Беседы друг с другом

Беседы друг с другом

«Как приятно сесть поболтать!» — гласит надпись, прославляющая победу фараона Мернептаха[1084]. Египтяне всегда любили обмениваться между собой соображениями по тому или иному предмету, причем делали это достаточно многословно. Отшельники, которые жили почти всю неделю в тиши своих келий, тоже любили в субботу и воскресенье побыть вместе и поговорить о вещах духовных, касающихся жизни в пустыне, о борьбе с бесами и лукавыми помыслами… По сути дела, все темы, о которых мы читаем в апофтегмах, были предметом подобного обсуждения. Монахи, выходя из церкви после службы или агапы, тотчас окружали какого?нибудь старца и спрашивали его о своих помыслах[1085], или сам старец задавал вопрос, по которому он хотел услышать мнение каждого[1086]. Иногда тот или иной монах по смирению не говорил ничего или довольствовался ответом: «Я не знаю»[1087]. Темой для беседы могла быть строка из Священного Писания. Или, по примеру ветхозаветных пророков, старец совершал какой?то странный поступок, который приводил других в недоумение, а затем объяснял его назидательный смысл[1088]. Часто спор возникал о превосходстве добродетелей и следовании им. Иоанн Кассиан, например, приводит нам одну беседу, где старцы спорят с Антонием Великим о той добродетели, что более других необходима монаху[1089]. В конце концов старец завершил дискуссию, доказав, что эта добродетель — рассудительность, и такое решение было признано всеми. Но иногда находились недовольные или гордецы, которые осмеливались открыто упрекать почтенного старца в чем?либо. Так, например некий Евкарпий дерзнул прилюдно обличать авву Иоанна Колова, дойдя до того, что сравнил его с «проституткой, которая прихорашивается, чтобы казаться милее своим поклонникам»[1090].

Монахи могли дремать или даже спать во время таких духовных бесед. Однако стоило старцу начать рассказывать слегка фривольную историю, братия тут же просыпалась и начинала внимательно слушать[1091]. Иоанн Кассиан, который отметил этот факт, приводит и обратный пример — старец по имени Махет, получив от Бога благодать никогда не спать во время духовных бесед, засыпал тотчас, когда начинались злословие или праздная болтовня[1092]. Когда дискуссия переходила в злобный спор, старец мог быстро оттуда ретироваться, чтобы сохранить душевное спокойствие и сосредоточенность[1093].

Беседы иногда могли иметь своим предметом вещи достаточно отвлеченные, но, как правило, на них обсуждались практические вопросы, имеющие прямое отношение к духовной жизни и монашеским установлениям. Отшельники могли признаться в помыслах, которые приняли, или грехах, которые совершили. Но старец, наделенный даром сердцеведения, мог первым инициировать разоблачение лукавых помыслов или грехов у того или иного брата[1094]. Или же он мог использовать какую?нибудь уловку, чтобы подвести монаха к признанию своего греха.

В определенных случаях, когда неожиданно возникали серьезные проблемы или имели место тяжелые скандалы, старцы собирались на «совет», чтобы понять ситуацию и найти решение. Когда апофтегмы упоминают об этих собраниях, случавшихся нерегулярно, то по большей части, чтобы показать, как какой?нибудь старец не желает там заседать, поскольку считает самого себя грешником. Так поступали аввы Виссарион, Моисей, Пиор[1095] и, без сомнения, другие Отцы. Однажды в Скиту собрались старцы рассуждать о Мелхиседеке и забыли позвать авву Коприя[1096]. Такое «упущение», вероятно, было сознательным, ибо мы можем понять глубинный смысл слов аввы Коприя — глубокое неприятие разного рода библейских и богословских дискуссий. Во время такого заседания в Келлиях, Евагрий Понтийский был твердо «поставлен на место» священником, который председательствовал на собрании: «Мы знаем, Евагрий, что, если бы ты остался в стране своей, ты был бы епископом, но здесь ты только странник!»[1097]

Именно на таких собраниях старцы решали, как именно наказать согрешивших монахов[1098]. Таковых секли плетьми, заковывали в железо, лишали церковного общения, сажали под замок или выгоняли в пустыню. Блаженный Иероним рассказывает, как старцы Нитрии собрались однажды, чтобы решить, что делать с деньгами умершего монаха. В результате деньги закопали вместе с покойным[1099].

Но эти особые собрания происходили только по мере надобности, в отличие от регулярных встреч монахов в конце недели. И именно эти последние обеспечивали монахам равновесие между уединением и жизнью в общине, что и в наши дни мы можем наблюдать в коптских монастырях, где существуют разные типы организации жизни. После исчезновения всех пахомианских монастырей отшельничество осталось единственной формой монашеской жизни в Египте, но благодаря более или менее регулярному общению, которое монахи поддерживали между собой, такое отшельничество всегда носило достаточно умеренный характер. Данный вид монашеской жизни называют полуотшельничеством, но для монахов, подвизающихся таким образом, полное пустынножительство всегда было в почете. И в наши дни каждый монастырь, как мы уже говорили, имеет отдаленные кельи, где то один, то другой монах данной обители живут какое?то время.