Преподобный Амвросий (1812-1891)

В Оптину пустынь будущий великий старец преподобный Амвросий (Гренков) был направлен старцем Иларионом Троекуровским, который сказал: «Ступай в Оптину и будешь опытным». Отец Амвросий был келейником старца Макария и ближайшим его учеником. Как человек образованный, отец Амвросий принял большое участие в важном деле, предпринятом преподобным Макарием, — в переводе на русский язык и издании творений древних великих пустынножителей о монашеской жизни.

Уже с самого поступления в скит выделялся отец Амвросий своей приветливостью. Постепенно вырабатывалась в нем та высота духа, та сила любви, которую он посвятил на помощь людскому горю и страданию, когда сделался старцем. Тихо, без потрясения, по смерти старца Макария паства его перешла к преподобному Амвросию.

Любить ближних так, чтобы желать им всякого счастья, благословляемого Богом, и стараться доставить им это счастье,— было его жизнью и его дыханием. И в этом потоке любви, который буквально обливал всякого, приходившего к отцу Амвросию, была такая сила, что она чувствовалась без слов, без действий. К нему довольно было только подойти, чтобы почувствовать, как сильно он любит, и, вместе с этим, в ответ на его чувство открывалось сердце приходившего, рождалось полное доверие и самая тесная близость. Каким образом возникали такие отношения — это тайна отца Амвросия.

Он слушал, сидя или полулежа на своей низенькой кроватке, все понимал еще лучше, чем тот, кто рассказывал. Собеседник знал, что в эти минуты старец весь вошел в его жизнь и заботится о нем больше, чем он сам. А могло быть так потому, что свое собственное существо отец Амвросий позабыл, оставил, отрекся от него и на место этого изгнанного «я» поставил своего ближнего и перенес на него, но в сильнейшей степени, всю ту нежность, которую люди тратят на себя.

У преподобного Амвросия можно было искать разрешения всех вопросов. Ему поверяли как самые заветные тайны внутренней жизни, так и денежные дела, торговые предприятия, всякое жизненное намерение.

Любовь преподобного шла рука об руку с его верой. Он твердо, непоколебимо верил в человека, в его Божественную душу. Он знал, что в самом сильном искажении человеческом, там, где-то далеко, лежит искра Божественного дара, и эту искру чтил преподобный Амвросий. Уже тем была велика его беседа (как бы ни был грязен тот, кто говорил с ним), что она давала грешнику сознание, что святой старец смотрит на него как на равного, что поэтому он не окончательно погиб и может возродиться. Он самым падшим людям подавал надежду, бодрость и веру, что они могут стать на новый путь.

С утра до вечера к нему приходили люди с самыми жгучими вопросами, которые он усваивал себе, которыми в минуту беседы жил. Он всегда разом схватывал сущность дела, непостижимо мудро разъяснял его и давал ответ. Но в продолжение десяти — пятнадцати минут такой беседы решался не один вопрос, в это время батюшка вмещал в своем сердце всего человека, со всеми его привязанностями, его желаниями, — всем его миром внутренним и внешним. Из его слов и его указаний было видно, что он любит не одного того, с кем говорит, но и всех любимых этим человеком, его жизнь, его вещи. Предлагая свое решение, преподобный Амвросий имел в виду не какое-нибудь отдельное дело; он смотрел на всякий шаг со всеми его разнообразными последствиями как для этого лица, так и для других, для всех сторон всякой жизни, с которыми это дело сколько-нибудь соприкасалось. Каково же должно быть умственное напряжение, чтоб разрешить такие задачи? А таких вопросов, и каждый помногу, предлагали ему ежедневно несколько десятков мирян, не считая множества монахов и тридцать — сорок писем, приходивших и отсылавшихся ежедневно. При такой громадной работе, продолжавшейся тридцать лет изо дня в день, в этой бесконечной сети самых запутанных и тонких отношений, самых отчаянных жизненных положений, ни разу не ошибиться, ни разу не сказать: «Я тут ничего не могу, я не умею» — это сила не человеческая. Старец говорил не от себя, а по вдохновению Божию; было видно, что иногда он берет свой ответ откуда-то извне. Его слово не было только словом опытного старика — оно было со властью, основанной на близости к Богу, давшей ему всезнание.

Много говорилось о прозорливости преподобного. Он старался скрыть от людей этот свой дар и не имел обыкновения предсказывать. Но в тех советах, которые он давал, этот дар обнаруживался во всем своем непостижимом величии.

Для него не существовало тайн; он видел все. Прозорливость старца часто обнаруживалась для отдельных лиц на так называемых общих благословениях. Старец обходил ожидавших его благословения людей, внимательно вглядываясь во всякого, осеняя крестным знамением и некоторым говоря несколько слов. Часто он, обращаясь ко всем, рассказывал что-нибудь такое, что служило ответом на сокровенную мысль кого-нибудь из присутствующих. Это был чудесный способ общения старца с детьми в том, чего они ему не высказывали, но что ему было открыто.

Преподобный Амвросий знал не только чувства тех, кто находился пред ним, — ему было известно настроение тех, кто приходил в первый раз; когда ему докладывали, он уже знал, привела ли к нему нужда или любопытство, надо ли принять поскорее или смирить ожиданием. Кто был внимателен к себе, тот замечал, что чем тяжелее ноша, с которой шли к батюшке, тем ласковее был его привет, хотя бы и не было видно выражения лица приходящего.

Батюшкино смирение было так велико, что и других он заставлял забывать о том громадном явлении, которое представляет собой преподобный Амвросий.

О людях, которые сделали ему очень много зла, он отзывался с самым искренним участием. Ни недоверие, ни оскорбления не могли заглушить в нем самой теплой любви и заботы о каждом человеке. В тех случаях, где другой бы хоть невольно смутился, он отделывался шуткой.

Его милостыня не знала предела. Он сам держался такого правила — никому никогда не отказывать. Через его руки прошло множество денег, которые приносили ему его духовные дети, и эти деньги расходились с необыкновенной быстротой. Этими деньгами жил и строился основанный старцем Шамординский монастырь с его обширными богадельнями, из этих денег давались десятки, сотни и тысячи — в виде подарков, займа без отдачи и просто помощи всем, кто просил, а часто кто и не просил, но кому было нужно.

Что касается исцелений, то им не было числа и перечислить их невозможно. Эти исцеления старец всячески прикрывал. Посылал больных в пустынь преподобного Тихона Калужского, где был источник. До старца Амвросия в этой пустыни не было слышно об исцелениях. Можно думать, что преподобный Тихон стал исцелять по молитве старца. Иногда преподобный Амвросий посылал больных к мощам святителя Митрофана Воронежского. Бывало, что исцелялись на пути туда и возвращались назад благодарить старца. Иногда он, как бы в шутку, стукнет рукой по голове, и болезнь проходит. Случилось, чтец, читавший молитвы, страдал сильной зубной болью. Вдруг старец ударил его. Присутствующие усмехнулись, думая, что чтец сделал ошибку в чтении. На деле же у него прекратилась зубная боль. Зная это, некоторые женщины обращались к старцу: «Батюшка Абросим! Побей меня, у меня голова болит».

Духовная сила старца проявлялась иногда в совершенно исключительных случаях.

Однажды преподобный Амвросий, согбенный, опираясь на палочку, откуда-то шел по дороге в скит. Вдруг ему представилась картина: стоит нагруженный воз, рядом лежит мертвая лошадь, а над ней плачет крестьянин. Потеря лошади-кормилицы в крестьянском быту — беда! Приблизившись к павшей лошади, старец трижды медленно ее обошел. Потом, взяв хворостину, он стегнул лошадь, прикрикнув на нее: «Вставай, лентяйка!» — и лошадь послушно поднялась на ноги.

Многим людям преподобный Амвросий являлся на расстоянии, подобно святителю Николаю Чудотворцу, или с целью исцеления, или для избавления от бедствий.

Со всех концов России стекались к хибарке старца бедные и богатые, интеллигенция и простолюдины. Его посещали известные общественные деятели и писатели: Ф. М. Достоевский, В. С. Соловьев, К. Н. Леонтьев, Л. Н. Толстой, М. П. Погодин, Н. Н. Страхов и другие. И он принимал всех с одинаковой любовью и благорасположением.

В последние годы жизни старца в двенадцати верстах от Оптиной, в деревне Шамордино, была устроена по его благословению женская Казанская пустынь, в которую, в отличие от других женских монастырей того времени, принимали больше неимущих и больных женщин. К 90-м годам XIX века было в ней пятьсот инокинь.

Именно в Шамордине суждено было старцу Амвросию встретить час своей кончины 10 октября 1891 года.

Сразу же по кончине начались чудеса, в которых старец, как и при жизни, исцелял, наставлял, призывал к покаянию.