначает покрытое золотом или драгоценным металлом изображение. В древности ефод был известен также как гадательное средство. Вернее всего, ефод происходит из времен до Моисея, хотя об этом и не упоминается в книге Бытия.

Пленные иудеи на работе (из времен Сеннахериба)

О настоящем священническом посредничестве в древние времена нет и речи. Священнические функции выполняются главой племени или, в соответствующих случаях, главой семьи. Бог является начальником народа и в то же время священником (Быт 14:18), он же приносит жертвы (Быт 12:7, 13:7). От отца семьи и главы племени это право перешло к царям и правителям. То обстоятельство, что выполнение священнических функций часто возлагалось на других лиц, сыновей и т.п. (Суд 17:5, 12 и 1 Цар 7, 2 Цар 8:18), не составляет большой разницы. И тогда священник был царским чиновником, который, будучи назначаем правителем, мог быть им же произвольно и отстраняем (1 Цар 2:26).

Древние жертвенники

Основу культа составляла жертва в виде пиршества, праздновавшегося совместно с богом племени. Об ежегодном семейном жертвоприношении говорится в 1 Цар 20:6; очевидно, и в более ранние времена приносились подобные семейные жертвы.

Как различались приносимые жертвы и как они связывались с проводимыми церемониями – на это нет ясных указаний. Известно только, что при принесении жертвы обязательно давали стекать крови жертвенного животного. В Кодексе Святости запрет на употребление крови причисляется к запретам, данным Ною (Быт 9:4). Подобный запрет принадлежит к характерным чертам древней набожности.

Поклонение Золотому тельцу

Нередко алтарем служил случайно подвернувшийся камень. Местами для исполнения культа являлись горы и другие возвышенности, считавшиеся священными и признававшиеся местопребыванием божества. Где не было таковых, они заменялись искусственными подражаниями – ба-мот, т.е. местами культа. Естественно, что по тем или иным причинам на наиболее посещаемых возвышенностях строились постоянные святилища, которые делались средоточием жизни племени. При слиянии нескольких племен могли остаться почитаемыми многие святилища, или же менее знаменитые уступали более прославившимся. Во время кочевой жизни приносились жертвы в иных местах.

Что касается времени принесения жертвы, об этом известно немного. Нигде не говорится о еженедельном дне отдыха. У пастушеских народов день отдыха еще менее возможен, чем у земледельческих. Не упоминается в кн. Бытия также празднование новолуния. Но так как оно, упоминается в царствование Давида (1 Цар 20:5), то можно предположить, что это был издавна сохранившийся обычай. Определенным религиозным торжеством являлась, по-видимому, и стрижка овец. Вероятно, оно явилось одним из источников позднейшего празднества Пасхи. Как праздник маццот находится в теснейшей связи с земледельческой жизнью, так и собственно праздник пасхи стоит в такой же непосредственной связи с пастушеской жизнью. Названные в кн. Исход праздники восстановили старинные обычаи. Забытый во время египетского рабства, праздник Пасхи вдохнул новую жизнь в угнетенные племена. Вполне возможно, что, согласно элогистической традиции, борьба за освобождение началась именно с этого.

Последним пунктом является обрезание. Возникновение этого обряда до появления Моисея может быть доказано только из Св. Кодекса.

Сотворение мира. День покоя

Священная оценка обрезания как знака союза, несомненно, более позднего происхождения, скорее всего – времен пленения, чем не опровергается очень давнее существование этого обычая и у народов Израиля. Указывает ли кн. Исх 4:24-26 на египетское происхождение обряда обрезания, – весьма сомнительно. То же можно сказать и о кн. Иисуса Навина, 51:9. Известно, что обрезание не является собственным достоянием израильского народа. Оно было принято и у других родственных племен, как, например, у египтян, хотя у последних в позднейшие времена – только в отношении жрецов (ср. Иер 24). Из племен, входивших в соприкосновение с Израилем, только филистимляне упоминаются как необрезанные (2 Цар 1:20). Поэтому они были предметом презрения. Обрезание первоначально рассматривалось как освящение детородного члена. И все же обрезание нельзя сравнить с принесением в жертву волос или увечьем тела, совершавшимся в честь божества. Скорее всего, оно должно рассматриваться как обряд вступления в возраст возмужалости и освящения супружества. Свое высшее значение для Израиля обрезание получило лишь в поздние времена.

Иегова как избавитель и Бог войны

Трудно определить, насколько сильна была вера в Иегову в Египте. Должны были существовать предания, в которые слова Моисея могли вдохнуть новую жизнь. При внешнем сходстве с нравами родственных племен эти воспоминания составляют особенность и преимущество израильского народа и дают ему возможность воспринять более возвышенную веру в Бога.

Здесь мы наталкиваемся на личность и труды Моисея – человека, имевшего самое глубокое значение для религии израильского народа. Он, узревший Бога, сумел вдохновить изнемогавший, томившийся под египетским игом народ. Боевым кличем явилось имя Иеговы. Моисеем руководила уверенность, что за ним стоит живой Бог, и в этой уверенности он увлек за собою народ. Борьба превратилась в борьбу между Богом Моисея и богами Египта (Исх 12:12, 23:4), и самоопределение израильского народа является делом религии в полном смысле слова. Разбросанные религиозные элементы приводятся к народному единству. И природа как будто начинает служить интересам Израиля, когда волны Красного моря образуют непроходимую преграду между Израилем и Египтом, для сознания народа Израиля не является больше сомнения, что проповедуемый Моисеем под новым именем Бог отцов взял людей своих под покровительство и сделал из них свой народ.

Особое значение имеет богопознание. Для Израиля Иегова – прежде всего ТОТ, кто вывел израильский народ из Египта. Избавление является для Израиля не только опорой веры и основанием надежд, но и ручательством за грядущее счастье.

Моисей со скрижалями Завета

Вера в могущество Иеговы заключала основу возрождения новой религии, которой в первую очередь требовалась самостоятельность. Израильский народ должен был искать место для постоянного поселения. Нет ничего невероятного в том, что с самого начала для этой цели был намечен Ханаан, и только ввиду непреодолимых обстоятельств пришлось оставаться в пустыне на срок, больший одного поколения.

Жизнь израильского народа во всем подчинялась имени Иеговы. Этим было положено основание учреждению Торы, которая лишь спустя столетия была оформлена в виде законченного Пятикнижия. Начатая и задуманная Моисеем, она носит его имя.

Когда давила нужда, Иегова являлся избавителем. До эпохи Давида существованию израильского народа все еще угрожали опасности, и различные колена то здесь, то там вынуждены бывали защищаться с оружием в руках. В этот период времени Иегова больше был Богом войны для Израиля.

Таким образом, присутствие Бога нигде не чувствовалось столь реально и близко, как в ужасах битвы. Для укрепления иудаизма имели чрезвычайное значение именно войны, где ставилось на карту существование народа, как, например, борьба с филистимлянами. Чем больше израильский народ полагался на свою собственную силу, тем более он утверждался в своем Боге. В этих войнах Иегова сохранился Богом, который однажды помог своему народу и который хочет помогать ему и впредь. Как Он призвал Моисея, так Он возбуждал и других сильных и мужественных, становившихся во главе народа. Религиозное и национальное самосознание совпадали. Войны велись именем Иеговы (Исх 17:16, Чис 21:14, 1 Цар 18:17, 25:28), он сам называется Богом воинств Израиля (1 Цар 17:45), которые, в свою очередь, называются воинствами Иеговы (1 Цар 17:26, 36). Иегова – это вождь, к которому приходят на помощь племена под начальством храбрых (Суд 5:23), в честь которого раздается военный клич "за Иегову и Гедеона" (Суд 7:18) и которому предоставлено окончательно решать дело при обсуждении планов войны (1 Цар 14:37, 23:9 и сл.).

Как важна была эта сторона познания Бога для религии Израиля, явствует из того факта, что она увековечилась в наименовании Иеговы как Саваофа. В Библии, в писаниях пророков это имя часто употребляется как термин для обозначения бесконечного величия Бога Израиля, т.е. почти как имя собственное. Затем оно служит именем того, кто повелевает военными полчищами. Сейчас утвердилось мнение, что это имя создано Амосом и в Книги царей было вставлено впоследствии. Оно обозначает Бога, властвующего над всеми силами вселенной. Некоторые видят здесь указание на управляющих силами природы небесных воинов, или ангелов, носителей силы и величия Бога, или на тех и других: на ангелов и звезды. Но справедливо было замечено, что множественное число Саваоф (Sebaoth) раньше встречается лишь, когда говорится о человеческих, израильских войсках.

Древнееврейские одежды

Гробница Давида в Иерусалиме

Если Иегова был для Израиля прежде всего Богом войны, то его святыней был священный ковчег. Со времени Второзакония ковчег считался хранилищем двух каменных скрижалей закона и назывался кивотом Завета. В Священном кодексе это представление еще более расширяется. Ковчег с двумя золотыми херувимами и крышкой, которую первосвященник в великий день отпущения окроплял очистительной кровью, помещался в святая святых, и люди не могли не только дотрагиваться, но и видеть его. Он называется "ковчег свидетельства", или "ковчег закона", и все, что должно быть принесено Иегове, ставится перед этим "свидетелем". Первоначально ковчег был святилищем для войны и походов, т.е. переносным домом Иеговы, по сообщению Исх 33, – возмещением того, что Бог, живущий на Синае, не пошел с народом своим в Ханаан. Ковчег сопутствовал на войне и олицетворял присутствие Бога (ср. 1 Цар 43 и сл. 2 Цар 11:11, 15:24). Когда ковчег двигался с места, то говорилось: "Восстань, Иегова, да рассыплются враги твои, и да бегут от тебя противящиеся тебе". А когда он останавливался, то говорилось: "Возвратись, Иегова, к многочисленным тысячам Израиля".

Мнение о том, что ковчег был лишь походной и лагерной святыней, подтверждается еще и тем, что после перенесения его в храм Соломона мы ничего больше о нем не слышим.

Иегова как царь и властитель земли

В период становления новой религии главная задача состояла в том, чтобы Иегова как могущественный бог обеспечивал достойное и самостоятельное существование своему народу. Речь шла о самоутверждении не только народа, но и Иеговы.

С завоеванием Иебуса данная задача была победоносно разрешена. Крепость Давида стала политическим, а затем, когда Давид перенес священный ковчег в Сион, и религиозным центром Израиля. Иегова доказал свое превосходство не только над египетскими, но и над ханаанскими богами. Мильхамоты (священные войны) Иеговы закончились безоговорочной победой, и Ханаан стал землей Иеговы, святой землей, nahalath. После исхода из Египта перенос религиозного центра из Синая в Сион явился наиболее важным событием. Только теперь освобождение из египетского плена получило свое полное завершение.

Псалмы, или пасхальная песнь, по времени происхождения относятся к периоду после изгнания (Исх 15:1-18). Освобождение из Египта до поселения в священном месте жительства Иеговы воспевается как единый момент, как величайшее откровение силы и величия Иеговы.

Но имеются три фактора, которые придали этому событию еще более крупное значение. Это появление пророков, основание царства и постепенный переход от кочевнического к земледельческому образу жизни.

Древняя рукопись Пятикнижия Моисея

Значение эпохи пророков, времени Самуила, заключается в поднятии религиозного духа. Наиболее выдающимся моментом здесь является Nabi – непереводимое еврейское имя ханаанского происхождения (Wellhausen, Smend). В позднейшие времена со словом "наби" слились древнеизраильское ro’eh или hozeh (1 Цар 9:9), и оба наименования стали обозначением служителя Господня.

Однако наби с самого начала не смешивали с пророками, такими, как Исайя, Амос, Иеремия и др. Явным доказательством служит решительное противодействие и неприятие этих выдающихся пророков по отношению к основной массе предсказателей (ср. Ам 7:14, Ис 29:10, Иер 23:9 и ел., Ез 13 и т.д.). В противоположность избранным, у которых собственная, Богом просветленная индивидуальность выступала, на первый план, остальные получили название сынов пророков, т.е. членов некоего ордена пророков. Они составляли отдельное, набиравшееся из добровольных членов, сословие, жили сообща и отличались одеждой, знанием музыки, восприимчивостью к экстазу и т.п. Сыны пророка, начав служение иеговизму ко времени Самуила, содействовали поднятию и укреплению иудаизма.

В пророчестве иудаизм обрел новую почву для свободного проявления духа, однако в других отношениях отступил перед непоколебимым общественным распорядком. До того социально-политическое и, главным образом, военное руководство народом попадало, без всякого правового установления, в руки любого предводителя, воодушевленного духом Иеговы. Не было ни внешнего единства, ни политической организации. Когда нужда заставляла, люди объединялись, руководимые общностью интересов. Но эта связь прекращалась, как только кризис был преодолен, и люди снова жили своими частными интересами. Попытка Авимелеха основать под покровом культа Баал-Верита союз ханаанских и израильских городов провалилась.

Возникновение самостоятельного израильского царства полностью изменило старый уклад жизни. Государственная общность, сформировавшаяся уже при Сауле и еще более при царствовании Давида, поставила израильтян в один ряд с другими ханаанскими народами.

В Ветхом Завете об израильском царстве говорится отрицательно с двоякой точки зрения. Притча Иофама (Суд 9:8 и сл.) осуждает возможное возвышение людей без заслуг, в то время как достойные удаляются от кормила власти. С религией это соображение не имеет ничего общего. Существует другое воззрение, считающее израильское царство прямым отпадением от Иеговы.

Гора Синай

Саул начал свой путь к власти с должности судьи, следовательно, между эпохой героизма и позднейшим царством существовала тесная связь, что первая явилась ступенью второго, и царство возникло не вследствие безбожия народа, а израильтяне покорились ему из нужды. Но как только царская власть стала переходить от отца к сыну, определенная зависимость израильтян от свободно господствующего, произвольно выбирающего свои органы исполнения проявления духа Божьего, должна была навести на размышление. Одухотворение, отличавшее раньше вождей Израиля, отступило на второй план. Личное воодушевление, делавшее любого человека, без всякого законного к тому основания, спасителем Израиля, более не имело значения. Управление, казалось, перешло из рук Иеговы в руки часто недостойного царя {ср. Ос, 1 Цар 8 и относящиеся сюда главы).

Пророк Амос

Но это противоречие не имелось в виду с начала возникновения израильского царства. По позднейшим рассказам книги Самуила, создание царства при тогдашних обстоятельствах явилось истинным благодеянием для Израиля как в религиозном, так и во всех других отношениях. Иудаизм стал государственной религией и получил защитника в лице царя, что при прежнем положении вещей никогда еще не имел.

Заслуга Самуила состоит в сохранении и защите государственной религии. Царь должен был управлять именем Иеговы; но если при пророках сохранялась возможность свободного проявления духа, государственное правление от имени Иеговы получило во всех отношениях постоянный, хотя и менее выдающийся характер. Отныне Иегова управляет не только в военное время, но через царя ведает всеми областями народной жизни. Царь стал его помазанником и представителем высшей воли перед народом.

В познании Бога стало заметно влияние совершающегося с установлением царства переворота народной жизни. Если прежде на первом месте стоял Бог войны, теперь выдвинулся Бог-царь, проявляющий свою волю и в мирное время и имеющий постоянного управителя земными делами.

Становится понятно, насколько велико было значение израильского царства для развития религии. Однако при каждом отдельном царе значение религии определялось индивидуальным отношением правителя к этой задаче. Принципиальное различие между Саулом и Давидом состоит в их отношении к религии.

Давид, не взирая на некоторые свои слабые моральные стороны, стал идеалом царя и остался таковым на вечные времена – Давид, любимец народа, поднял национальное самосознание израильтян на небывалую высоту. Не менее содействовала популярности Давида и его беспредельная преданность Иегове и набожность.

Понять и оценить полную победу иудаизма можно, проанализировав третий фактор: постепенный переход израильского народа от кочевного образа жизни к оседлому.

В завоеванном Ханаане израильский народ нашел оседлое население, упорядоченные общественные отношения, земледельческую жизнь и культуру. Побежденные силой оружия стали духовными победителями. Существовали определенные формы ханаанской жизни, и израильтянам ничего более не оставалось, как перенять их и усвоить. Благодаря союзам, брачным связям и общим интересам произошло слияние, при котором вопрос о перевесе израильского или ханаанского влияния определялся большей частью местными условиями. Неизбежным следствием явился переворот в культурной и общественной жизни израильского народа.

Господь говорит с Самуилом

Наидревнейшие сохранившиеся собрания израильских законов (в так называемых Книге завета и Книге законоположений, Исх 34:10-26 и 21-23) рассчитаны на оседлое население: там рассматриваются условия городской и земледельческой жизни, отнюдь не кочевой.

Для иеговизма этот культурный переворот таил большую опасность. У ханаанских народностей религия тесно переплеталась с социальной жизнью: племенная религия была религией природы, почитанием естества. По мере того как израильтяне сживались с ханаанскими культурными ценностями, они могли легко впитать и служение Ваалу. Однако иудаизм победил ханаанский культ – это является лучшим доказательством присущей ему необыкновенной жизненной силы. Здесь играют роль две стоящие в прямом противоречии характерные черты. Одна – это тесная связь между верой в Иегову и чувством сильного самосознания израильтяне. Имя Иеговы было единственной связью между рассеянными, жившими в довольно различных условиях племенами, которых объединяло одно название израильского народа.

Мы также видели, что в иудаизме не было никаких твердо установленных форм культа. Даже в Книге завета и Книге законоположений культ все еще отступает на задний план. Амос говорит (5:25), что израильтяне в пустыне не совершали регулярных жертвоприношений, Иеремия подтверждает, что Иегова и не требовал жертв (7:22). Неопределенность в отношении внешних форм имела при данных обстоятельствах большие преимущества. Она дала возможность иудаизму впитать в себя различные влияния, не отказываясь от собственных свойств.

Связующим звеном явились ханаанские святилища, или бамоты, которые были переименованы в святыни Иеговы. Этому преобразованию содействовала особенность семитской религии обозначать своих богов только прилагательными. И Иегова был тоже "Ваал" (Ос 21:8) и мог, следовательно, легко занять место местных ваалов.

Давид становится царем

Со времен Второзакония, в особенности у Иезекииля, бамоты рассматривались как великий грех Израиля – они способствовали понижению иеговизма в народном сознании до уровня культа природы. В иудаизм вторглись, особенно при Ахасе, поклонение Богу, почитание естественного плодородия, жертвоприношение детей и т.п.

Ханаанские святилища в то время, когда священный ковчег потерял свое практическое значение походного святилища, не только предохранили иудаизм от гибели, но дали ему возможность проникнуть в самые низшие слои ханаанского населения. Предводитель армии в сознании израильского народа превратился во владельца земли. Не только военный лагерь, но и земледельческая жизнь стала отныне в его подчинении. При помощи бамота он облагал податью и постоянно находился рядом со своим отныне оседлым народом (Исх 20:24).

Иегова и культура; синкретизм и эксклюзивизм [3]

Завоеванием Иебуса и перенесением священного ковчега в Сион ознаменовалась победа израильтян над ханаанским населением, и иудаизм был признан единственной официальной религией в Ханаане. Храм Соломона символизировал победу израильской религии и израильтян.

Берега реки Иордан

Строительство храма, что начал Давид, было продолжено Соломоном. Рассказы о необыкновенном богатстве и мудрости Соломона могли быть разукрашены последующим поколением, однако историки подтверждают, что эпоха Соломона была периодом расцвета израильского народа: наконец утвердилось и окрепло израильское государство. Иегова выказал себя не только могущественным, но и милостивым Богом, одарившим свой народ благополучием, силой и честью.

Однако, пока израильтяне вели кочевой образ жизни, обычная палатка была естественным хранилищем священного ковчега. В древнейших известиях она называется ‘ohel mo’ed, но, по-видимому, уже в очень скором времени после поселения в Ханаане в Сило было выстроено постоянное здание (hekal) – хранилище священного ковчега. После победы филистимлян (1 Цар 4) теряются сведения об этом здании, очевидно, разрушенном (ср. Иер 7:12; 26:6 и сл.), также ничего не известно о священной палатке. Но при перенесении ковчега в Сион Давид поместил его в особо устроенную скинию (1 Цар 6:17). Эту последнюю ошибочно (1 Цар 8:4) отождествляют с так называемой скинией собрания, упоминаемой в Священной книге, но от которой она определенно отличается (1 Цар 16:39 и 2 Цар 1:34). Но подобное простое хранилище для главной святыни не удовлетворяло иудеев. Уже при Давиде возникла мысль о достойном святилище для ковчега. Некоторые историки утверждают (2 Цар 7), что воплощению этого намерения препятствовали религиозные соображения. Однако в 1 Цар (5:17, 18) говорится, что Давиду помешали выстроить храм непрекращающиеся войны. Своего рода соглашение этих взглядов мы находим в 1 Пар (22:8 и 28:3). Якобы сам Иегова не желал постройки себе храма: его не устраивала личность запятнанного кровью Давида.

Вышеупомянутыми соображениями мы затрагиваем один из важнейших вопросов, касающихся взаимоотношений между религией и культурой.

Иудейское, крепнущее на глазах государство должно было занять соответствующее почетное место в ряду других восточных систем правления. Требовалось поднять на небывалую высоту иудаизм, и постройка великолепного храма сделалась настоятельной потребностью.

Будущий храм не планировался как отдельное самостоятельное здание, а являлся частью большого царского жилого комплекса зданий, что явствует из несколько запутанных сообщений 1 Цар. Для израильской религии, как и для христианской церкви всех времен, храм Соломона имеет уникальное значение – это главное святилище, первое и важнейшее из всех рассеянных по стране святилищ, освященное обладанием ковчега.

Царь Соломон