IX О БЛАГОДАТИ И О РОЖДАЕМОМ ЕЮ ДОГМАТИЧЕСКОМ СОЗНАНИИ

IX

О БЛАГОДАТИ И О РОЖДАЕМОМ ЕЮ ДОГМАТИЧЕСКОМ СОЗНАНИИ

В ПИСАНИЯХ Блаженного Старца постоянно повторяется слово — благодать. Для лучшего понимания, что должно разуметь под эти словом, позволим себе остановиться на том, как понимает благодать православный монах.

В русском слове Благодать выражена отчасти богословская идея о ней, понимание ее природы, а именно: благой дар Бога, или дар благодати Божией; несозданная надмирная сила (энергия) Божества.

Человек создан по образу Бога-Творца. В существе тварного человека нет ничего несозданного. Сей тварный образ Бога не может быть причастным Божественной сущности, но он наделен способностью вступить в общение с несозданным Божеством чрез причастие Его благодати. И хотя не причастен человек Божественной сущности, однако, чрез благодать он становится общником Божественной жизни.

Благодать, как несозданная энергия Бога, по православному пониманию, есть — «Божество». Когда Божество благоволит соединяться с человеческим существом, тогда человек видит, ощущает в себе действие Божественной силы, преображающей его, делающей его богоподобным уже не только потенциально, «по образу», но и актуально, «по подобию» бытия. Благодать-Божество освящает человека, обожает его, т. е. творит его богом.

Заповедь Христа не есть, как уже мы говорили, этическая норма, но она сама в себе есть вечная божественная жизнь. Естественный человек этой жизни в своем тварном существе не имеет, и потому творить волю Божию, т. е. жить по заповеди Божией, человек своею силою не может; но ему свойственно стремиться к Богу, к блаженной вечной жизни. Стремления естественного человека так и оставались бы только стремлением без возможности их реального осуществления, если бы не приходила навстречу Божественная сила — благодать, — которая сама в себе и есть искомое, т. е. вечная божественная жизнь.

В своем опыте христианский аскет убеждается, что благодать, по ее действию, может быть только божественного происхождения. В опыте он убеждается, что в самом естестве человека нет этой силы. Чрез опыт, далее, он удостоверяется, что не только человек ищет Бога, но и Сам Бог ищет человека, и даже в несравненно большей мере. Бог постоянно ищет человека, и потому как только человек проявляет свое стремление к добру и осуществлению его, так благодать уже предваряет. Однако, действия или воздействия благодати ни в какой мере не подлежат произволу человека. Благодать приходит и уходит по воле непонуждаемого, абсолютно свободного Бога. Что бы ни делал сам человек, если не благоволит Бог, человек пребудет вне подлинной жизни, вне божественного света, во «тьме кромешной».

Познав это в своем опыте, православный монах весь смысл своей жизни полагает в стяжании благодати Святого Духа.

Вопрос стяжания благодати был центральным и в жизни Старца Силуана; это выражалось в его постоянном стремлении к ней, в его постоянных беседах о том, как стяжается она и почему теряется нами.

* * *

Исходя из данных Истории Церкви и общения со многими подвижниками, мы пришли к заключению, что опыт благодати у тех, которые удостоились великих посещений и видений, лишь по прошествии многих лет подвижничества, усваивается более глубоко и принимает форму духовного ведения, что мы предпочитаем определить, как догматическое сознание, но не в академическом смысле этого слова.

Исторический опыт Церкви, в который мы включаем Святых Апостолов и великих древних и новых Отцов, дает возможность определить этот срок, начиная с 15 лет. Так первое послание Апостола Павла (к Фессалоникийцам) было написано им по прошествии, приблизительно, 15 лет после явления ему Господа на пути в Дамаск. У многих он длится 20, 25, 30 и даже более лет. Евангелисты и другие Апостолы написали свои свидетельства и послания по прошествии многих лет после Вознесения Господа. Святые Отцы поведали о своих видениях и о своем опыте, в большинстве случаев, в конце своего подвижнического пути. В жизни Старца Силуана, мы видим, прошло более 30 лет прежде, чем он излил свой опыт письменно с законченным и зрелым догматическим сознанием. Так длителен процесс усвоения благодати.

То догматическое сознание, которое мы здесь имеем в виду, рождается из духовного опыта помимо рассудочной деятельности нашего ума. Выражение опыта в слове у Святых не имеет характера схоластических построений, а есть — раскрытие души. Слово о Боге и жизни в Нем приходит без раздумывания, просто; само рождается в душе.

Подвижническое догматическое сознание не есть рассудочная рефлексия на пережитый внутренний опыт, которая вообще психологически естественна. Подвижники отстраняются от путей рассудка, потому что рассудочная рефлексия не только понижает интенсивность созерцания Света, но и приводит к прекращению подлинного созерцания; и тогда душа погружается во мрак, оставаясь с одним лишь отвлеченным рациональным знанием, лишенным жизненной силы.

Что пользы рассуждать о природе благодати, а действия ее не ощущать в себе? Что пользы витийствовать о Фаворском свете, не пребывая в нем бытийно? Есть ли смысл тонко богословствовать о Троице, не имея в себе святой силы Отца, кроткой любви Сына, несозданного света Святого Духа?

Догматическое сознание, понимаемое, как духовное ведение, даруется Богом, как и всякая подлинная жизнь в Боге, возможная не иначе, как чрез пришествие Бога. Оно далеко не всегда изливалось в слове устном или написанном. Когда нисходит Божие благоволение на человека, тогда отсутствует в душе стремление к изъяснению опыта в рациональных понятиях и логических истолкованиях. Душа не имеет в них никакой необходимости, ибо она достоверно знает недоказуемым, но и не требующим доказательств знанием, что живет истинным Богом. И если есть еще в ней сила, то стремится к большей полноте; если же действие Божие превышает ее силы, то молчит в блаженном изнеможении.

Невозможно духовный опыт облечь безупречно в слова; не может человеческое слово равновесно выразить жизнь духа. Невыразимое и непостижимое в порядке логического мышления — постигается бытийно. Верою и живым общением познается Бог; а когда вступает человеческое слово со всею своею условностью и текучестью, тогда открывается поле для бесконечных недоумений и возражений.

Можно с уверенностью сказать, что никто из Святых не стал бы искать словесного выражения своего духовного опыта, и навсегда пребыл бы в молчании, этом «таинстве будущего века» 30, если бы не стояла пред ним задача — научить ближнего; если бы любовь не порождала надежды, что хоть кто-нибудь, «хотя бы одна душа», как пишет Старец, услышит слово и, восприняв покаяние, спасется.

Основы догматического ведения без ущерба даются уже в первом опыте благодати, и если этот аспект единого и нераздельного духовного бытия не сразу выявляется ясно, то это не потому, что дар Божий имеет недостаток в самом себе, а потому, что усвоение этого дара человеком сопряжено с длительным внутренним процессом.

Человек, впервые созерцающий несозданный Божественный свет, впервые вводимый в мир вечного бытия, в силу новизны видения и несоизмеримости, несовместимости его со всем окружающим нас миром вещей, поражается недоумением и пребывает в блаженном удивлении. Он не в силах выразить его словами. Он будет немотствовать или говорить нечто, почти нелепое. Если он не призван на служение благовестника, то услышанные им, невыражаемые на человеческом языке глаголы он скроет в сердце своем.

Но как ни велик первый дар Божественной благодати, доколе он не усвоен, человек снова может подвергнуться не только колебаниям, но и падениям. Прекрасный пример тому мы имеем в лице Апостола Петра. На Фаворе — он в блаженном недоумении; после, во время страданий Христа, он отрекается; а много лет спустя, в своем послании, ссылается на свое фаворское видение, как на свидетельство истины.

Длительность процесса усвоения благодати не у всех одинакова. Нормальный же путь этого усвоения в общих чертах таков. Первый опыт Божественного посещения глубоко поражает всего человека и увлекает его всецело во внутреннюю жизнь, в молитву, в борьбу со страстями. Этот период богат чувством сердца и изобилует переживаниями настолько сильными, что ум весь привлекается к соучастию в них. Последующий период, потери благодати, погружает человека в великую скорбь и недоуменное искание причин потери и путей к возвращению Божьего дара. И лишь по прошествии многих лет смены духовных состояний, сопровождающихся обычно чтением Священного Писания и творений Святых Отцов Церкви, беседами с духовными наставниками и другими подвижниками благочестия, после долгой борьбы со страстями, человек обнаруживает в себе свет познания путей духа, пришедший таинственно без наблюдения (Лк. 17, 20). Это познание, названное нами догматическим сознанием, есть глубокая жизнь духа, и никак не отвлеченный гносис.

* * *

Бог не завистлив. Бог не самолюбив и не честолюбив. Он Сам смиренно и терпеливо ищет всякого человека на всех путях его, и потому каждый может в той или иной мере познавать Бога не только в Церкви, но и вне Ее, однако, совершенное познание Бога помимо Христа или вне Христа — невозможно (Мф. 11, 27).

Вне Христа никакой духовный (мистический) опыт не дает человеку познать Божественное Бытие, как Единую непостижимую абсолютную Объективность в Трех непостижимых абсолютных Субъектах, т. е. как Троицу единосущую и нераздельную. Во Христе же это откровение, это ведение становится светом вечной жизни, изливающимся на все проявления человеческого бытия.

В писаниях Старца Силуана ясно видно, как он без всяких противоречий жил Единым Богом в Трех Лицах. Одни и те же имена: Отец, Господь, Владыка, Царь, Создатель, Спаситель и другие, он в своих молитвах относит то отдельно к каждому Лицу Святой Троицы, то к Единству Трех Лиц.

По категорическому свидетельству Старца — Духом Святым познается Божество Иисуса Христа. Познавший таким образом Божество Христа, чрез духовный опыт постигает в Нем неслиянное соединение двух естеств и двух воль. Также Духом Святым, в духовном опыте, познается несозданная природа Божественного Света и другие догматы нашей веры. Но здесь необходимо заметить, что то догматическое сознание, которое приходит чрез опыт благодати, качественно отличается от подобного ему по внешности догматического сознания, когда таковое является следствием или «веры от слуха», или академической учебы, или в порядке философского убеждения, как отвлеченно идеальные представления.

«Иное веровать в Бога, и иное — знать Бога», говорит Старец.

Отвлеченно идеальные представления могут соответствовать истине бытия, но даже и в этом случае, в своей отдельности от положительного опыта благодати, они не являются тем ведением Бога, которое по существу своему есть вечная жизнь (Иоан. 17, 3). Однако и они драгоценны, потому что во всякий момент могут послужить человеку и в плане подлинной духовной жизни.

* * *

Богослов-интеллектуалист о писаниях Старца, возможно, скажет: я не нахожу здесь богатства богословской мысли; я не вижу здесь догматического ведения. Так скажет он потому, что его духовность принадлежит иному плану религиозной жизни.

Богослов-рационалист занят множеством проблем и ищет разрешения их на путях рассудочного умозрения. Его подлинный религиозный опыт невелик; главный опыт его принадлежит сфере рассудка, а не живого богообщения. Свою научную эрудицию и рассудочный опыт он считает духовным богатством, и ставит его настолько высоко, что всякий другой опыт в его глазах отступает на второстепенный план.

Для человека подлинно религиозного, ищущего живого богообщения, живущего Богом, очевидна наивность увлечений рационалиста. Он недоумевает, в каком-то смысле — не понимает, как может умный человек удовлетворяться своими домыслами и отвлеченными построениями? Рационалисты, для примера, веками бьются над разрешением проблемы соотношения благодати и тварной свободы. Они словно забывают, что есть иной путь к разрешению этих вопросов: путь бытийного познания взаимодействия Божественной благодати и человеческой свободы. Этим путем шел Старец Силуан. Это есть вообще путь Церкви. Церковь сильна и богата не Своею научною эрудициею, а, прежде всего, действительным обладанием дарами благодати. Церковь живет Духом Святым, дышит Им, и из факта общения знает, как Он действует, знает также и то, как и в каких пределах проявляется человеческая свобода.

Взаимодействия благодати и свободы бесконечно разнообразны. Разнообразие это является следствием с одной стороны меры, или степени, или силы благодати, с другой — духовного состояния каждого отдельного человека. По свидетельству Отцов Церкви и Старца, когда Господь приходит в душу человека, когда Свет Божий объемлет всего человека, когда весь человек в Боге, тогда он как бы теряет свободу; тогда свобода его проявляется лишь в том, что он всецело отдается Богу и уже не действует от себя, а только воспринимает даруемое Богом. В этом состоянии человек не спрашивает ничего (Иоан. 16, 23). Выражаясь иными словами: тогда отпадают все вопросы, всякая «проблематика».

Говоря так, мы вовсе не помышляем отвергнуть законность и естественность недоуменных исканий и вопрошаний души. Нет. Но мы говорим о различных путях. В то время, как один удовлетворяется или требует ответа в плане рациональном, другой ищет его в порядке подлинного бытия. Рационалист, чтобы удовлетворить запросы своего ума, строит сложнейшие богословско-философские системы; проделывает колоссальную работу, чтобы диалектически, если не доказать, то, по крайней мере, развить и показать положение вещей, как оно ему представляется. Нередко этому посвящаются все силы, богатые дарования, вся жизнь. И странным образом от взора его точно ускользает беспочвенность такого искания.

Разве возможно решение стоящих пред нами вопросов вечной жизни на этих путях? И если бы было возможно, — то, все равно, отвлеченное знание есть ли подлинная жизнь? Разве может дух человека удовлетвориться таким наивным разрешением?

Блаженный Старец с молодых лет ощутил нужду в подлинном бытии; он горячо искал ту реальность, которая сама в себе несет неопровержимое свидетельство нашему духу о вечном бытии, подобно тому, как неопровержимо непосредственное свидетельство нашего сознания о факте нашего земного существования.

История человеческой мысли и духовного опыта знает один замечательный момент, когда были сказаны слова: «Я мыслю, значит я существую» (Декарт). Другой философ, нашего времени, иначе осознал жизнь: «Я бы сказал: я люблю, значит я существую; потому что более глубоким основанием для осознания нашего бытия считаю любовь». Иные говорили: «Я ем, хожу, значит я существую», то есть: «всякое действие и проявление моего я — есть показатель моего бытия».

Все эти выражения носят в себе элементы рассудочной рефлексии на вопрос: существую ли я? Но и вне этой рефлексии, в сфере иррационального самосознания всякий человек сознает себя существующим.

Так есть духовные состояния, когда человек с достоверностью знает непосредственным знанием, что он не умирает, что он причастен вечной жизни; когда Дух Святой, по выражению Старца, свидетельствует душе спасение. И искание такого разрешения стоящих пред нами проблем — воистину достойно мудрого мужа. Этот путь — есть путь бытия, которым идет Церковь Христова. Богатство Церкви составляет подлинный опыт Божественного бытия. И Блаженный Старец богат именно этим опытом вечного бытия, даруемого Духом Святым, и из него исходит.

Старец говорит:

«О, Душе Святый… Ты открыл мне непостижимую тайну».

И если сказать ему: — раскрой же нам эту тайну, которую дал тебе познать Дух Святой, то следует ответ не такой, какого мы искали. Он говорит:

«Дух Святой невидимо дает душе знание».

«Он дал мне познать Господа — Создателя моего. Он дал мне познать, как много нас любит Господь… Объяснить этого невозможно»…

Так беден Старец диалектически. Однако, было бы ошибкою думать, что это есть следствие его необразованности. Но и человек, исключительно одаренный интеллектуально и способный к рационалистическому мышлению, так же будет немотствовать, когда соприкоснется с тем бытием, о котором говорит Старец. Тут не может быть «богатства» мыслей и богословских концепций. Слово человеческое не в силах выражать того бытия, к которому мы призваны, которое дарует Бог. Даже Сам Господь уклонился от описания его словом, но сказал: «Когда приидет Дух истины, то Он наставит вас на всякую истину… и в тот день вы не спросите Меня ни о чем» (Иоан. 16, 13; 23).