Классификация письменных источников

Классификация письменных источников, входящих в область церковно-археологических исследований архитектурно-художественных памятников (которые в свою очередь являются источниками вещественными), может быть представлена следующим образом.

1. Тексты Священного Писания Ветхого и Нового Завета. Во-первых, все Священное Писание в аспекте библейской истории является источником для сюжетов церковного изобразительного искусства. Сюда примыкают и некоторые апокрифические Евангелия, дающие материал для иконографии богородичных праздников, особенно Протоевангелие Иакова. Во-вторых, определенные тексты дают смысловое обоснование тем или иным богословским положениям, связанным с архитектурной и художественной тематикой. Так, имеются свидетельства о ветхозаветном сакральном искусстве: о трудах мастера Веселеила по украшению Скинии (Исх. 35–40) и о ее значении (Евр. 9, 1–5), и о трудах мастера Хирама по устройству Соломонова Храма (3 Цар. 6–8). Есть текстуальные основания для сложения некоторых иконографичесих типов, например: «Знамения» Божией Матери по знаменитому пророчеству Исайи (Ис. 7, 14) или «Спас в Силах» по описанию видения Славы Божией пророку Иезекиилю у реки Ховар (Иез. 1). Исходя из последнего примера, можно сказать шире, что в характере ветхозаветных теофаний, как славно-торжественных в образе Колесницы Господней («Меркаба»), так и в образе тихого Присутствия («Шекина»), видятся прообразы отраженных в православной иконографии новозаветных явлений (Сошествие во ад, с одной стороны, или Преображение Господне – с другой). Не только для изобразительного искусства, но и для церковного зодчества и даже градостроительства интересны образы будущего Второго Храма у Иезекииля (гл. 40–42), корреспондирующиеся с апокалиптическими видениями Небесного Иерусалима у Иоанна Богослова (Откр. 20–21). Информативны и тексты, используемые в богослужении как паремийные или в отдельных стихах в прокимнах и аллилуариях. Так стих из псалма (Пс. 45, 6) над апсидой Киевской Софии взят из службы дня основания Константинополя [57]. Для Богословия образа очень важны некоторые новозаветные стихи из Евангелия от Иоанна и посланий апостола Павла, указывающие на то, что Сын Божий есть Образ Отчей Ипостаси (Ин. 12, 45; Ин. 14, 9; 2 Кор. 4, 4; Фил. 2, 6; Кол. 1, 15; Евр. 1, 3). А для понимания изображения Спасителя как Грядущего Судии – ключевой композиции храмовых иконографических программ – через тему Его Вознесения крайне необходим стих в тексте Деяний апостолов (Деян. 1, 11). Многие фрагменты текстов Писания стали, как, в частности, было показано, органичной составляющей богослужения, отразились в отеческих трудах, появились на свитках в руках пророков на их иконах, а также иные многочисленные цитаты из них могут сопровождать храмовые здания, священные образы, различные предметы церковного искусства малых форм.

2. Правила Вселенских и Поместных Соборов и деяния Соборов. Среди соборных определений особую значимость имеют догматические определения IV (Халкидонского) и VII (II Никейского) Вселенских Соборов. Первое – как основа для понимания Богочеловечества Спасителя, а вследствие чего – и богочеловеческого организма Его Церкви, а в ней – искусства с его опытом явления связи Божественного и человеческого, горнего и дольнего. Второе – как главный текст, формулирующий отношение Церкви к органичной части ее жизни – к иконопочитанию (см. гл. I). Среди соборных определений канонического характера – 73-е, 82-е и 100-е правила Трулльского Собора как части VI Вселенского (см. гл. I), некоторые правила Вселенских Соборов относительно храмов, а также русские поместные Соборы XVI–XVII вв. – Стоглав, Московский Собор 1554 г. и Большой Московский Собор [91: с. 239–352]. В Деяниях VII Вселенского Собора [8: т. IV] имеют большое значение включенные в них послания римских первосвятителей Григория Великого и Адриана, патриарха Тарасия, иерусалимского патриарха Феодора и грамоты восточных архиереев (деяния 1-е, 2-е и 3-е), многочисленные и многообразные свидетельства Священного Писания и отеческие свидетельства о фактическом почитании священных образов (деяния 4-е и 5-е) и произнесенная после соборного определения «вечная память» исповедникам иконопочитания (деяние 7-е), среди которых и святитель Герман Константинопольский, один из отцов-толкователей богослужения и храма [6], и преподобный Иоанн Дамаскин с его сочинениями в защиту икон [13].

3. Тексты святых отцов можно по содержанию разделить на четыре группы: а) названные выше свидетельства о иконопочитании; б) сочинения, раскрывающие теоретически богословие образа; в) литургические толкования с осмыслением храмового пространства; г) экфрасисы (литературные описания архитектурно-художественных произведений), которые могут быть и не обязательно отеческими, поэтому рассмотрены ниже. Богословие образа наиболее полно представлено в трудах преподобного Иоанна Дамаскина, который объясняет образ в художественном и сакральном смысле, подразумевая наряду с эстетическим и дидактическим собственно сакральное назначение образа, связанное с облагодатствованием через него человека [13, 61–63]. Св. Иоанн также дает классификацию образов в широком богословски-философском смысле (их шесть: одноприродные; разноприродные; как замысел Божий о мире; человек как образ Божий; прообразы, например, ветхозаветные; образы-воспоминания, имеющие информативный и назидательный характер). Должны быть также названы следующие отцы, внесшие вклад в православное богословие образа: преподобный Феодор Студит [31] с его теорией внутреннего образа и «характира»-отпечатка (см. гл. I) и святитель Никифор Константинопольский [19] с его рассуждениями о познаваемости и непознаваемости, изобразимости и неизобразимости, а также автор сочинений, надписанных именем Дионисия Ареопагита [9], в частности с различением «сходных» и «несходных» образов. Основные идеи вышеназванных отцов весьма конструктивно рассмотрены в работах по византийской эстетике В. В. Бычкова [61–63]. Другую группу отеческих трудов, комментирующих восприятие литургического пространства /83, 84, 277/, составляют сочинения преподобного Максима Исповедника [18], святителей Германа Константинопольского [6], Софрония Иерусалимского (у исследователей есть сомнения в подлинности) [27], Марка Эфесского, Симеона Солунского, Паисия Константинопольского, русские переводы этих трудов были изданы в середине XIX в., но еще прежде их идеи были включены в книгу «Скрижаль», пользовавшуюся большим вниманием в XVII в, а позднее в «Новую Скрижаль» [5] архиепископа Вениамина (Румовского-Краснопевкова). На ранних стадиях формирования церковной археологии в России названные толкования вызывали большой интерес. Для толкований храма характерен полисемантизм, то есть возможность комментировать обычно трехчастное литургическое пространство (алтарь, нефы, притвор) и христологически (алтарь – Божественная природа, храм – человеческая), и космологически (рай, земля и преисподняя), и антропологически (дух, душа, тело), и экклезиологически (клир, верные, оглашенные), и сотериологически (обожение, жизнь после крещения, путь до крещения), и ангелологически (по три группы девяти чинов бесплотных сил). При этом алтарная апсида может стать образом Вифлеемской пещеры или образом Гроба Господня с амвоном как отваленным от Гроба камнем. Имеет значение и ветхозаветная символика. Есть опыт научного анализа этих толкований [75]. Так, в предисловии П. И. Мейендорфа [80] к сочинению святителя Германа есть интересное рассуждение о связи традиционных александрийского и антиохийского принципов толкования Священного Писания, перенесенных на литургическую (а затем, можно добавить, и архитектурно-художественную) почву, с названными отеческими трудами. Действительно, надо заметить, что в них в различной степени совмещаются вторичное аллегорическое и первичное евхаристическое начала, то есть иносказательное и символическое, где символ являет евхаристическую Реальность, отраженную в формах храма. Интересным свидетельством внимания к вопросам церковной архитектуры являются некоторые тексты святителя Григория Нисского, особенно письмо к Амфилохию о строительстве мартириума [7; 119: с. 80–89].

4. Литургические тексты включают в себя и те фрагменты Писания, о которых говорилось выше, и многообразное творчество авторов литургических текстов – это, прежде всего, анафоры, затем – тексты, заключенные во всех видах богослужебных книг, это особенно каноны и акафисты, содержание которых может давать интересные ассоциации из области христианской иконографии, особенно более позднего времени (XVI–XVII вв.).

5. Летописи и труды историков – это не только информация о строительстве того или иного храма, как у Евсевия Кесарийского в «Церковной истории» и «Жизни Константина» [12], у Прокопия Кесарийского в трактате «О постройках» [24], в русских летописях, не только историко-топографические описания, например – Константинополя, упоминания о первых образах Спасителя и Божией Матери [91: с. 21–32], о работе тех или иных мастеров-иконописцев, но иногда, как и в названных примерах, весьма утонченные тексты экфрасисов (см. ниже), а также некоторые суждения и оценки событий, как, например, отрывок из «Повести временных лет», где рассказывается о послах князя Владимира, испытывавших веру разных народов [22: с. 161, 162]. Запись их впечатления от службы в Софии Константинопольской могла бы стать эпиграфом к изучению русского церковного искусства всех последующих времен.

6. Законодательные акты, царские и патриаршие грамоты, говорящие о правах Церкви, правах того или иного храма или монастыря, храмозданные грамоты (например, патриарха Никона, указывающие на необходимость возвращения к пятиглавию), законы Российской империи в их отношении к проектированию и строительству церквей, к должностям архитекторов духовного ведомства и т. д. Интересны также юридические тексты, относящиеся к византийскому градостроительству [104: с. 24–27; 119: с. 66–69].

7. Экфрасисы могут входить составной частью в исторические труды. Это описание базилики в Тире в Х книге «Церковной истории» Евсевия [11], рассказ о постройке храма Гроба Господня в Иерусалиме и храма 12-ти Апостолов в Константинополе в III и IV книгах «Жизни Константина». Экфрасисы могут быть отдельными произведениями: «Экфрасис Святой Софии» Павла Силенциария, поэма Константина Родосского и сочинение Николая Месарита с их описаниями храма 12-ти Апостолов, стихотворения с описаниями церквей Иоанна Геометра [119: с. 120–133], это также легенды о Святой Софии [119: с. 109–114]. Они могут быть и отеческими трудами, даже гомилетического характера, каковыми являются Х и XVII гомилии святителя Фотия, Патриарха Константинопольского [119: с. 114–118], соответственно с описаниями «Новой базилики», дворцового храма императора Василия Македонянина, и нового богородичного образа, освященного для Софийского собора [32]. В этом литературном жанре присутствуют не только художественные описания, но и осмысление символики архитектурных форм.

8. Монастырские уставы, патерики и житийная литература также многообразны. В них есть свидетельства о постройках церквей, работе иконописцев. Так, памятник древнерусской литературы XIII в. «Киево-Печерский патерик» содержит и рассказ о первом известном по имени русском иконописце, насельнике Печерского монастыря (будущей лавры) преподобном Алипии, и описание событий, связанных со строительством Успенского собора лавры [16].

9. Описания паломничеств и путешествий включают в себя памятники письменности, по крайней мере, от IV столетия до настоящего времени. Особо интересными здесь видятся описания святых мест Иерусалима и Константинополя различными паломниками и описания русских городов иностранными путешественниками, например, Павлом Алеппским [21] (XVII в.).

10. Труды по теории архитектуры Древнего мира, Средних веков, периода Возрождения и эпохи барокко можно начать с теоретика античной архитектуры Витрувия, включить сюда средневековых (византийских и западноевропейских) авторов, в частности, весьма наглядно представленных в книге В. П. Зубова, «Труды по истории и теории архитектуры» [119: с. 20–65 и с. 149–326]. Представляют интерес трактаты по символике, например, Беды Достопочтенного и других авторов [119: с. 265–270], а также многочисленных авторов Нового времени, в частности и тех, что представлены в работе И. Е. Путятина [137], с мнением этих теоретиков об идеальном ордере, связанном с Соломоновым храмом.

11. Подрядные записи, техническая и хозяйственная документация, которая может включать в себя и чертежи, относятся преимущественно к позднему времени – для России с XVI–XVII вв. Для Западной Европы это источники более ранние, средневековые, позволившие, в частности, уже в XIX в. проводить серьезные реставрационные работы на готических соборах (Э. Виолле ле Дюк). Синодальный период в России дает несметное количество архивных материалов, значительная часть которых должна быть по обычной классификации отнесена к иконографическим источникам, так как содержит чертежи храмов и монастырских сооружений, интересных церковно-археологической науке. Эти документы преимущественно хранятся в С.-Петербурге в Российском государственном историческом архиве, Научно-исследовательском музее Российской Академии художеств и (в основном для С.-Петербургской епархии) в Центральном городском историческом архиве С.-Петербурга. Материалы этих хранилищ оказались крайне необходимыми при восстановлении значительного числа российских храмов в конце ХХ в.

12. Иконописные подлинники и другие пособия для иконописцев также относятся ко времени от XV в. и позднее. Сюда относится «Ерминия» Дионисия Фурноаграфиота [10], лицевые (иллюстрированные) и теоретические иконописные подлинники. Это систематизаторская работа для точной передачи из поколения в поколение различных типов и вариантов иконографических композиций в линейных прорисях и/или описаниях, начатая на Афоне и продолженная в России.

13. Частные свидетельства и письма могут, конечно, иметь самое неожиданное происхождение и самое разнообразное содержание. Здесь для примера хотелось бы вспомнить письмо Епифания Премудрого, автора жития преподобного Сергия Радонежского, к Кириллу Тверскому, в котором автор дает удивительно живой рассказ о Феофане Греке [181: с. 43–48].

Последние три подраздела могут содержать материалы, относящиеся к другому разделу источников – это источники иконографические. Сюда следует отнести все изображения архитектурно-художественных памятников: чертежи, рисунки, гравюры, живописные произведения (даже иконы) с изображением храмов или монастырей, наконец, фотографии и видеозаписи, передающие облик каких-либо интересующих исследователя памятников. Фотофиксация вообще считается необходимой составляющей реставрационных и исследовательских работ во всех видах памятников. Паспорта охраняемых объектов также должны содержать фотофиксационные материалы.

Представленная классификация источников во многом относительна, некоторые темы перетекают из одной группы в другую, что, видимо, неизбежно. Однако само многообразие тематики показывает, какое необъятное количество текстов и других вспомогательных материалов имеет церковная археология в качестве источников, и это притом, что главными все же остаются источники вещественные, то есть сами христианские архитектурно-художественные памятники.