Глава седьмая

Глава седьмая

Соломон, желая уничтожить своих врагов, действовал энергично. Убийство Адонии побудило Иоава бежать в скинию Господню, где он ухватился руками за роги[3] жертвенника. Царь Соломон снова дал поручение Ванею.

— Умертви его возле жертвенника и похорони. Сними с меня и дома моего отца вину в пролитии невинной крови. Да воздаст Иоаву Господь за убийство двух мужей, невинных и лучших, чем он!

Затем Соломон удалил Авиафара от священства Господня и отправил его в Анафоф, доживать в опале оставшиеся годы жизни.

Царь призвал Семея и приказал ему не покидать пределов Иерусалима.

— В тот день, в который ты пересечешь поток Кедрон, непременно умрешь, и кровь твоя будет на голове твоей.

Соломон поставил стражу наблюдать за ним, зная, что рано или поздно Семей нарушит его приказ. В тот день, когда Семей сделал это, его убили за то, что он дерзнул злословить помазанника Божьего, царя Давида.

Все знали: ничего не может укрыться от глаз Соломона. Царь всем дал понять, что он всегда будет начеку и намерен править царством твердой рукой. Он никому не позволит манипулировать собой.

Когда Вирсавия узнавала о действиях Соломона, она скорее испытывала облегчение, нежели радость. Может быть, это пролитие крови принесет Израилю мир. Может быть, мужчинам больше не придется воевать с соседними народами. Может быть, в Ханаане наступило время изобилия. Мужчины будут работать и получать удовольствие от своего труда. Конечно, это было бы большим благословением Господа.

Вирсавия родилась в неспокойное время. Мир бывал в ее стране нечасто, подобно дыханию весны после холодной и длинной зимы. Сладостный весенний аромат предвещал приближение чудесной поры, но обычно мир длился недолго.

При ее жизни.

Теперь Вирсавия состарилась и устала от жизни, очень устала. Удивительно, как живо воскресало прошлое в ее памяти. Ее часто посещали яркие воспоминания, которые заставляли ее сердце сжиматься от боли. Улыбающийся Ахитофел, держащий ее на руках. Смеющийся отец, его лицо в свете костра отливало бронзой. Мать, прижимающая ее к своей груди. Урия, выронивший камень, который она вложила в его руку, и уходящий от нее. И Давид, везде Давид. Он жил в ее мечтах, вот он быстрый, как лань, поднимается на холмы, вот он поет псалмы для своих людей и ведет свой народ к строительству царства, принадлежащего народу Божьему. О, как Вирсавия любила его, и любит до сих пор.

— Матушка, — послышался ласковый голос, возвращающий ее к действительности.

Вирсавия на мгновение прикрыла глаза и с улыбкой повернула голову. Она погладила Соломона по щеке. Венец прочно покоился на его царственной голове. Он умный, он будет наблюдать за своими братьями и сумеет защитить их. Он будет искать водительства Божия в том, как сделать Израиль маяком для всех народов. Ей не следует беспокоиться о своих сыновьях. Разве Господь не окружил их с детских лет Своею оградою? Разве Бог не сохранил ее детей в стенах дворца, раздираемого интригами? Разве мог кто-нибудь подумать, что Бог посадит на престоле Израиля сына прелюбодейной жены? Разве мог кто-нибудь вообразить, что ее сын будет править непокорным народом и сделает свое царство самым могущественным?

Господи, Твоя милость превыше всякого разумения. Я не заслужила ее. Помоги мне дать моим детям то, в чем они нуждаются, прежде чем я оставлю этот мир и обращусь в прах.

— Выслушайте меня, дети мои, — сказала Вирсавия сыновьям, когда они собрались вокруг ее ложа. — Помните наставления своего отца и не забывайте, чему я учила вас. Бойтесь Господа, ибо все в Его руках и без Него вы ничего не сможете сделать. Храните заповеди Божьи больше, нежели золото и жемчуг. Сделайте ухо свое внимательным и склоните свои сердца к разумению Божьих заветов. Помните о благословениях и проклятиях и делайте мудрый выбор.

Вирсавия взглянула на Соломона. Он был так же красив, как и Давид, однако он обладал той практичностью, которой недоставало отцу, но некоторый цинизм в поведении Соломона очень огорчал ее. Вероятно, это объяснялось тем, что он вырос среди людей, жаждущих власти. Вирсавия протянула ему руку, и он сел на ее ложе. Взяв ее руку в свои, Соломон поцеловал ее.

Шовав, Шима и Нафан подошли ближе, в их глазах стояли слезы.

— Вы знаете, как я любила вашего отца, — произнесла Вирсавия дрожащим голосом.

Соломон крепче сжал ее руку.

— Да, матушка. Никто не сомневается в твоей любви к Давиду.

— В таком случае, прислушайтесь к моим словам, и вы убережете себя от многих скорбей.

— Она больна, — прошептал Шовав.

— Наверное, следует позвать ее служанку.

— Нет, — сказал Соломон, он не спускал с матери глаз. — Пусть она говорит.

Вирсавия понимала, что у нее осталось мало времени.

— Когда вы соберетесь жениться, — она обвела взглядом всех своих сыновей и задержалась на Соломоне, — выбирайте себе жену тщательно, из дев Израиля. Найдите молодую женщину, которая боится Господа, надежную, которая любит труд, которая мудро управляет своим домом, имеет сострадание и заботится о бедных. Она должна быть сильной, чтобы родить здоровых сыновей и вырастить мужей по сердцу Божьему. Но не увлекайтесь внешней красотой, — Вирсавия грустно улыбнулась. — Красота часто суетна и обманчива. Вы выросли среди красивых женщин. И знаете, какими вероломными они могут быть.

Разве не ее красотой сначала прельстился Давид? Разве не почувствовала она этого своим женским сердцем и не открыла дверь греху? О, какую цену они заплатили за это! Она до сих пор расплачивается.

О, Господи, да не будет этого с моими сыновьями. Даруй им мудрость, чтобы они выбрали себе благочестивых жен, которые любят Тебя больше, чем земные блага, которые любят Тебя всем сердцем, всей душой и всем разумением!

Вирсавия улыбнулась Соломону.

— Добродетельная женщина будет превосходной женой, она будет венцом на голове твоей. Венцом, на который ты будешь взирать с большим удовольствием, чем на тот, который ты носишь, сын мой.

Вирсавия взглянула на Шовава, Шиму и Нафана. Красивые сыновья, каждый из них — благословение Господа и доказательство Его благоволения и милости. О, Господи, да не отвергнут они заветы мои.

— Добродетельная жена прославит своего мужа. Она воспитывает сыновей своих и учит их ходить путями Господа Бога нашего. Такие сыновья укрепят дом Давида и будут благословением для нашего народа.

Как много еще Вирсавия хотела сказать своим детям, однако она знала, что пора остановиться. Чем дольше говорит мать, тем меньше сыновья слушают. Кроме того, все это она говорила им и раньше: когда принимала их к своей груди совсем маленькими, когда они уже мальчики, сидели у нее на коленях, когда она отправляла их уже взрослыми юношами учиться у пророка Божьего. О, Господь, Бог Израилев, что Ты приготовил для моих сыновей? Милость Твоя безгранична. Вирсавия сделала все, что могла, чтобы научить своих сыновей любить Господа и усердно служить Ему. Она хотела, чтобы эти молодые люди были лучше, чем их отец, Давид, которого она так любила. И любит до сих пор. Смерть Давида не угасила ее любовь.

— Я очень устала.

Вирсавия жадно смотрела на своих сыновей, когда они поочередно наклонялись, чтобы поцеловать ее, а затем выпрямлялись и выходили за дверь, возвращаясь к своей жизни, к тому, что они выбрали для себя.

Соломон задержался.

— Ты была прекрасной женой для отца, — сказал он нежно, его глаза были влажными от слез. — Ты почитала его не только на словах, как другие. Ты воистину чтила его.

— Я принесла ему много бед.

— И великое благословение, — Соломон улыбнулся. — Четыре сына, один из которых будет великим царем.

— С Божьей помощью, сын мой — Вирсавия поцеловала его руку. — Никогда не забывай, Кто властен над миром.

Мысли ее унеслись в далекое прошлое. Она слышала голос своей матери. «Царь должен создать сильный дом и сохранить царство». Вирсавия с силой сжала руку Соломона.

— Жизнь царя сложнее, чем жизнь простого пастуха, сын мой. Твой отец напился из чужого колодца и отравил собственный источник.

Соломон нахмурился. Он хотел что-то сказать, но мать опередила его.

— Ты уже полюбил кого-нибудь, сын мой, по-настоящему?

— Ависагу.

У Вирсавии защемило сердце. Она вспомнила о Давиде, отдавшем приказ убить Урию. Она вспомнила гнев Соломона в тот день, когда она пришла просить отдать Ависагу, сунамитянку, в жены Адонии.

Соломон наклонился к матери.

— Нет, матушка, я приказал умертвить своего брата не из-за женщины. Я убил его за его злые намерения. Он хотел занять престол. Мятеж унес бы тысячи жизней и поверг бы Израиль в хаос. Надо бороться. Бог использовал царя Давида для того, чтобы Израиль смог победить внешних врагов. А мне предстоит уничтожить врагов, которые живут среди нас. После этого настанет мир.

Да будет так, Господи, о, да будет так.

Вирсавия чувствовала, что слабеет с каждой минутой.

— Храни свой источник чистым, — проговорила она тихо. — Возьми Ависагу в жены, она именно такая женщина, которую я описала тебе. Но оставайся верным ей. Я знаю, ты царь и можешь иметь столько жен и наложниц, сколько пожелаешь. Я знаю, это в обычае у царей, но ты не обращай свою свободу в повод для греха. Утешайся женою юности твоей.

— Я должен укреплять свой дом.

Сердце Вирсавии упало.

— Нет, сын мой. Пусть Господь укрепляет твой дом.

Соломон наклонился и поцеловал мать в щеку. Она знала, что он был мужчиной, который не внимал советам женщины. О, Господи, неужели Соломон совершит те же ошибки, которые совершил его отец? Или таково их естество? Вероятно, да. Мы знаем закон, но, кажется, не в состоянии исполнить его.

Соломон выпрямился и отступил. Вирсавия взяла его руку и держала ее так долго, как могла.

— Я люблю тебя, матушка, — прошептал он неожиданно осипшим голосом. — Я люблю тебя, но мне надо идти.

Вирсавия отпустила его руку, и пальца сына выскользнули из ее ладони. Служанка открыла перед царем дверь, и он вышел.

Вирсавия опустилась на постель и закрыла глаза. О, Господи, только ты можешь спасти нас от самих себя. Приди, Господи, и спаси нас. Приди и обитай посреди нас. Ходи среди нас, как когда то Ты ходил в Эдемском саду. Говори с нами лицом к лицу, как когда-то Ты говорил с Моисеем. Возьми нас к Себе, как когда-то Ты взял Еноха. Измени наши грешные сердца.

— Госпожа, — позвала ее служанка, ее голос звенел от волнения.

Вирсавия открыла глаза.

— Ничего страшного.

Девушка поправила покрывало, мимоходом погладила руку Вирсавии и снова села. Вирсавия опять закрыла глаза и унеслась мыслями в прошлое.

Она вспомнила гнев матери, ее горькие слова, падающие пророческим проклятием на ее голову. «Ты опозорила мой дом!.. Безумная! Сколько людей погибло по твоей вине? Их смерть на твоей голове… Люди будут плевать на землю, по которой ты пройдешь… Они проклянут день твоего рождения! Проклята ты среди женщин! Твое имя станет символом прелюбодеяния! Пока я жива, твое имя не будет произноситься!»

И сейчас боль, которую Вирсавия испытала в тот день, когда мать повернулась к ней спиной и вышла за дверь, пронзила ее так же остро, как и тогда. После того дня Вирсавия только один раз видела свою мать, когда та лежала на смертном одре, слишком слабая, чтобы двигаться или говорить. Вирсавия несколько дней ухаживала за ней, безмолвно молясь, чтобы каким-то образом восстановились их родственные отношения. Но в конце концов мать отвернулась лицом к стене и умерла, не сказав дочери ни слова.

И теперь Вирсавия сама лежала на постели, ожидая, когда закончится ее жизнь. Она надеялась, что это произойдет скоро. Она не хотела жить так долго, чтобы видеть ошибки своих сыновей. А они совершат ошибки, потому что они, в конце концов, всего лишь люди. Смогут ли они вести праведную жизнь и не грешить перед Богом, если в их жилах течет горячая кровь их отца Давида? Кровь Давида, смешанная с ее кровью.

«Твое имя не будет произноситься!»

Только Господь умеет прощать грехи. Только Бог удаляет от нас беззакония наши так далеко, как удален восток от запада. Человек помнит. Человек считает чужие ошибки. Человек осуждает.

Сколько лет после того, как она превратится в прах, люди будут помнить ее грехи? Увидит ли кто-нибудь когда-нибудь во мне нечто большее, чем увидел Давид в тот роковой день с кровли своего дворца?

Вирсавия почувствовала на своем лице теплое дыхание и поцелуй.

Я вижу.

Ее сердце забилось от радости. Она открыла глаза. Когда стало так темно? На стуле, рядом с ее постелью, спала служанка, больше в комнате никого не было.

Вирсавия вздохнула и уловила аромат, витавший в воздухе. Он напомнил ей о скинии собрания, такой сладостный аромат, ее душа упивалась им. Она расслабилась и снова в мыслях своих унеслась вдаль, на этот раз спокойно и легко, как если бы она плыла в очищающем потоке.

Я знаю, Господи, люди будут помнить мой грех, но когда они посмотрят на мою жизнь, дай им увидеть, что Ты сделал для недостойной женщины. Пусть они увидят надежду, рожденную из отчаяния. Если они должны подсчитывать мои грехи, то пусть они сосчитают и Твои благословения. Ты защитил меня. Ты подарил мне новую жизнь. Ты дал мне сыновей. Господи, пусть люди не будут произносить мое имя, ибо кто я такая, чтобы меня помнили? Но, Господь, Бог Израилев, если люди все-таки вспомнят меня, то пусть они откроют свои уста и воспоют Тебе песнь хвалы за Твою великую милость ко мне. Пусть они увидят Твою неизреченную благодать и Твою безграничную любовь. И пусть они…

Вирсавия глубоко вздохнула.

…Ободрятся.