А всё потому, что она сожгла тулази!

А всё потому, что она сожгла тулази!

Маленькому Майилу исполнилось три года, а его младший братишка, пухленький, пышущий здоровьем карапуз, только-только начал знакомиться со всеми домашними закоулками, неуверенно и нетерпеливо переступая по полу своими ножками. Однажды вечером, когда Мимоза была занята приготовлениями к ужину, она вдруг услышала истошный крик мужа и побежала к нему на веранду.

— Посмотри, посмотри скорей сюда! Мне в правую ногу, прямо в лодыжку вонзился огромный шип!

Но никакого шипа в ноге не было. Наверное, это была змея. Змеи тоже не было видно. Она ужалила человека и неслышно ускользнула в сумерки.

Змея! Змея! В Индии это восклицание, как никакое другое, немедленно собирает толпу народа. В мгновение ока дом наполнился людьми. Они сочувственно цокали языками, задавали участливые вопросы, разглагольствовали с умным видом и пророчествовали, что в дом Мимозы скоро придут смерть и погибель. Это была обычная толпа, разделяющая все соседские радости и усугубляющая любую сумятицу, но во всех словах и взглядах чувствовалось подлинное сострадание, подлинная печаль. Родственники причитали вслух, женщины рвали на себе волосы, стучали себя в грудь и яростно бились головами обо все твёрдые поверхности в доме. Все они уже считали мужа Мимозы мертвецом.

Подстёгнутый суматохой, змеиный яд добрался до мозга, и вскоре укушенный катался по полу в агонии, крича, что кости его раскалываются надвое, а хор соболезнующих голосов становился всё громче и усерднее. К тому времени улица тоже была полна народа, потому что половина деревни высыпала из своих домов, чтобы оплакать быстро приближающуюся смерть соседа.

Посреди этой суматохи Мимоза делала всё возможное, чтобы облегчить его боль, не обращая внимания на приглушённый шепоток, который змеиным шипом начал наполнять комнату: »Это всё она! Это из-за неё! Это она проглотила жизнь своего мужа! Она! Она! Разве это не она сожгла тулази?

Со временем всеобщее возбуждение начало угасать, потому что муж Мимозы не умер, но неподвижно лежал на постели, мучаясь от дикой боли. Мимоза склонилась над несчастным и начала молиться, взывая к своему Богу, Богу богов. Она пошла в тёмную кладовку и там в безмолвной мольбе расстелила перед Господом подол своего сари. Она ухаживала за больным мужем, как только могла, ставя ему припарки из мелко нарубленной рисовой шелухи, приготавливая ему самую вкусную и любимую еду. Её нежное, преданное сердце исполнилось благодарной радости, когда опасность смерти наконец миновала. Но больной ослеп и потерял рассудок. На руках у смелой маленькой женщины остался слепой и безумный муж.