Глава третья

Глава третья

Давид оценивающе смотрел на Урию, приближавшегося к его трону. Он был высок, широк в плечах, кожа на его лице обветрилась и огрубела от постоянного пребывания на открытом воздухе, линия рта свидетельствовала о непреклонности его характера. Воин снял с головы шлем и держал его под мышкой. Давид заметил на висках Урии пряди седых волос. Урия остановился перед троном, прижал руку к сердцу и низко поклонился Давиду.

— Господин мой, царь.

Когда хеттеянин выпрямился, Давид склонил голову в знак уважения перед человеком, доказавшим свою верность и мужество, человеком, которого уважали и военачальники, и наставники и даже он сам. Давид не увидел в глазах Урии никаких признаков любопытства. Он был отличным солдатом, который без вопросов исполнял любое приказание начальства. Давид знал: Урия выполнит все, что бы ни повелел ему царь.

Расслабившись, Давид откинулся на спинку трона. Его план будет легко осуществить.

— Как поживает Иоав? Расскажи мне о войске, о ваших успехах.

— Все идет хорошо, господин мой, царь.

И Урия подробно рассказал о том, как шли военные действия под командованием Иоава и Авессы. Он дал полное представление о положении дел под Раввой. Рассказал о стычке, во время которой израильтяне загнали аммонитян назад в город, и те бежали, «как собаки с поджатыми хвостами». Давид смеялся вместе с Урией. Урия рассказывал о том, что после того, как в прошлом году Давид поразил Адраазара и его союзников, все народы пребывают в страхе.

— Аннон остался один. Это всего лишь вопрос времени, когда падет Равва и венец Аннона будет в твоих руках.

Давид с улыбкой кивал головой.

— Действительно, хорошие новости. Не так ли?

Он оглянулся на других мужчин, жадно слушавших Урию. Давид снова посмотрел на своего воина. Самое время показать ему свое великодушие.

— Ты можешь задержаться в Иерусалиме, мой друг. Иди домой и отдыхай.

Урия нахмурился, но в почтении склонил голову и произнес:

— Господин мой, царь!

Прижав руку к сердцу, он снова поклонился царю, выпрямился, отступил и развернулся. Все движения Урии выдавали в нем опытного война. Давида душила ревность, когда он наблюдал, как хеттеянин, широко шагая, выходил из тронного зала.

— Иорам, — Давид подозвал к себе стражника. — Пусть для Урии и его жены приготовят кушанья, что-нибудь особенное, нечто такое, что навеет им нежные воспоминания о брачном пире, — он крепко вцепился в подлокотники своего трона. — Вели немедленно все приготовить и отнести в дом Урии.

— Да, господин мой, царь.

Вкусная еда поможет Урии расслабиться, забыть о войне и насладиться мирной ночью в объятиях прекрасной молодой жены.

Остаток дня Давид слушал людей пришедших к нему со своими делами. Пустяковые споры испытывали его терпение, однако они отвлекли его от размышлений о Вирсавии, находящейся в объятиях другого мужчины.

Он даст Урии одну ночь, чтобы тот сделал то, что от него ожидают, а потом отошлет его назад, в Равву, к Иоаву.

* * *

Вирсавия была очень взволнована, когда у колодца мать рассказала ей о том, что люди видели, как Урия входил в Иерусалим.

— Он, конечно, принес новости из Раввы, — сказала мать.

Она продолжала высказывать множество разных предположений, не замечая, как побледнела ее дочь. В голове Вирсавии вихрем проносились вопросы. Что задумал Давид? Неужели он во всем признается ее мужу? Неужели Давид предъявит Урии обвинение в том, что его жена соблазнила царя, бесстыдно купаясь у него на виду? Или у него другие планы? Может быть, он предложит дары, чтобы искупить свою вину? Вирсавия сказала матери, что ей нужно подготовиться к встрече с мужем, и поспешила к себе. Весь день она провела дома, в волнении расхаживая по комнатам.

Когда к ней в дверь постучал Иорам и вслед за ним царские слуги внесли столько подносов с аппетитными кушаньями, что можно было угодить самому царю, Вирсавия встревожилась.

— Что это значит?

Конечно, Давид не намеревался прийти в ее дом. Соседи увидят и начнут сплетничать. Тогда весь город узнает об их тайной связи!

— Передай Урии, что царь желает ему приятного вечера, — произнес Иорам с кривой усмешкой.

— Урия воюет в Равве.

— Да, но царь приказал ему приехать и доложить о ходе войны. Мой господин дал Урии отпуск, чтобы он вернулся домой и провел с тобой эту ночь.

Когда Вирсавия до конца поняла смысл слов Иорама, ее бросило в жар.

— Урии здесь нет.

Даже если бы он и пришел домой, он не прикоснулся бы к ней. Неужели Давид так плохо знает своих людей? Или он забыл закон? Когда мужчину призывают на войну, он должен воздерживаться от супружеских отношений. Он должен беречь силы для боя с врагами Израиля, а не тратить их на удовлетворение своих желаний.

— В таком случае я отыщу Урию, — сказал Иорам. — Я сообщу ему, какую честь оказал ему царь.

Он отстранил слуг и вышел вон.

Честь? Чувство стыда охватило Вирсавию, когда она поняла, каким образом Давид был намерен помочь ей. Он хотел заставить Урию лечь с ней в постель, и ее муж поверил бы, что он отец ребенка! Вот как Давид исполнял свое обещание? Он еще глубже втягивал ее в грех, еще больше погружал ее в скорбь и печаль. Если Урия уступит своей плотской природе, то, как надеется Давид, все, конечно, подумают, что отец ребенка — Урия. Она будет лгать и притворится счастливой, оттого что забеременела. А Урия будет расстроен тем, что нарушил обет воздержания.

О, теперь Вирсавия увидела все совершенно ясно. Давид, вождь войска израильского, отдыхал в своем дворце, в то время как его армия сражалась за него. Скучающий царь загляделся на нее, когда она купалась, и позвал ее к себе ради собственного удовольствия. Давида не беспокоило, что Вирсавия принадлежит другому мужчине — человеку, который был его другом на протяжении всех тех тяжелых лет, когда он скрывался от Саула, человеку, который доказал свою преданность, человеку доблестному и уважаемому! И она пошла к царю и отдала ему самое дорогое — свое сердце. Она отдалась своему идолу-царю, который развлекался, когда другие мужчины вместе с ее мужем рисковали жизнью, чтобы одержать победу в его войне с врагами Израиля!

Как же она встретит Урию, когда он придет домой? Как посмотрит она мужу в глаза и вынесет эту муку? Как она могла предать его? Вирсавия поддалась своим детским фантазиям и поступила, как безумная, вообразив, будто одна ночь страсти что-то значит для царя! Давид использовал ее, чтобы удовлетворить свое сиюминутное желание. Она для него ничего не значит. Он, вероятно, совсем забыл о ней, пока она не послала ему свое послание! Неужели он проклял ее беременность, причинившую ему столько неприятностей?

— Что я наделала! — Вирсавия со стоном раскачивалась взад и вперед. — Что я наделала?

Вернулся Иорам.

— Твой муж сидит возле дверей царского дома со слугами Давида. Я сказал ему, что послал ему царь, желая почтить его, — стражник шагнул вперед. — Ты должна пойти к Урии, моя госпожа. Иди к нему и сделай все, чтобы твой муж пришел ночевать домой. Царь желает, чтобы ты сделала это.

Царь желает.

Если Вирсавия выполнит свою часть плана, то репутация царя не будет запятнана скандальным происшествием, она и ребенок будут в безопасности, а Урия никогда не узнает правды. Она будет притворяться почтительной, любящей и верной женой. У нее будет ребенок, которого она так хотела. Народ не испытает той боли, что испытала она, когда поняла, что человек, которого она любила и которому поклонялась многие годы, был глубоко порочен. Давид больше не был гениальным мальчиком, победившим Голиафа и сплотившим народ. Он был царем, которого испортила власть, потому что он стал эгоистичным, коварным и способным на обман.

Вирсавия чувствовала себя грязной и беспомощной. Давид предлагал ей путь к спасению. Если она откажется от него, то умрет. Умрет и ребенок, которого она носит.

— Иди, — тихо сказала она Иораму. — Сейчас же уходи и позволь мне сделать то, что я должна.

Вирсавия закрыла за стражником дверь. Отпустив на ночь служанку, она взяла покрывало и вышла из дома. Долгое время Вирсавия стояла в темноте, чувствуя, как ночь со всех сторон давит на нее. Она хотела найти другой выход из положения, в которое попала, когда позволила царю смотреть на себя во время купания. Идя по залитой лунным светом улице, Вирсавия взглянула на стену дворца, на которой стоял Давид в тот день, когда увидел, как она купалась, и поняла, что даже теперь ее чувства к нему не изменились. Как можно было теперь, когда она видела все так ясно, по-прежнему так же сильно любить Давида?

Вскоре Вирсавия увидела дворцовые ворота, запертые на ночь. Стража, однако, стояла на своем посту. Вирсавия шла медленно, ее сердце глухо стучало. Спросят ли стражники ее имя и цель ее прихода? Не будет ли среди них воинов, которых она встречала у отцовского костра или которым прислуживала в доме своего мужа?

Два воина вышли вперед.

— Женщина, зачем ты пришла в этот час?

— Я Вирсавия, жена Урии. Мне сказали, что мой муж вернулся из Раввы.

— Урия спит во дворе с царскими слугами. Он среди друзей.

Вирсавия почувствовала, как от слов воина повеяло холодом.

Мужчины, как и женщины, тоже судачат между собой? Среди дворцовых слуг ходят сплетни? Даже если это так, кто осмелится сказать Урии, что его друг, царь, обманул его?

— Я скажу ему, что ты здесь, — сказал другой стражник и ушел.

Первый молча вернулся на свое место. Он не смотрел на Вирсавию. Женщина поняла скрытый смысл его слов. Он знал о ее тайной связи с царем.

Сколько еще людей знали об этом?

Вирсавия ждала мужа, не открывая лица. Город спал, и только стражники были рядом с ней, однако женщине казалось, будто все горожане смотрели на нее, и их взгляды были острее кинжалов. Казалось, они проникали в самую глубь ее сердца. Вирсавии хотелось сжаться и спрятаться, но она знала, что ей не убежать от этих взглядов.

Открылись ворота. Появился стражник, за ним шел Урия.

Сердце Вирсавии гулко стучало, пока ее муж приближался к ней. Женщина медленно повернулась и немного отошла от ворот, чтобы наедине поговорить с мужем. Когда Урия остановился перед ней, Вирсавия подняла глаза и увидела, что он встревожен. Он внимательно изучал ее лицо, но ничего не говорил.

— Царь прислал в наш дом кушанья, чтобы поприветствовать тебя, — сказала Вирсавия, ее голос дрожал.

Глаза Урии вспыхнули, и выражение его лица заставило Вирсавию похолодеть. Он догадывается? Его лицо стало каменным.

— Так, — сказал Урия и больше не произнес ни слова.

Он знает!

Вирсавия увидела злой блеск в его глазах, ей захотелось упасть к его ногам и умереть. Что может быть ужаснее для мужа, чем узнать, что его любимая жена изменила ему с другим мужчиной, и этот другой — царь, которого он всегда любил и которому служил многие годы? С таким же успехом можно было вытащить из-за пояса мужа меч и вонзить ему в сердце. У Вирсавии перехватило дыхание, в горле стоял комок. Что я могу сделать? На глаза навернулись слезы, руки ослабели, и покрывало соскользнуло на плечи.

— О, Урия…

Больше она ничего не могла произнести. Вирсавия дрожала от стыда и горя.

— Они ждут, что я убью тебя там, где ты стоишь, — хрипло произнес Урия.

— Так и сделай.

Разве есть ей оправдание? Что она может сказать в свою защиту? Как бы Вирсавию ни оскорбляло поведение Давида, она не могла во всем винить его одного. Царь не принуждал ее, она сама страстно стремилась к нему. Теперь Вирсавия видела, чего это стоило человеку, который действительно любил ее. Она опустилась на колени и взяла в руки камень. Выпрямившись, она протянула камень Урии.

— Ты имеешь право.

Он стиснул челюсти, по его щекам потекли слезы и потерялись в бороде. Он взял камень и зажал его в кулаке. Вирсавия видела, как муж боролся со своими чувствами. Казалось, время остановилось. Наконец Урия покачал головой и выронил камень. Когда он поднял руку, Вирсавия подумала, что он ударит ее, но он нежно дотронулся до ее лица. Поглаживая большим пальцем ее щеку, мокрую от слез, Урия пристально посмотрел жене в глаза, и Вирсавия поняла, что прощена. Она прикрыла своей ладонью его руку и закрыла глаза, но почувствовала, как рука Урии выскользнула из-под ее ладони.

Вирсавия смотрела, как ее муж медленно, опустив плечи, уходил от нее. Стража открыла ворота ровно настолько, чтобы ему можно было пройти внутрь, во двор, где он проведет ночь вместе с такими же, как и он сам, воинами, посвятившими свою жизнь служению царю. Затем ворота захлопнулись, и стража вернулась на свой пост.

Вирсавия больше никогда не видела Урию.

* * *

Давид сжал подлокотники трона.

— Что ты имеешь в виду? Урия провел всю ночь с моими слугами у ворот?

Он старался не кричать, хотя при мысли о мучительных часах, проведенных им в последнюю ночь, когда он представлял себе, как хеттеянин ласкает Вирсавию, в его сердце поднимался гнев. Как Урия осмелился не подчиниться его приказу!

— Я сказал ему что он может пойти домой.

— Он спал у ворот, господин мой, царь, вместе с твоими слугами.

— Приведи его ко мне.

Когда слуга ушел, Давид постарался взять себя в руки, чтобы собравшиеся люди не увидели его раздражения. Он будет великодушным и даст хеттеянину еще одну возможность сделать то, что от него требовалось.

Когда пришел Урия, Давид всех отпустил и с улыбкой посмотрел на приближавшегося воина.

— Что это я слышу, друг мой? — обратился Давид к Урии. Он хотел поговорить с воином не как со своим слугой, а как с давним другом. — Что с тобой случилось? Почему ты не пошел домой после такой длительной отлучки?

Темные глаза Урии были непроницаемы.

— Ковчег и войско Израилево и Иудино находятся в шатрах, а Иоав и другие военачальники спят в открытом поле. Как же мог я пойти домой, есть, пить вино и спать со своей женой? Я клялся, что никогда не нарушу этот обет.

Давид покраснел. Хеттеянин делает ему выговор? Он говорит, что ковчег и войско находятся в шатрах, в то время как царь ведет праздную жизнь в своем дворце? Давид почувствовал укол совести. Стараясь дышать медленно, чтобы успокоиться и остудить горячую кровь, бегущую в его жилах, он откинулся на спинку трона и рассматривал Урию.

— Ну, оставайся еще на одну ночь, а завтра вернешься в Равву.

Урия повернулся.

Давид, стиснув челюсти, наблюдал, как Урия покидал тронный зал. Хеттеянин обращался к нему сегодня неподобающим образом, он не произнес «господин мой, царь». Воин просто забыл оказать ему почтение? Или сознательно не произнес эти слова?

На следующее утро Иорам донес царю о том, что хеттеянин остался в Иерусалиме, как ему было приказано, но домой не ходил. Давид, раздраженный и встревоженный, приказал приготовить пышную трапезу и пригласить Урию. Он сидел на возвышении, ел и пил с хеттеянином, поощряя Урию делать то же самое. Еда и питье всегда расслабляют человека и помогают обратить его мысли к чувственным наслаждениям. Однако вечер оказался неудачным, потому что Урия мало ел, много пил и много говорил. Он вспоминал о славных битвах, в которых они когда-то участвовали. Его слова, как иглы, вонзались в Давида и усиливали его негодование. Ему не надо напоминать о том, как храбрые мужи служили ему. Кто вел их? Давид! Без него эти храбрые мужи были бы просто бандой разбойников!

Подняв свой кубок, Урия произнес тост в честь Давида:

— За мальчика-пастуха, которого мы сделали царем, — и, заплакав, осушил кубок.

Давиду было противно смотреть, как мужчина выставляет напоказ свои чувства. Урия был пьян. В конце концов Давиду надоело его общество. Он поднялся и сошел с возвышения. Протянув Урии руку, он помог ему подняться.

— На сегодня достаточно, мой старый друг, — Давид похлопал его по спине. — Иди домой.

Давид смотрел, как Урия нетвердой походкой выходил из зала.

Вскоре к царю пришел Иорам.

— Он спит у ворот, господин мой, царь.

— Утром я разберусь с ним.

Разгневанный, Давид ушел спать, но его сон был тревожным. Кто-то пытался говорить с ним, и он сознавал, что не желал слышать то, что хотел сказать ему Голос. Застонав, Давид проснулся, он был весь мокрый от пота. Сев на кровать, которую он делил с Вирсавией, Давид стал думать о том, как исполнить обещание, данное им Вирсавии. Он опустил голову и сжал ее руками. Урия не посодействовал осуществлению его плана, поэтому было необходимо искать другой способ помочь ей. К сожалению, Урию не убили при Равве. Если бы его убили, то не было бы никаких проблем. Он мог бы…

Давид вскинул голову. У него созрел другой план, окончательный и совершенный, план, благодаря которому он получит то, чего желал больше всего, — Вирсавию.

Давид встал и подошел к столику, за которым он писал свои прекрасные псалмы. Он приготовил чернила, обмакнул в них перо и начал писать приказ Иоаву, начальнику своего войска: «Пошлите Урию туда, где будет самое кровопролитное сражение. Потом отступите от него, чтобы он был убит».

Давид знал, что Иоав, как никто другой, поймет, что это секретный приказ. Он также поймет сердце мужчины и его чувства. В конце концов, Иоав сам убил человека из чувства мести. Он без лишних вопросов сделает все, что Давид прикажет ему, и не осудит его. Он, возможно, даже восхитится хитростью царя.

Скрутив маленький свиток, Давид расплавил кусочек воска и прижал свою печатку, запечатывая послание. Затем встал, умылся, оделся и вышел во двор.

— Привести ко мне Урию, хеттеянина, — приказал он воинам.

Через несколько минут появился Урия. Давид заметил, что он тоже уже умылся. Урия шел с царственной осанкой, не выказывая никаких признаков плохого самочувствия после ночного пиршества. Он остановился перед Давидом, но не произнес ни слова. Он не преклонил колено и не приложил к сердцу руку, как сделал в день своего прибытия в Иерусалим. Он стоял молча и ждал.

Давид протянул ему свиток.

— Отдай это Иоаву.

Сердце царя забилось в десять раз быстрее, когда Урия подошел к нему, протянул руку и взял свиток. Пальцы Урии слегка коснулись руки Давида, царь отдернул руку и взглянул хеттеянину в глаза. То, что Давид увидел, заставило дрогнуть его сердце. Скорбь. И смирение со своей участью.

Верный слуга знал, что держит в руках собственный смертный приговор.

Урия спрятал свиток под доспехами у сердца. Затем развернулся и ушел, держась, как доблестный воин, который был намерен еще раз доказать свою верность царю.

* * *

Вирсавия была не готова к новости, которую принесли к дверям ее дома.

— Твой муж, Урия, убит в битве у Раввы.

Она с изумлением смотрела на воина, стоявшего перед ней.

— Что?

— Твой муж убит, — повторил мужчина.

— Нет. Нет! — ноги Вирсавии подкосились, служанка подхватила ее.

— О, моя госпожа, моя госпожа…

Стеная и плача, Вирсавия раскачивалась из стороны в сторону. Женщины выходили из своих домов, шли вверх и вниз по улице, а Вирсавия по обычаю своего народа сидела на пороге своего дома, рвала ворот платья и посыпала голову пеплом.

Вечером и другие женщины узнали о смерти своих мужей, но Вирсавия была слишком поглощена своим горем, чтобы задуматься о том, почему погибло так много воинов. До тех пор, пока не пришла ее мать, и Вирсавия не оказалась в плену страшных подозрений. Вирсавия не слышала всех новостей из Раввы, не знала о молве и слухах, которые вылились за пределы царского дворца и затопили улицы Иерусалима.

— Муж твоей двоюродной сестры, Мириам, убит! И муж Хавалы. Твой муж не единственный, кто погиб у стен Раввы, — мать опустилась перед Вирсавией на колени и внимательно посмотрела на дочь:

— Скажи мне, что это значит? Ответь мне!

Вирсавия, смутившись и испугавшись одновременно, отпрянула, увидев, как нехорошо блеснули глаза матери. Что ее мать имеет в виду? Разве эти смерти имеют к Вирсавии какое-то отношение?

— Откуда мне знать, что случилось у Раввы?

Почему мать упрекает ее в том, что в нескольких милях от Иерусалима произошел какой-то бой? Это лишено всякого смысла!

— Ты не знаешь, о чем говорит народ? То, что сделано тайно, всегда становится явным. Расскажи мне о послании царя, Вирсавия.

Тревога Вирсавии росла.

— О каком послании?

— Которое получил Иоав перед тем, как послать людей к стенам Раввы! Иоав не выбрал для штурма слабое место, где победа была бы несомненной. Он выбрал место, где стояли храбрые аммонитяне. Они вышли из города, напали на наших воинов, и слуги Давида пали, — мать крепко сжала руки дочери. — Двоюродный брат твоего отца, который служит царю при дворе, думал, что Давид заплачет, услышав новость о бессмысленных потерях. Но он не заплакал! И даже не удивился. Скажи мне, почему?

— Я не знаю! — Вирсавия с трудом дышала, ее лицо горело. — Почему я должна что-то знать? — она пыталась вырвать свои руки, но пальцы матери крепко держали ее. — Матушка! Ты делаешь мне больно!

— Скажи мне, несчастная! Почему такой мудрый военачальник, как Иоав, поставил людей так близко к стене? — мать с силой дернула руки дочери — Иоав не хуже других знает, как царь Авишелех, сын Иероваалов, был убит обломком жернова, брошенным женщиной со стены. Он даже упоминал об этом в послании царю! Нет большего унижения для мужчины, чем быть убитым рукой женщины! О, дочь моя, что ты наделала?

Вирсавия почувствовала, как у нее внутри все похолодело.

— Ничего! Я ничего не делала!

— Ничего! — мать презрительно усмехнулась. — Посланник сообщил: «Урия хеттеянин тоже убит», как если бы именно этой вести ждал царь!

Кровь отлила от лица Вирсавии.

— Нет, — вздрогнула она. — Нет! — она трясла головой, отказываясь верить в обвинение, выдвигаемое против Давида. — Они были друзьями, — она запнулась. — Давид никогда бы…

— Давид, да? Ты знаешь, что сказал Давид, когда узнал о смерти твоего мужа? Он велел передать Иоаву, чтобы тот не горевал, ибо меч поражает то одного, то другого! — мать с горечью говорила эти слова, ее лицо было искажено гримасой. — Твой отец сейчас тоже находится в Равве!

— Я не знала, что это случится! Как я могла знать?

Мать отпустила руки дочери и отпрянула.

— Так слухи верны! — она выглядела несчастной и измученной. — Я угрожала женщинам, которые говорили, что видели, как тебя вели во дворец месяц назад. Я молилась, чтобы слухи о тебе и царе были ложью. Я говорила женщинам, чтобы они не смели повторять эту ложь. Ложь! Я должна была знать, что при первой возможности ты сделаешь это!

Вскрикнув, Вирсавия вся съежилась, как от удара, и схватилась руками за голову.

— О-о-о, — стонала и раскачивалась мать. — Что ты сделала с нами? О…

Задыхаясь от рыданий, Вирсавия во всем призналась матери.

— Давид с кровли своего дворца увидел, как я купаюсь. Он послал за мной. Что я могла сделать? Он ведь царь!

Мать ударила ее по лицу. Вирсавия отшатнулась и, защищаясь, подняла руку.

— И что ты сделала? — прошипела мать. — Ты прикрылась? Ты позвала меня на помощь? Когда он позвал тебя, ты поступила, как Авигея, и сказала ему, что он совершает грех? Ты ничего этого не сделала! Твоя вина написана у тебя на лице, упрямая девчонка! Блудница! Ты погубила всех нас!

Вирсавия испугалась ярости матери.

— Я никому не хотела навредить.

— Я давно говорила тебе, что Давид не для тебя! Я говорила и говорила тебе об этом! Почему ты не слушала меня? Ты убила своего мужа!

— Я не убивала Урию! Не убивала! Все, чего я хотела, — это одна ночь в объятиях человека, которого я люблю, которого я всегда любила. Ты понимаешь? Разве ты пыталась помочь мне? Ты все знала! Я никому не хотела причинить зла!

— Ты думаешь, любовь оправдывает то, что ты сделала? Рядом с Урией у стен Раввы сражались люди! Они погибли из-за того, что тебе захотелось! — мать снова ударила Вирсавию, рыдая от боли и гнева. — Ты опозорила мой дом! Опозорила своего отца! Опозорила Ахитофела! Ты думаешь, они когда-нибудь простят тебя? Лучше бы я умерла, когда рожала тебя, чем дала жизнь такой, как ты! Непокорная дочь! Лучше бы ты родилась мертвой!

Вирсавия попыталась уклониться от удара.

— Я ношу ребенка Давида!

Мать издала вопль и упала на колени.

— О-о-о, — причитала она, зажав уши руками — О-о-о…

Вирсавия рыдала.

— Я не думала, что все так получится, матушка! Ты должна верить мне!

— Какое имеет значение, верю я или нет? Глупая! Сколько людей погибло по твоей вине? Их кровь на твоих руках. Ты думаешь, люди не узнают, что царь сделал из-за тебя? Теперь все вдовы в городе проклянут тебя и царя тоже. Ты думаешь, сыновья, которые остались без отцов, встанут, чтобы прославить имя Давида? Ты думаешь, они возьмут в руки оружие ради него? Они с каждым вздохом будут ненавидеть его! Они будут искать способ, как погубить его. А те тридцать храбрых мужей, которые воевали с Урией на стороне Давида? А твой отец и все, кто был с Давидом, когда он прятался в пустыне? Что они теперь подумают о своем царе? Разве он достоин их верности, их пролитой крови? Что сделают твой отец и дед, когда узнают, что Давид убил Урию, чтобы заполучить тебя? Ты их плоть и кровь, и ты предала их. Ахитофел и Елиам никогда больше не посмотрят на тебя. Люди будут плевать на землю, по которой ты ходишь! Отец и Ахитофел никогда больше не произнесут вслух твоего имени! Они проклянут день твоего рождения! Они постараются отомстить человеку, который погубил их доброе имя! — рыдая, мать рвала ворот своего платья. — Ты умерла для меня, умерла для всех нас!

Вирсавия в ужасе протягивала руки к матери, плача и умоляя ее. Мать оттолкнула ее и поднялась. Вирсавия встала на колени и вцепилась в платье матери.

— Матушка, прошу тебя! Объясни им все!

Мать оттолкнула Вирсавию от себя.

— Объяснить? Ты осмеливаешься просить об этом?

Она снова ударила дочь.

Испугавшись за жизнь своего ребенка, Вирсавия прикрыла живот руками и свернулась клубком, но мать больше не била ее.

— Проклята ты среди женщин! Твое имя станет символом прелюбодеяния! Пока я жива, твое имя не будет упоминаться! — она плюнула в Вирсавию и пошла к двери. У выхода мать остановилась и, не поворачиваясь к дочери, сказала:

— Да поразит меня Господь Бог Израилев, если с моих губ когда-нибудь сорвется твое имя! Да воздаст тебе Господь тем же, что ты сделала другим!

Мать выбежала за дверь, оставив ее открытой.

Вирсавия добралась до двери, закрыла ее и заперла на замок.

Шли дни, Вирсавия горевала о смерти своего мужа, о смерти других воинов, сражавшихся рядом с ним, о потере своей семьи, о потере своего доброго имени, а также о потере доброго имени царя, которого она до сих пор так безрассудно любила. Она очень переживала, видя беспорядки в городе, причиной которых, как она знала, был грех, совершенный ею и царем, и убийство Урии. Вирсавия постилась и оплакивала мужа, собирая свои слезы в маленькую бутылочку, которую носила на шее. Она посыпала свою голову пеплом.

Установленные семь дней плача закончились, но печаль и стыд не оставляли Вирсавию. Ее страхи росли, иссушая душу. В темные ночные часы Вирсавия поняла, почему так высоко ценится чистота. Теперь она расплачивалась за свое непослушание, и цена была выше, чем она могла представить себе. Одна ночь страсти стоила ей жизни, полной отчаяния.

А другим…

Через восемь дней после того, как Вирсавия получила известие о смерти мужа, в ее дом пришли воины.

— Нам приказано привести жену Урии, хеттеянина, во дворец.

Жена Урии.

Вирсавия прижала к груди бутылочку со слезами.

Начальник стражи шагнул к ней.

— Ты должна идти.

Вирсавия вышла из дома, ничего не взяв с собой. Она шла окруженная воинами. Вирсавия спрашивала себя: Давид оказывал ей честь или просто охранял ее? Женщины, стоя на пороге своих домов, наблюдали за процессией. Одна плюнула на землю, когда Вирсавия проходила мимо нее. Казалось, на нее были устремлены глаза всего Иерусалима — глаза, полные презрения и ненависти. Вирсавия слышала, как перешептывались люди.

На этот раз стража не повела ее к боковым дверям. Вирсавию проводили к главному входу во дворец. Царь брал в жены вдову одного из своих погибших храбрых мужей. Вероятно, он сделал это для того, чтобы показать народу свое великодушие, ведь она была не из знатного рода, а всего лишь дочерью воина, внучкой военного советника.

Но никто не обманывался.

Кроме царя, возможно.