Приближение смерти

Приближение смерти

Но смерть могла наступить и внезапно. Брат, которому авва Патермуфий вымолил три года жизни ради его покаяния, по прошествии срока умер сразу же — как будто просто уснул[1517]. Некоторые монахи заранее знали момент своей кончины и часто объявляли о ней — таковы Иоанн Ликопольский, Пафнутий, монахи в обители аввы Исидора[1518]. Один старец знал о смерти за три дня до того, как скончался. Позвав своих учеников, он объявил им это и умер точно на третий день[1519]. Алоний, узнав от Семиаса, что его старец скоро умрет, пришел к авве, чтобы застать последние мгновения его жизни и саму смерть[1520]. В Келлиях одному монаху от того, что он сильно рыдал, почудилось, будто бы он видит приближение смерти, но смерть не явилась, и он заплакал еще сильнее[1521].

Обычно наступление смерти не мыслилось без слез, если не со стороны умирающего, то, по крайней мере, со стороны тех, кто его окружает. Когда Макарий Великий был близок к своей кончине, старцы Нитрии послали делегацию к нему в Скит, чтобы умолить его прийти повидать их в последний раз. Когда он пришел к ним, старцы просили его сказать слово собравшимся братьям. Авва изрек; «Будем плакать, братья, чтобы очи наши источали слезы прежде, чем мы отойдем туда, где слезы наши будут жечь наши тела». Тогда все заплакали и пали к его ногам, говоря: «Помолись о нас, отче»[1522].

Однако в целом отшельников нисколько не страшил день приближения смерти. Египтяне всегда оказывали ей хороший прием. С древних времен религиозные представления заставляли египтян лишь наполовину жить на земле, а другую половину проводить в потустороннем мире. Христианство только усилило эту ориентацию на «жизнь будущего века», которая и является истинной жизнью. Именно эта перспектива ясно проступает в образе жизни Отцов пустыни. В их поведении перед смертью следует видеть одновременно отражение верований их предков и выражение их собственных христианских убеждений. У большинства из них страх смешивался с радостью и душевным покоем, но сам этот страх происходил от смирения. В апофтегмах мы находим совсем мало нюансов таких чувств, иногда с оттенком юмора, что хорошо соответствует жизнерадостному нраву египтян.

Когда один старец в Скиту, имени которого мы, к сожалению, не знаем, был при смерти, то братья, окружив его ложе, плакали. А он, открыв глаза, три раза рассмеялся. Братья спросили его о причине смеха, и он им ответил: «Первый раз я засмеялся тому, что вы боитесь смерти, второй — тому, что вы не готовы, и третий — потому, что я оставляю труды ради покоя». И тотчас испустил дух[1523].

Юмор, как отмечал Антуан Гийомон, «мог быть целомудренным средством говорить серьезные вещи»[1524] и прятать эмоции. Вопреки тому, о чем мы могли сразу же подумать, этот старец, без сомнения, не был нечувствителен к той скорби, которую испытывали братья в минуту прощания с ним, но его странная реакция — это средство отвлечь их и заставить не так драматично относиться к событию, которое было для него чем?то вполне естественным.