Очарованная страна

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Очарованная страна

Когда я снова заснул, то в сновидении предстало мне продолжение виденного. Вижу, что пилигримы спускаются с гор по большой дороге, ведущей к Небесному Граду. Немного ниже гор налево видна страна по имени Фантазия, откуда выходила околица, которая присоединялась к пути пилигримов. Вдруг с ними поравнялся проворный юноша, вышедший из той страны. Имя его было Неведующий, Христианин спросил его, откуда он и куда идет.

Невед.: "Я родом из этой страны, которая немного налево отсюда, и отправляюсь в Небесный Град".

Хр.: "Но как же вы намерены войти в ворота? Вам предстоит не мало затруднений для входа вашего".

Невед.: "Войду, как другие добрые люди".

Хр.: "Но что вы покажете у ворот, чтобы получить свободный пропуск?"

Невед.: "Я знаю волю моего Господа, и жил всегда, как следует. Всякому человеку отдаю должное. Молюсь, соблюдаю посты, плачу десятины, подаю милостыню и покинул свою родину для страны, куда теперь направляюсь".

Хр.: "Но, послушай, друг, ты ведь не проходил через дверь, стоящую в начале этого пути. Ты пришел сюда по околице. Поэтому, мне сдается, что как бы ты о себе хорошо ни думал, когда настанет день расчета, ты услышишь в обвинение себе, что ты просто обманщик и вор, и потому впущен в город не будешь".

Невед.: "Господа, вы для меня совершенно чужие. Я вас не знаю. Довольствуйтесь следовать религии вашей страны, а я стану следовать религии своей родины. И я надеюсь, что все пойдет хорошо. Что же касается двери, о которой вы говорите, все и у нас и во всем мире знают, что она ужасно далеко отсюда. Я даже не уверен, что кто-нибудь из наших может указать на дорогу, ведущую к ней, да и не нуждается никто в этом, так как мы имеем, вы видите, приятную зеленую стезю, ведущую сюда прямо из нашей страны".

Когда Христианин убедился, что этот человек отуманен своей фантазией, то он сказал шепотом Уповающему: "Более надежды на спасение можно иметь для безумца, чем для этого человека. По какой бы дороге не шел глупец, у него всегда не достает ума, и всякому он говорит, что он глупец (Еккл. 10:3; Прит. 26:12). Не знаю, продолжать ли нам разговор с ним, или на время удалиться, и дать ему возможность обдумать то, что он от нас слышал, и потом снова постараться убедить его в истине. Быть может, мало помалу мы его вытащим из его фантазии".

Упов.: "Да, оставим его пока, пусть он размыслит о слышанном… По-моему, не следует сразу все ему высказать. Позднее мы к нему снова подойдем, чтобы он не оставался Неведующим".

Они отошли от него вперед. Неведующий шел позади, не говоря ни слова. Но вот пришлось им проходить по очень темной аллее, где они увидали человека, которого семь злых духов связали семью толстыми веревками, и тащили к той двери, на которую им указали пастухи, и где слышан был стон и треск огня. Христианин и его товарищ пришли в ужас, и в то время, как злые духи тащили незнакомого человека. Христианин остановился, чтобы разглядеть его. Ему показалось, что это знакомый его по имени Отступник из страны Отречения. Но он не мог рассмотреть черты его лица, потому что несчастный опустил свою голову, как вор пойманный на деле. Когда они ушли вперед. Уповающий обернулся и заметил на его спине кусочек бумажки с надписью: "Промышляющий распутством и вероотступничеством".

Христианин обратился к своему товарищу: "Я почему-то вспоминаю, что мне рассказывали об одном человеке, жившем где-то тут близко. Называли его Маловерным; человек он был добрый и жил в городе Искренности. Вот что с ним было. К этому месту, где мы теперь находимся, примыкает проселочная дорога из Ворот Пространного Пути: дорога эта носит название Мертвая Стезя, потому что на ней совершаются много убийств. Этот Маловерный вздумал начать пилигримство, и на этой стезе сел отдохнуть и заснул. В это время шли по ней из Ворот Пространного Пути три заклятые мошенника по имени Слабодушие, Недоверие и Виновность (три брата), и, заметив спящего Маловерного, поспешно к нему подбежали. Добряк только что проснулся и готовился идти далее, как вдруг видит пред собой людей, которые сердито и с угрозами приказывают ему остановиться. Маловерный побледнел от страха и не имел силы ни бороться, ни тронуться с места. Тогда Слабодушие потребовал у него кошелек с деньгами; но видя, что он не торопится вынимать его (ему жаль было расстаться с карманными деньгами). Недоверие живо засунул свою руку в его карман и вытащил оттуда мешок с серебром. Бедняга громко завопил: "Воры! Грабят! Караул!" Но тут Виновность с огромной дубиной так сильно ударил его по голове, что он тотчас повалился наземь и кровь полилась струей из головы, так что, казалось, смерть была неминуема. Злодеи стояли около него, не подавая ему ни малейшей помощи, как бы ожидая его кончины. Вдруг услыхали они чьи-то шаги на дороге, и боясь, чтоб то не был мощный воин по имени Великая Благодать, живущий в городе Полное Упование, они опрометью пустились бежать, оставив беднягу на произвол судьбы. После некоторого времени Маловерный пришел в себя и поплелся кое-как по дороге. Вот и весь рассказ".

Уповающий: "Ужели они вытащили у него все, что он имел?"

Хр.: "Нет, они не могли догадаться, где лежали у него его дорогие каменья, и потому он их сберег. Но мне передавали, что добряк был сильно огорчен потерей карманных денег; воры отняли почти все, что он имел, у него осталось несколько старых монет, но это было недостаточно для остального пути (1 Пет. 4:18). Говорят даже, что, наконец, он был принужден жить подаянием, чтобы не умереть с голода, так как дорогих каменьев своих продавать он не мог. Но хотя и просил милостыню и подчас и получал ее, однако он прошел большую часть пути, как у нас говорят, с голодным желудком".

Упов.: "Но не странно ли, что злодеи не взяли у него свидетельства, по которому ему доступен был вход в Небесный Град?"

Хр.: "Правда странно, однако, не отняли. Надо сказать, что они не потому оставили ему свидетельство, что он хитро его запрятал, так как от страха и испуга он совсем растерялся. Это надо приписать благому Провидению, что такая драгоценная вещь осталась при нем".

Упов.: "Однако немалым утешением ему было и то, что он сберег свои дорогие каменья".

Хр.: "Это бы отчасти его утешило, если 6 он знал как их употреблять. Но те, которые мне передали его историю, заметили мне, что он мало от них получал пользы во время путешествия, так его смутила и расстроила потеря карманных денег. Иногда он совсем о каменьях своих забывал, а если когда и утешался ими, тотчас в душе его сильнее заговорит воспоминание о карманных деньгах, и это поглощало всякие другие мысли".

Упов.: "Бедный, он был, вероятно, в постоянном горе!"

Хр.: "Да, велика была его скорбь! Я слышал, что он тащился по своему пути с непрестанными стенаниями и вздохами, рассказывая всякому встречному, как и почему его ограбили, кто эти злодеи, как они его ранили и чуть не убили".

Упов.: "Я не могу надивиться, что при такой его крайности он не вздумал продать или заложить что из своих дорогих каменьев, чтоб поддерживать себя во время путешествия и не прибегать к подаянию".

Хр.: "Ты рассуждаешь, как человек, еще не созревший духом. На что мог он заложить или кому продать свои дорогие каменья? Во всей той стране, в которой случилось с ним это несчастное приключение, его дорогие каменья не имели ценности, и притом он не нуждался в поддержке, которую бы получил от продажи каменьев. Кроме того, если б он не мог представить их у ворот Небесного Града, он бы лишился всякого там наследства (и это он знал наперед). А такое горе было бы для него чувствительнее нападений тысячи злодеев".

Упов.: "Какой ты колкий, брат! А разве Исав не продал своего старшинства за блюдо чечевицы, однако это старшинство было для него самым драгоценным камнем; если он так поступил, почему же Маловерному не сделать тоже?"

Хр.: "Конечно, Исав продал свое старшинство, и многие кроме него так поступают и теперь, и чрез это исключают себя от главного благословения, как исключил себя этот подлец. Но между ними большая разница. Исава старшинство было символическим благословением, тогда как дорогие каменья Маловерного были истинными. Исава чрево было божеством его, но дорогие каменья не были тем же для Маловерного. Кроме того, Исав не мечтал ни о чем более, как об удовлетворении плоти. "Ибо я на краю смерти, — говорил он, — какая же мне польза от моего старшинства?" Тогда как Маловерный, хотя ему в удел досталась малая доля веры, ею, однако, он был охраняем от подобного сумасбродства, и чрез нее он понимал всю ценность своих дорогих каменьев и не продал бы их ни за что. Ты нигде не найдешь в Писаниях, что Исав имел веру. Поэтому, неудивительно, что у кого главная и единственная забота — плоть (это отличительная черта всякого человека, не имеющего в сердце веры), тот не задумается продать сатане и старшинство свое и душу, и если люди мира задумают получить какое-нибудь плотское удовольствие, они добиваются его во что бы то ни стало. Но Маловерный был вовсе не из таковых. Он стремился к небесному. К чему же бы ему послужило продать драгоценные каменья (если бы даже мог встретиться на то покупатель) и наполнить душу свою пустотой? И хотя люди без веры готовы ради плоти продать и заложить все, что имеют, надо сознаться, что люди с малой, но искренней верой, на это не способны. Вот где ты ошибся, брат".

Упов.: "Я сознаю, что ложно рассудил. Но сперва твои резкие суждения меня чуть было не поссорили с тобой".

Хр.: "Ужели! Но обдумай спокойно все мною сказанное, и ты согласишься, что все это верно".

Упов.: "Однако эти три злодея, по-моему, подлецы, потому что лишь только услыхали чьи-то шаги, как пустились бежать. Почему бы Маловерному не попробовать побороться с ними? По-моему, он бы мог отразить одно нападение, и только тогда сдаться, когда они бы его одолели втроем".

Хр.: "Многие называют их подлецами, но мало тех, которые остались бы этого мнения при встрече с ними. Маловерный не имел отважного духа, и, мне кажется, брат, что если бы ты был на его месте, ты бы отразил одно нападение, но тут же бы и сдался. И право, ты только боек потому, что они от нас далеки, но представь себе, что они перед тобой теперь, и ты бы иначе заговорил. При том вспомни еще и то, что они наемные разбойники: они на службе у князя бездонной пропасти, и когда нужно, он тотчас спешит к ним на помощь, а его голос как рев рыкающего льва. Я сам прошел чрез это и знаю, как это ужасно. Они втроем напали на меня, и я сначала защищался, как следует моему званию христианина. Но они только свистнули, и явился их начальник. Так бы моя душа и погибла даром, если б Господь не вооружил меня заранее. И скажу тебе, что даже с оружием в руках показалось мне трудно бороться с ними. Никто не может знать, кто в этой борьбе дает нам помощь, как только тот, кто это испытал".

Упов.: "Так. Но ведь они убежали, когда показалось им, что идет Великая Благодать".

Хр.: "Да. Они не раз убегали и даже вместе с своим начальником, когда показывался Великая Благодать. И не удивительно: Он Царев боец. А ты, надеюсь, согласишься, что есть разница между Маловерным и Царевым бойцом? Не все подданные Царя могут быть Его бойцами, и если бы их испытать на деле, то они были бы не в силах сражаться, как настоящие Его бойцы. Разумно ли предполагать, что каждый мальчик может одолеть Голиафа также, как его одолел Давид? Можно ли ожидать силы быка от маленькой птички? Иные сильны, иные слабы; некоторые обладают большой верой, другие — малой. Этот же был слаб".

Упов.: "Жаль, что не подошел к этому времени Великая Благодать, он бы им задал порядком".

Хр.: "Если б он в эту минуту подошел, можно сказать, что и ему было бы не легко бороться против троих. Притом, хотя Великая Благодать искусно владеет оружием и может отлично держать этих злодеев в повиновении, пока они пред ним на расстоянии меча, но если они в него войдут, особенно Слабодушие, Неверие или третий, то, пожалуй, и его с ног сшибут. А когда человек упал, на что он способен? Кто знаком с Великой Благодатью, тот мог заметить шрамы по его лицу, доказывающие в каких боях он бывал. Я даже слышал, что он однажды рассказывал подробности последней битвы, в которой он был участником, так: "Мы уже отчаивались сохранить жизнь. Вспомни, как эти злодеи заставляли Давида стонать, скорбеть и бесноваться. Даже Иезекия и певец Еман, бойцы своего времени, были принуждены возбуждать себя молитвой, когда бывали ими осаждены, и то не мало от них пострадали; апостол Петр также однажды был ими одолен и хотя его некоторые называют князем апостолов, однако они, эти злодеи, сделали из него то, что он испугался голоса служанки! Притом их начальник всегда наготове лететь к ним на помощь. А о нем сказано: "Касающийся его меч не устоит — ни копье, ни стрела, ни латы. Он считает за солому железо, а дерево гнилое — медь. Не прогонит его сын лука: как плева считается булава, и он смеется свистку дротика" (Иов 41:18–21).

Что делать человеку в этом случае? Конечно, если б иметь наготове коня Иова, много подвигов можно бы совершить: "Он роет копытом в долине и веселится: с силою идет навстречу оружию. Смеется страху, не робеет и не отвращается от меча" (Иов. 39:19–21). Но для таких пехотинцев, как мы с тобой, лучше не соваться навстречу врагу и не хвастаться, что поступили бы лучше других, когда слышим, что они были побеждены, и не возбуждать себя мечтанием о нашем мнимом мужестве, ибо таковые-то обыкновенно и попадают в простак. Посмотри на Петра, о котором я сейчас говорил. Он ведь хотел бороться, очень хотел. Он намеревался даже по горячности нрава сделать более других в защиту своего Учителя. А кто так осрамился и опустился из всех их, как не он? Поэтому, когда мы слышим о подобных злодействах, пусть оно послужит нам уроком; во-первых, никогда не пускаться в путь не вооруженными, и главное не забывать запастись щитом, ибо отсутствие этого было причиной, что тот, кто с такой удалью боролся против Левиафана, не мог заставить его покориться; бесспорно, что когда мы без щита, враг нас вовсе не боится. И тот, кто был искусным бойцом, сказал: "А паче всего возьмите щит веры, которым возможете угасить все раскаленные стрелы лукавого" (Еф. 6:16). Полезно также для нас испросить у Царя конвой, или умолить Его идти с нами. Вот что возрадовало Давида, когда он шел по долине Тени Смерти; а Моисей предпочитал умереть где стоял, чем ступить шаг без Бога (Исх. 33:15).

Да, милый брат, если Он только с нами пойдет в путь, нам нечего бояться, хотя бы тысячи таких злодеев накинулись на нас, но без Него самые гордые и уверенные в себе защитники падут побежденными (Пс. 2:5–8).

Я ведь однажды также был в подобной схватке, и хотя (по милости Его), как видишь, жив, однако не могу похвастаться своим мужеством. И право сочту себя счастливым, если избегну впредь таких столкновений, а между тем, пожалуй, что нам предстоит еще не мало опасностей. Однако, так как ни лев, ни медведь меня не растерзали, то надеюсь, что Господь избавит меня также от необрезанного Филистимлянина, и Христианин запел:

"Бедный Маловерный! Ты был среди злодеев, ты ими был ограблен. Помни сие, верующий, и молитвой укрепи свою веру! Тогда будешь победителем над тьмою тем, иначе даже не совладать тебе и с тремя врагами".

Так шли они, а Неведующий шел позади. Вот, наконец, пришли они на место, где увидели дорогу, примыкающую к их пути, и которая казалась такой же прямой как и их дорога, и они остановились в недоумении: по которой из них им идти. Пока они обдумывали, который истинный путь, к ним подошел чернокожий человек в светлой одежде и спросил их, почему они тут стоят. Они ответили, что идут в Небесный Град, но не знают, по какой дороге им следует идти. "Идите за мной, — сказал чернокожий, — я также направляюсь туда". Они пошли за ним, и, не замечая того, избрали именно тот путь, который присоединен был к истинному, вследствие чего они стали удаляться от Небесного Града, и скоро их взоры были обращены совершенно в противоположную сторону, однако, не замечая этого, они шли далее. Но прежде чем они могли опомниться, они попали в сеть, в которой ловят зверей, и оба так в ней запутались, что не знали, что делать; при этом, белое одеяние спало с плеч чернокожего, и они поняли кто он и где они.

Горько стали они плакать, чувствуя, что спастись невозможно.

Христианин обратился к своему товарищу: "Теперь я вижу свое заблуждение. Не предупреждали ли нас Пастухи остерегаться Льстивого. Правду говорил древний мудрец: "Человек, который льстит ближнему своему ставит сеть на путях его" (Прит. 29:5).

Упов.: "Они ведь дали нам даже писанный указатель пути для большей верности. Но мы позабыли заглянуть в него и не хранили себя от путей разорителя. Давид был мудрее нас, когда говорил: "В делах человеческих, по слову уст Твоих, я остерегался путей распутных" (Пс. 16:4).

Так укоряли они себя, сидя опутанные сетью. Наконец, заметили они кого-то освещенного чудным блеском, который подходил к ним, держа в руке бич, свитый из веревок. Когда он подошел, то спросил их, кто они и зачем они тут сидят. Они отвечали, что они бедные пилигримы, отправлявшиеся в Сион, и что чернокожий человек в белой одежде завел их сюда обманом и опутал сетью. Тогда ответил держащий пук веревок: "Это Льстивый, ложный апостол, который принял вид ангела света". Он разорвал сеть и выпустил их. Потом прибавил: "Идите за Мной, чтоб Я мог указать вам истинный путь". И Он повел их назад на то место, где путь делится на двое. "Где вы провели прошлую ночь?" — спросил Он их. "С пастухами на Отрадных горах", — отвечали они. "Разве не получили от них указателя пути?" — "Да", отвечали они.

— Почему же вы пошли по ложному пути и послушались Льстивого? — спросил он.

— Мы забыли заглянуть в него.

— Не дали ли вам пастухи совет, как хранить себя от Льстивого?

— Да, но увы, мы не знали, что это был он.

Тогда Он их несколько раз ударил бичом, чтобы научить их быть мудрее вперед, и прибавил: "Кого Я люблю, тех обличаю и наказываю. Итак, будь ревностен и покайся" (Отк. 3, 19). После того Он приказал им идти далее и не забывать всех указаний пастухов. Они благодарили Его за оказанную помощь и пошли вперед по истинному пути, воспевая: "Приди сюда, о ты, ходящий по пути, и взгляни, что ожидает пилигрима, избравшего ложный путь: они пойманы в сеть, потому что пренебрегли добрым советом. Теперь они освобождены, но видишь, какое претерпели они страдание; да будет это тебе уроком".

После некоторого времени они увидали человека, идущего тихо и одиноко по большой дороге навстречу к ним. Христианин сказал товарищу: "Вот кто-то, который идет спиной к Сиону навстречу к нам".

Упов.: "Я его вижу, но будем теперь осторожнее, пожалуй, и в нем найдем Льстивого".

Но незнакомец подходил все ближе и, наконец, стал к ним лицом к лицу и спросил, куда они идут. Имя ему было Атеист.

Хр.: "Мы направляемся на гору Сион". Атеист расхохотался.

Ат.: "Я смеюсь, потому что вижу в вас таких невежд. Вы предприняли трудный путь, и для того только, чтобы ничего не получить и довольствоваться усталостью".

Хр.: "Что вы? Вы полагаете, что нас не примут?"

А т.. "Принять! Да такого места, о котором вы мечтаете, нет во всей вселенной".

Хр.: "Такое есть место в будущем свете".

Ат.: "Когда я жил дома, на своей родине, я также слышал, что некоторые толковали, как вы теперь, и, наслушавшись, хотел лично убедиться и увидеть в чем дело, и вот двадцать лет, как ищу такого города, и не нахожу, потому что никакого Сиона не существует".

Хр.: "Мы оба слышали и оба веруем, что город Сион в самом деле существует".

Ат.: "Если б я не поверил, то не ушел бы далеко от дома, чтобы отыскать этот город. Но не найдя ничего (а мне бы следовало его найти, так как я был гораздо далее вас), я возвращаюсь назад, и буду стараться утешать себя теми наслаждениями, которые я тогда покинул в надежде приобресть то, чего нельзя нигде найти".

Христианин обратился к Уповающему с вопросом: "Ужели правда, что этот человек говорит?"

Упов.: "Берегись, он один из льстивых. Вспомни, как мы уже поплатились за то, что одного послушались. Как! Чтоб не было города Сиона? Да разве мы не видели с вершин Отрадных Гор врата Небесного Града? Притом, разве не суждено нам здесь жить верой? Идем, брат, не то Тот, который наказывал нас бичом, снова настигнет нас. Тебе бы следовало дать мне тот совет, который я теперь намерен шепнуть в твое ухо: "Перестань, сын мой, внимать наущениям, отдаляющим от слов истины". А я говорю, брат, перестань его слушать и будем веровать ко спасению наших душ".

Хр.: "Милый брат, я не садал этот вопрос оттого, что сомневался в истине твоей веры, но для испытания твоего хотел заставить тебя высказаться. Что же касается этого человека, я знаю, что он ослеплен богом мира. Итак, пойдем от него прочь с убеждением, что мы веруем в истину и нет лжи в этой истине".

Упов.: "Я уже теперь радуюсь надежде узреть славу Божию".

Они прибавили шагу и ушли от Атеиста, который снова расхохотался, взглянув на них, и ушел в противоположную сторону.

Я увидел, что пилигримы вошли в страну, где воздух как-то особенно клонил людей к сонливости. И Уповающий стал чувствовать тяжесть в мыслях и непреодолимую наклонность ко сну. Он сказал товарищу, что ему не в мочь как хочется спать, и что у него слипаются глаза: "Давай ляжем здесь и немного уснем".

Хр.: "Ни за что на свете, если мы здесь уснем, то никогда более не проснемся".

Упов.: "Почему же брат? Сон освежает утомленного человека, и мы наберемся новых сил, если отдохнем".

Хр.: "Разве ты забыл, что один из пастухов предостерегал нас не засыпать в Обворожительной стране. Стало быть спать здесь нам не следует; не будем действовать по примеру других, но будем бдительны и трезвы". (1Фес. 5:6).

Упов.: "Я сознаю, что был неправ, и если б я в эту минуту был один, то, конечно, уснул бы на свою погибель. Верно сказал мудрец: "Два лучше одного". До сих пор твое общество было для меня милостью Божией, и ты получишь хорошую награду за свои труды".

Хр.: "Чтобы развлечь себя от наклонности ко сну, пока мы в этой стране, заведем-ка лучше занимательную беседу".

Упов.: "С радостью, брат".

Хр.: "С чего же мы начнём, однако?"

Упов.: "С чего сам Господь начал с нами. Но начни ты первый, пожалуйста".

Хр.: "Сперва я спою песнь: "Когда Христиане начинают быть сонливыми, пускай приходят сюда и послушают как беседуют два пилигрима. Да научатся они от них как бороться со сном и бодрствовать со Христом. Святое товарищество хранит их от сна погибели и побеждает адские силы".

А теперь, задам тебе вопрос. Расскажи мне подробно, что внушило тебе желание предпринять пилигримство".

Упов.: "Ты хочешь знать, что именно побудило меня заботиться о спасении моей души? Скажу тебе, что я долго жил среди наслаждений и сует, которые были в продаже на ярмарке Суеты. Все это, как вижу теперь ясно, конечно, довело бы меня до погибели".

Хр.: "Но что же это было?"

Упов.: "Всякого рода сокровища и богатства мира. Кроме того, я с упоением предавался всякому распутству, пиршествам, попойкам, неприличным разговорам, божьбам, лжи, забывая и не желая даже соблюдать день Господень, и мало ли чего другого, что могло убить навеки душу мою. Наконец, слушая и обсуждая Божественные истины, которые тогда слышал от тебя и от покойного Верного, поплатившегося жизнью за свидетельство истины среди ярмарки Суеты, я постиг, что конец всего этого смерть и что за подобные дела гнев Божий поражает непокорных детей Его".

Хр.: "И ты тотчас отдался во власть этого нового убеждения?"

Упов.: "О, нет. Мне очень не хотелось в это время понимать весь вред греха, ни проклятия, которое последствие его; напротив того, я старался при первом пробуждении души силою Слова Божия закрыть глаза от света, озаряющего дела моей жизни, и не видать всю гнусность их".

Хр.: "Но какая же была причина тому, что ты так относился неохотно к первым действиям на тебя Духа Господня?"

Упов.: "Причин было много. Первая: я не видал, что это новое во мне чувство было действием Божиим на мою душу, и что Господь всегда так начинает обращение грешника — пробуждением совести и убеждением в греховности. Вторая: грех был мной так еще любим, что мне горько было расставаться с ним. Третья: я не мог себе представить, как я покину друзей, коих общество и образ жизни мне так приятны. Четвертая: часы, в которые являлось пробуждение совести, были так беспокойны, утомительны и тяжелы, что я избегал их, отгонял их буйной жизнью, и старался даже не вспоминать о них".

Хр.: "И тебе иногда удавалось избавиться от душевного беспокойства?"

Упов.: "Да, это правда, но только на время. Зато, когда оно возвращалось в сердце, мне было гораздо тяжелее прежнего".

Хр.: "Что тебе снова напомнило твое состояние греховности?"

Упов.: "Многое. Первое: если встречал на улице хорошего человека. Второе: если слышал кого-нибудь читающего Слово Божие. Третье: если чувствовал себя больным телесно. Четвертое: если слышал, что такой-то из моих соседей нездоров. Пятое: если раздавался колокол, призывающий на похороны. Шестое: если вспоминал, что сам умру вскоре. Седьмое: если узнавал о чьей-нибудь скоропостижной смерти. Восьмое: но особенно, когда думал, что придется мне предстать на суд Божий".

Хр.: "Но мог ли ты каждый раз, как представлялся тебе такой случай, отгонять от себя сознание твоей греховности?"

Упов.: "О, нет. Это чувство так охватывало все мое существо, что лишь только я задумывал вернуться к какому-нибудь греху, а наклонность к тому была все-таки сильна во мне, как мне делалось еще тяжелее на душе".

Хр.: "На что же ты решился?"

Упов.: "Я решил исправить образ жизни или идти на верное проклятие".

Хр.: "И ты пытался исправить себя?"

Упов.: "Я стал избегать не только грех, но и общество порочных людей, и предался исполнению всяких религиозных обрядностей. Стал молиться, поститься, читать духовные книги, плакать над своими грехами, говорил всегда правду и прочее. Все это я стал исполнять и многое другое — трудно все передать".

Хр.: "И ты себя тогда чувствовал спокойным?"

Упов.: "На некоторое время только. Но скоро все смущающие меня мысли снова овладевали мной".

Хр.: "Почему же, ведь ты исправился?"

Упов.: "Опять многое было тому причиной. Главное, меня смущали эти изречения: "Вся наша праведность ничто иное, как грязные рубища". "Никакой человек не будет оправдан делами закона". "Когда вы исполните все, скажите: "Мы только бесполезные люди", и еще много других слов из Библии. Поэтому я стал рассуждать сам с собой так: если это точно, то ведь это просто было бы безумие стараться достигнуть царствия Небесного делами закона. Если человек должен сто рублей лавочнику, а потом платит ему деньгами за все, что он у него берет, не выплачивая, однако, прежнего долга, то если лавочник зачеркнет в своей книге старый долг этого человека, то всегда имеет право предать его суду и посадить в тюрьму, как несостоятельного должника".

Хр.: "Так, но каким же образом ты это применил к себе?"

Упов.: "Вот я и стал обдумывать. Я зашел далеко во грехе, много провинился перед Богом, и мое теперешнее исправление есть только простая обязанность моя, но ни мало не может искупить мое прошедшее, поэтому я все-таки пропаду безвозвратно, ибо чем и как вычеркнуть из книги Божией внесенные в нее бесчисленные мои прежние прегрешения?"

Хр.: "Прекрасное объяснение, но продолжай, пожалуйста".

Упов.: "Еще одно смущало меня. С самой поры моего исправления, когда я со вниманием анализировал лучшие мои поступки, я видел в них греховную сторону нового рода, которая примешивалась ко всему хорошему, что я задумывал; так и должен был сознаться, что, несмотря на хорошее мое мнение о себе и об исполненных мною обязанностях, я в один день достаточно грешил, не взирая на мое исправление, чтобы быть достойным геенны".

Хр.: "Что ты тогда придумал?"

Упов.: "Ничего не мог придумать, пока не открыл свою душу покойному Верному. И он мне объяснил, что, пока не получу праведности никогда не согрешившего человека, ни моя личная, ни всего мира праведность спасти меня не могут".

Хр.: "А ты ему поверил на слово?"

Упов.: "Если 6 он мне это сказал в то время, когда я был так доволен своим исправлением, я счел бы это за безумие. Но, убедясь в моем бессилии и в большой примеси греха в моем исправлении, и главное, вспоминая греховный мой образ жизни до этого, я согласился с его мнением".

Хр.: "Но не подумал ли ты, когда услышал от него эти слова, что нельзя найти такого человека, о котором можно бы по всей истине сказать, что он никогда не согрешил?"

Упов.: "Признаюсь, сначала эта мысль и слова показались мне странными и неясными, но после некоторых бесед с ним я пришел к полному и искреннему убеждению на счет этого".

Хр.: "И ты спросил его, кто же этот человек и как ты можешь быть им оправдан?"

Упов.: "О да, и он мне сказал, что это Господь наш Иисус Христос, Который сидит одесную Бога (Евр. 10:12). Итак, прибавил он, ты должен быть оправдан Им, уповая на то, что Он совершил во время Своего воплощения на земле, и на все Его страдания, когда был пригвожден ко кресту. Я еще спросил его, как может праведность этого Человека иметь действием — оправдание другого перед Богом? И он мне ответил, что этот Человек в то же время и Всемогущий Бог, и Он все совершил, умер смертью не за себя, но за меня, которому все Им совершенное и вся его праведность будут приписаны, если я уверую в Него".

Хр.: "Как же ты поступил после этого?"

Упов.: "Я отговаривался от такого рода уверования тем, что казалось мне будто Он этого желать не может, т. е. принять меня, такого грешника и даровать мне оправдание во всем сделанном мною порочном, ибо я этого совершенно не достоин".

Хр.: "Что же на это ответил Верный?"

Упов.: "Он стал меня уговаривать идти к Нему и убедиться на деле. Я ответил, что это было бы с моей стороны высокоумие. Он сказал: нет, потому что ты из званных (Мат. и:28). Тут он мне вручил книгу, писанную по внушению Самого Иисуса Христа, и в ней указал мне на места, в которых ясно сказано, что Он призывает всякого, стало быть и меня. Верный к этому еще прибавил, что всякая строка и каждое слово этой книги тверже, чем шар земной и вселенная (Мат. 24:36). Тогда я спросил его, как же мне идти к Нему. И он дал мне совет, что я должен на коленях умолять от всей глубины души и всего сердца Отца Небесного открыть мне Сына Своего. Но я сознался, что не умею об этом молить Его. Он на это ответил мне: "Иди, и ты узришь Его на престоле милосердия, где Он вечно восседает, дабы даровать прощение и оставление грехов всем приходящим к Нему". Но далее я спросил: что я Ему скажу, когда приду. И он научил меня умолять Его так: "Господи, милостив будь ко мне грешному и научи меня познать и веровать в Иисуса Христа, Сына Твоего. Ибо я вижу, что если праведность Его не была бы воплощена на земле, или я бы не умел веровать в эту Его праведность, то я был бы потерян безвозвратно и отвергнут Тобой навсегда. Господи, я узнал, что Ты милосердный Бог и определил Сына Твоего быть Спасителем мира. Он хочет спасти всякого грешника, ибо таковым признаю себя от искреннего сердца. Господи, услышь молитву мою и покажи на мне милость Твою в спасении души моей ради Искупителя моего".

Хр.: "И ты все-таки исполнил, как он тебе советовал?"

Упов.: "Не однажды только, но много, много раз".

Хр.: "И Бог Отец открыл тебе Сына Своего?"

Упов.: "Нет, ни в первый раз, ни во второй, ни в третий, ни в четвертый, ни даже в шестой раз".

Хр.: "Что же ты тогда делал?"

Упов.: "Что? Да я сам не знал, что делать".

Хр.: "Не приходило ли тебе на мысль перестать молиться?"

Упов.: "О, несколько раз решался более не просить".

Хр.: "Что же тебя удерживало?"

Упов.: "Я чувствовал уверенность, что все мною слышанное истинно, т. е. что без праведности Христа весь мир спасти меня не может, и потому, думал я, если я перестану о том просить, то погибну, а умирать покойно могу только у подножия престола милосердия. А в душе моей слышались слова: "Если бы и замедлило, жди его, непременно сбудется, не отменится" (Еф. 1:17–19). И я продолжал умолять Бога, и Он наконец открыл мне Сына".

Хр.: "Как же Он тебе открыл Сына Своего?"

Упов.: "Я не видел его телесными очами своими, но очами уразумения, и вот как это было. Однажды я чувствовал себя как-то особенно грустным, как никогда таким в своей жизни не бывал, и эта грусть происходила оттого, что я с новой ясностью разбирал всю гнусность и глубину моего греховного состояния. Я ожидал в это время для своей души только ада и вечного проклятия."

Вдруг мне показалось, что вижу (опять-таки не телесными очами, а душой) Иисуса Христа, Господа нашего, взирающего на меня с Неба и говорящего: "Веруй в Господа Иисуса Христа, и будешь спасен". Но я ответил Ему: "Но, Господи, ведь я великий, даже величайший грешник" (Деян. 16:30–31; 2 Кор. 12:2). Он на это сказал: "Достаточно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи (Иоан. 6:35–37). Тогда я возразил: "Но, Господи, что значит веровать?" На это был ответ: "Приходящий ко Мне не будет алкать, и верующий в Меня не будет жаждать никогда". Тут я познал, что веровать в Него и идти к Нему — одно, и что тот, кто к Нему приходит, т. е. кто от чистого сердца и с любовью стремится ко спасению Христом, истинно верует в Христа. Глаза мои наполнились слезами и я продолжал спрашивать Его: "Господи, ужели такой грешник, как я, может в самом деле надеяться быть принятым и спасенным Тобой?" И я услышал Его ответ: "Приходящего ко Мне не изгоню вон". Но я еще спросил Его: "Но, Господи, приходя ныне к Тебе, как следует мне Тебя признавать, дабы вера моя твердо была на Тебе основана?" Он ответил: "Христос Иисус пришел в мир спасти грешников. Он есть совершение закона к праведности всякого верующего (1 Тим. 1:15). Он умер за грехи людей и воскрес для их оправдания (Рим. ю, 1). Он возлюбил вас и омыл от греха кровию Своей (Отк. 1:5; 1 Тим. 2:5; Евр. 7:25). Он ходатай между Богом и человеками. Он жив вечно для ходатайства за них". Из всего этого я убедился, что всю праведность искать в Нем едином".

В наказание за грехи мои была пролита кровь Его; что все, что Он совершил из повиновения к воли Отца и все, что Он вынес из ниспосланных Ему страданий, было исполнено не ради себя, но ради всякого, который принимает это в сердце, как свое спасение, и воздает Ему за то благодарение. И душа моя встрепенулась от радости, из глаз полились слезы, и вся сила любви в моей душе была обращена на имя Иисуса Христа, возлюбившего всех; и на Его народ, т. е. на верующих в Него".

Хр.: "Слушая тебя, убеждаешься, что в самом деле твоей душе открылся Христос. Но расскажи мне подробно, какие были от этого последствия?"

Упов.: "Оно имело на меня то действие, что я вполне убежден теперь, что весь мир, несмотря на свою внешнюю и мнимую праведность в образе жизни, находился под осуждением за грех. Я постиг окончательно, что Бог Отец при Своем правосудии может с правосудием оправдать приходящего к Нему грешника. Я был устыжен гнусностью своей прежней жизни и смущен своим доселе неведением и беззаботностью, ибо никогда до этой поры не понимал я все величие любви к нам Иисуса Христа. Это внушило мне стремление к жизни непорочной и к совершению добрых дел для большого прославления имени моего Господа. Право, мне казалось, что будь в моих жилах тысячи бочек крови, я бы с радостью всю пролил за свидетельство имени Его".