Книга II. О ПРОИСХОЖДЕНИИ ЗАБЛУЖДЕНИЯ

Книга II. О ПРОИСХОЖДЕНИИ ЗАБЛУЖДЕНИЯ

1. 1. Хотя в первой книге я показал, что религии богов ложны, что те, чьи самые разные культы по глупому убеждению приняло человеческое общество по всей земле, были смертными людьми, которые, уйдя из жизни, подверглись неизбежному закону смерти, все же, чтобы не оставалось никакого сомнения, пусть эта вторая книга откроет сам источник заблуждений и вскроет все те причины, по которым обманутые люди поверили сначала, что есть боги, а потом упорствовали из?за предрассудков в принятых ими религиях. 2. Ибо я стремлюсь, изобличив суетность и вскрыв преступное пустословие людей, утвердить величие единственного Бога, весьма стараясь отвернуть людей от превратных путей и примирить их с собой, чтобы они не презирали себя, как поступают некоторые философы, и не считали бы себя слабыми, ненужными, никчемными и напрасно рожденными. 3. Ведь до тех пор, пока они полагают, что никакой Бог о нас не заботится и что после смерти ничего не будет, они предают себя страстям, и пока считают, что им все дозволено, страстно устремляются в погоню за наслаждениями, через которые по незнанию попадают в сети смерти. 4. Ибо не знают они, каков разум у человека. Если бы они захотели им воспользоваться, они прежде всего познали бы своего Бога, устремились бы к добродетели и справедливости, перестали бы подчинять души свои земным образам и домогаться гибельных удовольствий. Наконец, они стали бы больше ценить себя и понимать, что в человеке заключено больше, чем кажется, и что сила его и творения не могут сохраняться иначе, как только благодаря принятию культа истинного Отца нашего, когда будут отвергнуты заблуждения. 5. Право же, рассуждая, как полагается, о всякого рода вещах, я обычно удивляюсь тому, что могущество единственного Бога, которое все заключает и всем управляет, пришло в такое забвение, что тем единственным, что должно почитаться, в первую очередь и пренебрегают. А также, что сами же люди довели себя до такого ослепления, что истинному и живому Богу предпочли мертвых, предпочли земных и погребенных в земле — Тому, Кто был создателем самой земли. 6. И все же эта нечестивость могла бы быть прощена, если бы это заблуждение возникло от незнания божественного имени. Но когда мы часто видим, как сами почитатели богов признают и называют Всевышнего Бога, на какое прощение для себя они могут надеяться за нечестие свое, если они не ведают культа Его, какового человеку нельзя не знать? 7. Когда они клянутся, когда просят, когда благодарят, они ведь называют Бога, а не Юпитера или многих богов. Вот как сама истина, принужденная природой, вырывается наружу даже из сопротивляющихся тому сердец! 8. Правда, они не совершают этого в периоды благополучия. Ведь особенно Бог забывается тогда, когда наслаждающиеся Его милостями люди должны были бы воздавать благодарность Его великодушию. 9. Но если они оказываются в весьма стесненных обстоятельствах, тогда и вспоминают о Боге. Если нависла опасность войны, если грозит гибельная сила болезней, если засуха, иссушив плоды, лишила пищи, если случается страшная буря или град — ищут защиту у Бога, от Бога просят поддержки, Бога молят, чтобы Он пришел на помощь. 10. Если кого в море терзает неистовым ветром, тот Его призывает; если кого?то мучает какая?то иная сила, тот начинает Его заклинать; если кто?то, оказавшись в крайней нужде, с мольбой просит пищу, то заклинает единственно Бога и ищет себе сострадания в Его божественном и исключительном имени. 11. Так что люди не вспоминают о Боге, пока не попадут в беду. После же того, как минует опасность и пройдет страх, радостные люди стекаются тогда к храмам богов, совершают им воскурения, приносят им жертвы и украшают венками. 12. Бога же, Которого слезно молят в тяжелые моменты, не благодарят ни словом. Так же, как из благополучия дел происходит нега, из неги родятся как все пороки, так и забвение Бога. 13. По какой же это происходит причине, если не потому, что существует некая превратная сила, извечная противница истины, которая радуется человеческим заблуждениям, которая занимается лишь тем, что сеет тьму и ослепляет души людей, чтобы они не видели света, чтобы вообще не взирали на небо и не замечали особенности своей природы? 14. Ведь в то время как у прочих животных тела обращены к земле, поскольку они не наделены ни разумом, ни рассудительностью, нам от Бога Творца дано прямое положение и обращенное ввысь лицо, из чего ясно, что религии богов противоречат человеческой сущности, ибо принуждают «небесное животное» почитать земное. 15. Ведь Тот один — единственный Родитель наш, когда создавал человека, т. е. существо рассудительное и наделенное разумом, поднял его от земли и придал ему прямое положение для созерцания Создателя своего. Об этом прекрасно отметил талантливый поэт:

И между тем как, склонясь, остальные животные в землю Смотрят, высокое дал он лицо человеку и прямо В небо глядеть повелел, подымая к созвездиям очи.[219]

16. Потому?то греки и называют человека avprimcx;,[220] что он смотрит вверх. Стало быть, сами себе отказывают в имени человека и сами слагают его с себя те, кто смотрят не вверх, а вниз; разве только они считают, что той особенностью, что мы ходим прямо, человек наделен без причины. 17. Бог не напрасно захотел, чтобы мы смотрели в небо. Ведь и птицы, и почти все безмолвные животные видят небо; но нам специально было дано взирать на небеса, стоя прямо, чтобы мы искали там религию и созерцали душой (поскольку глазами это невозможно) Бога, чье местопребывание находится именно там. Этого, конечно, не может сделать тот, кто почитает медь или камень, которые являются земными вещами. 18. Неверно думать, что если тело человека, которое есть временное, прямое, то душа, которая является вечной, создана низкой. Фигура и положение человека не означают ничего другого, кроме того, что сердце человека должно быть обращено туда, куда и лицо, и что душа должна быть такой же прямой, как и тело, чтобы человек не уподобился тем, над кем должен господствовать. 19. Истинно, люди, позорящие имя свое и разум, отводят глаза свои от выси и опускают в землю, они боятся произведений рук своих, словно бы что?то может быть сильнее своего творца.[221]

2. 1. Не безумие ли создавать тех, кого потом будешь бояться, или бояться тех, кого сотворил? «Не их самих, — говорят, — мы боимся, но тех, по образу кого они созданы и под чьим именем обоготворены». Надо думать, потому вы и боитесь тех, кто, как вы считаете, пребывают на небе; ведь если они — боги, то иначе и быть не может. 2. Почему же вы тогда не поднимаете к небу очи свои и не призываете по именам их, не приносите открыто жертвы? Почему вы больше смотрите на стены, на дерево, на камни, а не туда, где, как вы верите, они находятся? Зачем им храмы и алтари? К чему, наконец, статуи, которые являются памятниками умершим и несуществующим? 3. Ведь мысль создавать образы потому пришла к людям, что с их помощью можно было сохранять память о тех, кто или умер, или далеко. 4. В число кого же мы включим богов? Если в число мертвых, то кто столь глуп, чтобы их почитать? Если в число отсутствующих, то их не следует чтить, поскольку они не видят того, что мы делаем, и не слышат того, о чем мы просим. 5. Если же боги не могут отсутствовать и, поскольку это божественное свойство, присутствуют в каждой части мира, а стало быть, все видят и все слышат, то статуи тогда излишни. Ведь боги всюду присутствуют, и достаточно в молитвах обратиться к ним по имени, чтобы они услышали. 6. Конечно, если только, присутствуя, они не находятся у своих образов, точно так же, как в представлении народа души умерших бродят вокруг своих могильных холмов и останков своих тел. 7. Но все же если бог уже здесь, то образ ему не нужен. Я спрашиваю, если кто?то часто смотрит на портрет человека, находящегося вне дома, чтобы через это получить утешение в разлуке, то неужели его следует счесть здоровым, если он будет продолжать смотреть на портрет, когда тот человек вернется и будет рядом, и предпочтет наслаждаться портретом, а не видом самого человека? Конечно, нет. 8. И все же портрет человека представляется необходимым, когда этот человек находится далеко, и излишним, когда он рядом. Образ же Бога, воля Которого и дух разлиты повсюду и никогда не могут быть далеко, всегда излишен.

9. Но [язычники] боятся, что религия станет бесплотной и пустой, если они не будут видеть перед собой тех, к кому обращаются с молитвой. И потому они создают статуи, которые напоминают мертвых, поскольку являются образами мертвецов, ибо лишены всякого чувствования.

10. Образ [simulacrum] же вечно живого Бога должен быть живым и чувственным. Ибо если это название происходит от слова «подобие» [similitudine], то кто эти статуи сочтет подобными Богу, если они не чувствуют и не двигаются? Стало быть, образ Бога — это не то, что изготовлено человеческими руками из камня, меди или какого?либо другого материала, а сам человек, ибо он и чувствует, и двигается, и обладает многими разнообразными и важными функциями. 11. Глупые люди не знают, что если бы образы могли чувствовать и двигаться, они должны были бы молиться на того человека, который их изготовил. Ведь они были бы или грубым камнем, или бесформенным и необработанным материалом, если бы человек его не облагородил. 12. Стало быть, их родителем должен считаться человек, руками которого они сделаны, от которого они получили вид, форму и красоту. 13. А потому тот, кто сотворил, лучше тех, кого он сотворил. И все же никто не чтит и не боится собственно мастера, а он сам страшится того, что сотворил, будто бы больше силы в творении, нежели в творце. 14. Справедливо, стало быть, Сенека в Моральных сочинениях [in libris moralibus] сказал: «Почитаются статуи богов, им коленопреклоненно молятся, их просят, возле них каждый день сидят или стоят, им приносят дары и закалают жертвы; и в то время, как столь сильно их почитают, забывают о мастерах, которые их создали». 15. Что может быть неестественнее, чем презирать скульптора и обоживать скульптуру, и даже не принимать в общение того, кто изваял тебе богов? Так какую же силу, какое могущество могут они иметь, если этого не имеет даже тот, кто их создал? 16. Неужели же кто?то столь глуп, что будет считать, что в этой статуе бога есть нечто кроме видимости человека? Но об этом никто не думает, ибо несовершенны они в суждениях, а души их наполнены снадобьем неразумия. 17. Стало быть, наделенные чувствами — молят бесчувственных, разумные — [молят] не обладающих разумом, рожденные небесами — земных. 18. Итак, уместно воскликнуть, как Персий,[222] словно бы смотрящий в высоко расположенное зеркало:

О вы, склоненные ниц, умы, не причастные небу[223]

Посмотрите лучше на небо, для обозрения которого поднял вас создатель ваш — Бог. 19. Он дал вам лицо, обращенное ввысь, а вы склоняетесь кземле; возвышенные души, устремленные вместе с телами к Отцу вашему, вы сгибаете к долу, будто бы досадуя, что не рождены четвероногими.[224] 20. Недопустимо, чтобы небесное существо приравнивало себя к земным тварям, склоненным к земле. Зачем вы, отказываясь от милостей небесных, добровольно склоняете себя к земному праху? Ведь вы погрязаете в несчастной земле, когда ищете внизу то, что должны бы искать наверху. 21. Ведь чем еще являются те произведения смертных рук и хрупкие творения (из какого бы материала они ни были сделаны), если не землей, из которой они рождены? 22. Зачем же вы подчиняетесь низким вещам? Зачем ставите землю выше голов ваших? Ведь когда вы склоняетесь к земле и становитесь более низкими, вы сами себя низводите к аду и осуждаете на смерть, ибо нет ничего ниже и низменнее земли, кроме смерти и ада. 23. Если вы хотите избежать этого, вы должны презреть находящуюся под ногами вашими землю и придать телу своему прямое положение, чтобы вы смогли соединиться взором и душой с Тем, Кто вас сотворил. 24. Презирать же и попирать землю — это не что иное, как не молиться статуям, ибо они сделаны из земли, а равно не жаждать богатства и отвергать плотские услады, так как богатство и собственно тело, приютом которого мы пользуемся, есть земля. Почитайте же живого Бога, чтобы и самим быть живыми, ибо необходимо умирает тот, кто посвящает себя и душу свою мертвым.

3. 1. Но даст ли что народу и невежественным людям сказанное таким образом, когда мы видим ученых и рассудительных мужей, которые хотя и знают тщету религий, все же (уж не знаю по какой превратной причине) упорствуют в почитании тех, кого порицают? 2. Понимал Цицерон, что ложные те боги, которым молятся люди. Но хотя он много сказал из того, что относится к опровержению религий, все же заметил, что не следует публично рассуждать об этом, чтобы не попрать признанные народом религиозные установления. 3. Что ты сделаешь с тем человеком, который понимает, что заблуждается, но сам бросается на камни, чтобы весь народ пострадал? Который сам выкалывает себе глаза, чтобы все оказались слепы? Который ни другим не приносит пользы, ибо позволяет им заблуждаться, ни самому себе, ибо присоединяется к чужим заблуждениям? Который не пользуется, наконец, благом своей мудрости, чтобы наполнить фактами то, что ощущает душой, но, зная и понимая, ногу ставит в петлю, чтобы попасть туда вместе с остальными, кого, как более знающий, должен бы освобождать? 4. Не лучше ли тебе, Цицерон, использовать свои дарования, чтобы попробовать сделать народ рассудительным? Было бы замечательно, если бы ты [по благому поводу] обнажил всю мощь своего красноречия. Не надо бояться, что в столь благом начинании тебе изменит речь, которая тебя не подводила, когда ты велеречиво и решительно защищал дурные вещи. 5. Но тебя, бесспорно, пугает заключение Сократа, и потому ты не желаешь принять покровительство истины. Но как мудрец ты бы должен презирать смерть. И было бы прекрасней, когда бы ты погиб за прославление, нежели за хулу. Уничтоженные заблуждения человеческого рода и умы людей, обращенные твоей рассудительностью к благоразумию, принесли бы тебе не меньше славы, чем филиппики.[225] 6. Однако мы простим [тебе] боязливость, хотя ее не должно бы быть у мудрого человека. Но зачем ты сам пребываешь в заблуждении? Я вижу, что ты почитаешь земное и рукотворное; ты знаешь, что это пустое, и тем не менее совершаешь то, что совершают и те, кого ты признаешь весьма неразумными. 7. В чем польза от того, что ты видел истину, если ты ее не защищал и не следовал за ней? Если с готовностью заблуждается даже тот, кто знает, что заблуждается, насколько сильнее заблуждается необразованный народ, который радуется бессмысленным торжествам и смотрит на все с детской душой, наслаждается вздорными вещами и восхищается видом статуй! Этот народ не в состоянии самостоятельно судить ни об одной веши, чтобы понять, что не следует почитать то, что видно смертными глазами, ибо это, естественно, тоже смертное. 8. Не надо удивляться тому, что они не видят Бога, ведь они не видят даже человека, которого лишь думают, что видят. Ведь то, что видно глазам, — не человек, но только вместилище человека. Свойства и фигура человека определяются не контурами сосуда, в котором он заключен, а его поступками и нравами. 9. Стало быть, тот, кто почитает статуи, является телом без человека, ибо предал себя телесному и не видит ничего сердцем, но только телом, в то время как долг души — тонко различать то, что не может увидеть телесный глаз. 10. Таких людей весьма порицает знаменитый философ и поэт, называя души их низкими и поникшими, поскольку вопреки своей природе они низводят себя до почитания земли. Ведь он говорит:

Дух принижает у них от ужаса перед богами И заставляет к земле поникать головой[226]

Правда, говоря это, он имел в виду другое, а именно, что ничего не нужно почитать, поскольку боги не заботятся о делах человеческих. 11. Но в другом месте он все же признался, что религии и культ богов являются пустым служением:

Нет, благочестье не в том, что пред всеми с покрытой главою

Ты к изваяньям идешь и ко всем алтарям припадаешь.

Иль повергаешься ниц, или, длани свои простирая,

Молишься храмам богов, иль обильною кровью животных

Ты окропляешь алтарь, или нижешь обет на обеты.[227]

Если они действительно пусты, то следует ли возвышенные и величественные души опускать и унижать до земли, вместо того чтобы помышлять о небесном?

12. Итак, достаточно образованные мужи ниспровергли ложные религии, ибо понимали, что они ложные, но не ввели истинную, поскольку не знали ни какая она, ни где пребывает. 13. Они, поскольку не могут обрести истинной религии, поступают так, как будто бы нет вообще никакой. И таким образом они ввергают себя в еще большее заблуждение, чем те, кто придерживается ложной религии. 14. Ведь эти почитатели тленных богов, сколь бы ни были вздорны, ибо видят небесные вещи в вещах тленных и земных, все же несут в себе что?то от истины и могут быть прощены, ибо исполняют высший долг человека, хотя и не на деле, а в замысле. Ведь единственная и подлинно великая разница между людьми и безмолвными тварями состоит в религии. 15. Насколько они были более мудрыми, ибо понимали ошибочность ложной религии, настолько же становились более неразумными, ибо не видели, что есть какая?то другая религия, истинная. 16. И вот, поскольку легче судить о других, нежели о себе, они в то время как видят [под ногами] пропасть других, не замечают того, что перед ними. 17. Итак, и в тех, и в других пребывает как высшая глупость, так и некий привкус мудрости, так что впору усомниться, кого же именно назвать более глупыми: тех ли, кто придерживается ложных религий, или тех, кто не придерживается никакой. 18. Но, как я уже сказал, можно простить невежественных людей, которые не признают себя мудрыми; но нельзя оправдывать тех, кто, преподавая мудрость, проявляет скорее глупость. 19. Я, право же, не столь наивен, чтобы считать, будто они могли прозревать [духом] и через это самостоятельно открыть истину, чего, как я признаю, нельзя сделать, но я требую от них хотя бы того, чего они могли добиться своим разумом. 20. Ведь они бы поступили куда благоразумнее, если бы поняли, что существует некая истинная религия, и если бы, опровергнув ложные, открыто заявили, что та истинная религия недоступна людям. Но их останавливал, пожалуй, такой аргумент: если существует некая истинная религия, она бы себя обнаружила и защитила, чтобы стало ясно, что более не существует никаких других религий. 21. Ведь они не могли видеть, как или кем и каким образом содержится истинная религия, что является божественной тайной и небесным секреюм, который никто не может узнать иначе как через наставление в ней.

22. Итог этих рассуждений таков. Невежественные и безумные люди воспринимают ложные религии как истинные, ибо не знают ни истинной, ни ложной. Просвещенные же люди, поскольку не знают истинной религии, либо упорствуют в тех религиях, которые считают ложными, чтобы было видно, что они придерживаются хоть какой?то религии, либо совсем ничего не почитают, чтобы не быть обвиненными в заблуждении. Но это и есть самое большое заблуждение, когда под обликом человека воспроизводится жизнь животного. 23. Понимать, что ложно, хотя и является мудростью, но — мудростью человеческой. Дальше этого человек пойти не может. В результате многие философы отвергали, как я показал, все религии; но знание истинной [религии] является принадлежностью божественной мудрости, и человек самостоятельно не может достичь этого знания, а только через Бога. 24. Философы, самое большее, следуют человеческой мудрости, так что они узнали то, чего нет, но при этом они не могут следовать тому, чего, как учат, не существует. Известна реплика Цицерона: «О, если бы я мог так же легко найти истину, как обнаружить ложное!»[228]25. Поскольку это превосходит силы человеческого естества, нам, которым Бог дал знание истины, дана возможность послужить этому раскрытию истины, чему будут посвящены четыре последние книги. Теперь же мы изобличим то, что уже начали, т. е. ложные религии.

4. 1. Итак, каким величием могут обладать статуи, если во власти простого человечишки было сделать их такими или не делать их вовсе? Отчего у Горация Приап так сказал:

Некогда был я чурбан, смоковницы пень бесполезный;

Долго думал художник, чем быть мне, скамьей иль Приапом.

«Славлю бога!» — сказал. Вот и бог я! С тех пор я пугаю

Птиц и воров

2. Кто же не будет чувствовать себя в безопасности при таком страже? Воры, конечно, настолько глупы, что боятся похотливости При — апа, в то время как птицы, которых, как считается, должен отгонять страшный вид его серпа или фаллоса, садятся на искусно исполненные статуи, которые очень напоминают людей, вьют на них гнезда и гадят на них. 3. Флакк, как автор сатирических стихов, высмеивал глупость людей, но те, кто почитают идолов, полагают, что совершают серьезное дело.

4. Даже великий поэт, человек весьма благоразумный во всех прочих вопросах, единственно в этом был безрассуден, говоря не как поэт, а как старухи, когда в своих безукоризненных книгах велел изготавливать статуи:

Пусть устрашая воров и пернатых серпом деревянным,

Геллеспонтийский Приап бережет их своим попеченьем.[229]

5. Стало быть, они молятся смертным [богам] или [идолам], сделанным смертными людьми. Ведь они могут разрушиться, сгореть, погибнуть. Ведь они часто рассыпались, когда над ними рушилась ветхая кровля, а также превращались в пепел, пожираемые огнем, и становились добычей воров, если только собственная величина не спасала их или надежная охрана. 6. Итак, большое безумие бояться этих идолов, о которых люди беспокоятся, как бы они не были разрушены, как бы не сгорели или как бы их не похитили. Какая глупость надеяться на какую?то помощь от них, если они не в состоянии уберечь самих себя! Какая превратность стремиться под их защиту, если сами они, подвергаясь нападениям, остаются беззащитными, если только почитатели их за них не заступятся! 7. Где же истина? Где никакая сила не может пошатнуть религию; где нет ничего, что могло бы ее поколебать; где не может быть совершено святотатство. Все, что видимо глазу или осязаемо руками, поскольку все это хрупкие вещи, в любом случае чуждо бессмертию. 8. Напрасно, стало быть, люди облагораживают и украшают богов золотом, слоновой костью и драгоценными камнями, будто бы те могут получать удовольствие от этого. 9. Какая польза от дорогих даров тем, кто ничего не чувствует, или тем, кто мертв? Ведь таким же образом умащают благовониями и одевают в роскошные одежды тела покойников, прежде чем опустить их в землю. Так же почитают и богов, которые не чувствовали, когда их изготавливали, и которые не знают, что их почитают, ибо с обожествлением они не обрели способности чувствовать. 10. Персий считает недостойным, когда золотые вазы приносятся в храмы, полагая излишним, чтобы в религии было то, что служит не благочестию, а жадности. 11. Ведь Богу, Которого ты искренне почитаешь, достаточно приносить в качестве даров

Правосознанъе, и долг священный, и чистые мысли,

И благородство души, и честное искренне сердце.[230]

12. Превосходно и мудро сказал. Но смешно добавил к этому, что золото в храмах — то же, что куклы девиц для Венеры,[231] которых он оставил без внимания, по — видимому, как что?то малозначительное. 13. Ведь он не видел, что сами статуи и изваяния богов, выполненные руками Поликлета, Эвфранора или Фидия[232] из золота и слоновой кости, являются не чем иным, как большими куклами, которых причислили к богам не девушки, чьи шалости можно бы простить, но люди взрослые. 14. Справедливо, стало быть, Сенека высмеивал неразумие стариков: «Мы не дважды бываем детьми, как обычно говорят, но постоянно. Разница лишь в том, что мы играем в большие игры». 15. И вот совершают воскурения этим служащим для забав, украшенным большим куклам, облагораживают их ароматом благовоний и масел. Им приносят большие и тучные жертвы, хотя их уста лишены зубов. Их облекают в мантии и дорогие одеяния, хотя они и не нуждаются в одежде. Им посвящают золото и серебро, в чем больше нуждаются те, кто это богатство жертвует, нежели те, кому его приносят. 16. Правильно Дионисий, сицилийский тиран,[233] захватив в результате победы Грецию, презирал подобных богов, срывал с них одежды и насмехался над ними. И действительно, святотатства свои он сопровождал шутками и остротами. 17. Так, когда он стащил с Юпитера Олимпийского золотой плащ,

он приказал заменить его шерстяным, приговаривая, что летом золотой плащ тяжел, а зимой в нем холодно, шерстяной же подходит для любого времени года. 18. Он же, сорвав золотую бороду с Эскулапа, сказал, что она ему ни к чему, ибо поскольку Аполлон, отец его, без бороды, то кажется, что бородатый сын старше своего отца. 19. Также он забрал чаши, украшения, а с ними и небольшие статуэтки, которые стояли на вытянутых вперед руках статуй. При этом он сказал, что он их принимает, а не отнимает, ведь весьма глупо и невежливо отказываться принимать дары от тех, кто добровольно их предлагает, тем более что люди постоянно просят у них себе добро. 20. Это он совершал без всякого ущерба для себя, ибо был царем и победителем. Более того, его сопровождало человеческое счастье, ведь он одерживал победы до самой старости и передал власть в руки сына. Поскольку люди не могли покарать его святотатства, то, наверное, сами боги должны были бы отомстить за себя. 21. Ведь если бы кто?нибудь из простых людей учинил такое, то для него сразу же нашлись бы плети, огонь, дыба, крест и все, что только могут придумать разгневанные и взбешенные люди. 22. Но люди сами, если наказывают застигнутых в святотатстве, сомневаются в могуществе своих богов. Ведь почему они не оставляют прежде всего им место для отмщения за себя, если считают, что те что?то могут? 23. И даже считают, что именно по воле богов происходит так, что грабители, уличенные в похищении священных вещей, задерживаются. При этом сами люди свирепствуют [в отношении грабителей] не столько из?за гнева, сколько от страха, как бы им самим не претерпеть наказание, если они не накажут за несправедливость в отношении богов. Невероятная, конечно, глупость считать, что боги навредят им за чужие преступления, если сами эти боги не в состоянии помешать тем, кто их оскверняет и грабит. 24. Но ведь, скажут, и сами они порой наказывают святотатцев. [Ответим им, что] то, что происходит иногда, а не постоянно, может происходить и случайно. Однако я чуть позже расскажу, каким образом это происходит.[234]

ж

25. Теперь же я скажу, почему те боги не наказали за столь многие и столь великие святотатства Дионисия, который не втайне, а открыто выставил богов на осмеяние. Почему этого святотатца не отлучили от храмов, от священнодействий, от своих изображений? Почему он, похитив священные предметы, благополучно отплыл восвояси, о чем он сам в шутку засвидетельствовал? 26. «Неужели вы не видите, — сказал он своим спутникам, опасавшимся кораблекрушения, — сколь благоприятное плаванье даруют бессмертные боги святотатцам?» Возможно, он узнал от Платона, что боги из себя ничего не представляют.[235]27. Что же Веррес, которого Туллий [Цицерон], его обличитель, приравнял к этому самому Дионисию, Фаларису[236] и ко всем прочим тиранам,[237] не всю ли Сицилию разграбил, присваивая себе статуи богов и убранство святилищ? 28. Нет смысла говорить о каждом преступлении, но хочется разобрать одно, по поводу которого обвинитель сокрушался, используя весь дар красноречия, все духовные и телесные силы, говоря о Церере Катинской или Геннской.[238] Религия первой из них была такова, что мужчинам не дозволялось входить во внутренние покои ее храма. Религия другой была настолько древней, что все истории сообщают, что эта богиня первая собрала плоды в земле Генны и что оттуда была похищена ее девственная дочь. 29. Наконец, во времена Гракхов,[239]когда в государстве начались раздоры и смятение, поскольку в Книгах Сивилл было открыто, что необходимо задабривать древнейшую Цереру, в Генну было отправлено посольство. 30. И вот или та достопоч — тимейшая Церера, которую запрещалось видеть мужчинам даже для произнесения молитв, или эта древнейшая, которую сенат и народ римский задабривали жертвами и подарками, из тайного и древнего святилища была похищена Верресом с помощью рабов, совершивших кражу. 31. Цицерон, когда утверждал, что сами сицилийцы просили его принять дела в провинции, произнес такие слова: «Нет уже в городах наших даже богов, у которых мы могли бы искать защиты, ибо священные их статуи унес из храмов Гай Веррес». Словно, если Веррес унес богов из храмов и городов, то удалил их и с небес. 32. Отсюда ясно, что боги те не представляют собой ничего, кроме вещества, из которого сделаны. 33. Правильно, что к тебе, М. Туллий, т. е. к человеку, сицилийцы обратились за помощью, поскольку за три года поняли, что боги те ничего не могут. Ведь сицилийцы были бы весьма неразумными, если бы за защитой от людской несправедливости обращались к тем, кто даже в отместку за себя не смогли покарать Г. Верреса. 34. Тем не менее, Веррес за свои нечестия был наказан. Но наказан он был не богами, а благодаря усердию Цицерона, с помощью которого он победил защитников Верреса и сопротивлялся его прощению. 35. Однако для Верреса это было не осуждением, а освобождением. Казалось, что бессмертные боги точно также, как они дали и Дионисию, похитившему убранство богов, безмятежное плаванье, даровали Верресу безмятежный покой, в котором он смог наслаждаться своими злодеяниями. 36. Ведь когда бушевали гражданские войны, под видом наказания он был удален от всякого риска и от страха, слушая о тяжелой судьбе и изгнании других. Казалось, что он один пал, в то время как все выстоят, а он единственный выстоял, когда все погибали, пока он, наслаждавшийся всю жизнь богатствами, приобретенными святотатством, в старости не пал жертвой триумвирской проскрипции.[240] Той самой, кстати, от которой пострадал и Туллий, мститель за поруганное могущество богов. 37. Он даже обрел счастье в том, что до своей смерти узнал о жестокой казни своего обвинителя. Очевидно, это боги позаботились, чтобы этот нечестивец и святотатец умер не раньше, чем утешился известием о мести.

5. 1. Насколько же справедливее, оставив бесчувственных и пустых [богов], взоры свои обратить туда, где находится престол и обитель истинного Бога, Который утвердил на незыблемых основаниях землю, Который украсил небо сияющими звездами, Который зажег для людей ярчайшее Солнце и исключительный свет в доказательство Своей уникальности, Который разлил вокруг земель море и приказал беспрерывно течь рекам.

Он повелел разостлаться полям, и долинам — вдавиться,

В зелень одеться лесам, и горам вознестись каменистым

2. Как бы то ни было, все это сотворил не Юпитер, который был рожден 1700 лет назад, но Тот, Кто

Был Вселенной творцом, зачинателем лучшего мира,[241]

Кто зовется Богом, чье начало [principium], поскольку оно не может быть открыто, не следует никому искать. 3. Человеку достаточно для полного и совершенного знания, если он знает, что существует Бог. Сила и вершина этого понимания такова, что человек видит, уважает и почитает общего Родителя рода человеческого и удивительного Создателя вещей. 4. Отсюда некоторые люди слабого и некрепкого сердца, словно богов, почитают стихии, которые являются творениями и не имеют чувственности. 5. Когда они удивлялись деяниям Божиим, т. е. небу с различными светилами, земле с горами и долинами, морю c. реками, озерами, родниками, поражаясь совершенством всего этого и забыв самого Создателя, Которого не в состоянии были видеть, стали почитать Его творения и поклоняться им, и никак не могли понять, насколько более велик и удивителен Тот, Кто это сотворил из ничего. 6. Хотя они видят, что эти творения, подчиненные божественными законам, постоянно служат для удобства и пользы человека, все же полагают, что творения эти являются богами. Неблагодарные в отношении божественных благодеяний, они предпочитают Богу и великодушному Отцу Его творения. 7. Однако, что удивительного в том, что заблуждаются грубые и невежественные люди, если таких же предрассудков придерживаются даже философы стоического направления, считавшие, что все небесное, что движется, следует причислить к богам? 8. Ведь стоик Луцилий[242] у Цицерона так говорит: «Так вот, я не могу понять этого постоянства у звезд, эту поразительную согласованность их столь разнообразных путей в продолжении бесконечно долгого времени, если в этом не принимает участия ум, рассудок, разум. А если мы видим наличие этого в звездах, то не можем не причислить их к богам».[243] 9. И чуть ранее: «Остается считать, что звезды движутся по собственному побуждению. Тот, кто это видит и отрицает существование богов, поступает не только невежественно, но и нечестиво».[244]10. Мы же такое мнение неуклонно отрицаем и вас, о философы, считаем не только невежественными и нечестивыми, но и слепыми, вздорными и безумными, поскольку ваше неразумие превосходит незнание невежественных людей. Те считают богами Солнце и Луну, а вы к тому же еще и созвездия. 11. Откройте же нам таинства звезд, чтобы мы поставили каждой из них алтари и воздвигли храмы, чтобы мы знали, какую из них каким ритуалом и в какой день почитать, какие имена и какие молитвы использовать, если, конечно, не преступно почитать сразу столь бесчисленных и столь мелких богов. 12. Но ведь довод этот, отталкиваясь от которого они решили, что все небесные [тела] являются богами, может быть использован и для доказательства обратного. Ведь если они полагают, что те являются богами на том основании, что совершают точное и согласованное движение, то ошибаются. Из этого аргумента следует, что они вовсе не являются богами, ибо им не позволено отклоняться в сторону от назначенных путей. 13. Впрочем, если бы они были богами, они двигались бы без всякой необходимости и без разбора в разные стороны, подобно зверям на земле, которые вольны, поскольку свободны, бродить как угодно, в ту или иную сторону: куда бы их ум ни вел, туда они и идут. 14. Следовательно, звезды движутся не самопроизвольно, но по необходимости, так как они подчинены существующим законам и правилам. 15. Но философ, рассуждая о движении созвездий, на основании согласованности их путей с временами года решил, что это не случайно, а исходит из их воли, как будто бы созвездия не могли двигаться столь правильно и упорядочение, не имея управляющего ими внутреннего чувства. 16.0, скольтрудна истина для людей, отвергнувших ее, и сколь легка для знающих ее! Если движение звезд, говорит он, не случайно, ничего другого не остается, как признать, что оно совершается по их собственному побуждению. Напротив, сколь очевидно, что оно не случайно, столь же очевидно, что оно не происходит по их собственной воле.

17. Каким же образом созвездия соблюдают постоянство в своем движении? Безусловно, это Бог, устроитель Вселенной, расположил их так и таким образом устроил, чтобы они перемещались по небесному простору, соблюдая божественный и удивительный порядок, производя смену идущихдруг за другом времен года. 18. Ведь еще Архимед Сицилийский из полой меди сумел создать подобие и модель мира,[245] в которой он так расположил Солнце и Луну, что они, перемещаясь, согласовывали изменения отдельных звезд и даже указывали дни. Эта модель, пока та сфера вращалась, не только показывала восход и заход Солнца, возрастание и убывание Луны, но и различное положение как неподвижных, так и блуждающих звезд. Если это так, то неужели же Бог не мог создать и обустроить ту действительную Вселенную, подобие которой смог создать искусный мастер? 19. Неужели же стоик, если бы он увидел движение звезд, воспроизведенное и изображенное на той меди, сказал бы, что они движутся по собственному соображению, а не благодаря таланту мастера? Стало быть, существует причина, приводящая звезды в движение, но эта причина заключена в Боге, Который и сотворил все, и управляет всем, а не в самих созвездиях, которые движутся. 20. Ведь если бы Солнце захотело постоянно стоять, всегда был бы день. Так же если бы звезды перестали двигаться, кто станет сомневаться, что наступила бы беспрерывная ночь? 21. Но чтобы сменялись дни и ночи, Он [т. е. Творец] захотел, чтобы светила перемещались; причем перемещались так, чтобы не только совершалось взаимное чередование света и тьмы, по которым определяется время труда и отдыха, но и происходило чередование холода и жары, чтобы особенность и сила разных времен года соответствовали рождению и созреванию плодов. 22. Такая продуманность божественного могущества проявилась в создании звездных путей, что философы, поскольку они этого не увидели, сочли, будто созвездия живые, что будто бы они передвигаются словно на ногах и сами по себе, а не по божественному плану. 23. Кто же не знает, для чего Бог придумал звезды и их движение? Разумеется, для того, чтобы с уходом солнечного света не усилилась чрезмерно ночь противной и ужасной тьмой и не навредила живущим. Вот Он [потому] и украсил небо удивительным многообразием и смягчил тьму многочисленными мелкими светилами. 24. Насколько же разумнее тех, кто полагали, что они изучают мудрость, был Назон, когда утверждал, что этот свет исходит от Бога, чтобы попрать власть тьмы. Ту книгу, в которой кратко раскрыты небесные явления, он завершил такими тремя строчками:

О сколь же многие и чудные фигуры Бог

На небо поместил и, среди жгучей тьмы рассеяв, им

Холодным светом повелел сиять ночами.

25. Ведь если не может быть так, чтобы звезды были богами, стало быть, ни Солнце, ни Луна также не могут быть богами, поскольку их свет отличается от света звезд не по сути, а только силой. Если же светила не являются богами, то не является богом и небо, на котором все они находятся. 26. Равным образом, если земля, которую мы попираем ногами, которую обрабатываем и возделываем для пропитания, не является богом, то не должны признаваться богами и горы с долинами. Но если все они не являются богами, следовательно, не может быть названа богом и вся земная твердь. 27. Также если вода, которая служит живущим для утоления жажды или для умывания, не является богом, то и источники, из которых она изливается, не являются богами. Если источники не являются богами, то и реки, чьи воды собираются из источников, не боги. Если же реки не являются богами, стало быть, и море, которое пополняется из рек, не может быть богом. 28. Если же ни небо, ни земля, ни море, которые являются частями мира, не могут быть богами, следовательно, и сам мир не является богом, несмотря на то, что стоики считают мир одушевленным и разумным и, по той причине, богом. Но в этом вопросе они были столь противоречивы, что ничего не было сказано одними, что не было бы опровергнуто другими. 29. Они ведь так рассуждают: «Не может быть ничего, лишенного чувственности, что бы рождало из себя обладающего чувством. Мир же производит человека, который наделен чувственностью. Следовательно, и сам мир обладает чувственностью. 30. Равно не может быть лишено чувств то, чья часть обладает чувственностью. Поскольку же человек обладает чувственностью, то чувственность принадлежит и миру, чьей частью является человек». 31. Большие посылки о том, что обладает чувственностью то, что порождает наделенного чувствами, и о том, что обладает чувственностью то, чья часть наделена чувствами, верны. Однако же малые посылки, из которых вытекают выводы, ложны. Ибо ни мир не производит человека, ни человек не является частью мира. Ведь изначально человека сотворил тот же Бог, Который сотворил и мир; а человек не является частью мира, такой, какой является рука для тела, ибо мир может существовать и без человека, как город или дом. 32. Но как дом является жилищем одного человека, а город — одного народа, так и мир является обиталищем всего человеческого рода. При этом одно дело обитель, а другое — обитатель. 33. Но эти стоики, пока стараются доказать то, что сами понимают неправильно, а именно, что мир чувствен и является богом, не видят, к чему ведут их рассуждения. 34. Ведь если человек является частью мира, и мир обладает чувственностью, ибо человек наделен чувствами, то, поскольку человек смертен, по необходимости смертен и мир. Он не только должен быть смертным, но и подвергаться всем болезням и страданиям. 35. С другой стороны, если мир является богом, то и части его должны быть бессмертны, стало быть, и человек, который является, как вы говорите, частью мира, бог. Если человек бог, то и лошади, и скот, и разного рода звери, птицы и рыбы являются богами, поскольку они обладают чувственностью и являются частями мира. 36. Но это еще терпимо, ведь этих животных почитают и египтяне. Но дело доходит до того, что и лягушек, и мошек, и муравьев следует признавать богами, поскольку в них есть чувства и они являются частями мира. Так всегда аргументы, построенные на ошибках, ведут к глупым и вздорным выводам. 37. Что далее? Стоики сами говорят, что мир создан для обитания богов и людей, словно бы общий дом. Стало быть, мир не является богом, так же как не является одушевленным, если он создан. Ведь одушевленное не создается, а рождается. Если же мир был сотворен подобно тому, как дом или корабль, следовательно, есть некий создатель мира — Бог. Существует отдельно мир, который был сотворен, и отдельно Тот, Который его сотворил. 38. Уже то весьма противоречиво и абсурдно, что, утверждая, будто небесные светила и прочие стихии мира являются богами, они говорят, что и сам мир является богом. Каким образом один бог может состоять из множества богов? 39. Если звезды являются богами, стало быть, мир не является богом, но только обиталищем богов. Если же мир является богом, стало быть, все то, что он содержит, не боги, но части бога, которые, как бы то ни было, не могут претендовать на имя бога. 40. Ибо будет не прав тот, кто скажет, что члены одного человека являются несколькими людьми. Однако же сравнение живого существа и мира не очень подходяще, поскольку живое существо наделено чувственностью и члены его имеют чувства, если, конечно, они не оторваны от тела. 41. С чем же можно сравнить мир? Стоики и сами открывают это, когда признают, что мир был сотворен и служит как бы общим домом для богов и людей. Стало быть, если он создан как дом, ни сам он не является богом, ни стихии его не являются богами, которые лишь его части; ибо ни дом не может иметь власти над собой, ни части, из которых он состоит. 42. Следовательно, стоики опровергаются не только истиной, но и собственными словами. Ибо как дом, находящийся в пользовании обитателей его, сам по себе ничего не чувствует и подчинен хозяину, который или построил его, или живет в нем, так и мир, сам по себе ничего не чувствующий, подчинен сотворившему его Богу, Который создал его для собственного употребления.

6.1. Неразумные люди, стало быть, заблуждаются в двух смыслах. Во — первых, когда предпочитают Богу стихии, т. е. творения Божии. Во — вторых, когда почитают образы этих стихий, созданные по человеческому подобию. 2. Ведь они создают изображения Солнца и Луны по форме человека, равно как и изображения огня, земли и моря, которых называют Вулканом, Вестой и Нептуном, забывая о самих стихиях. Такое влечение к изображениям охватывает людей, что образы привлекают их гораздо больше, чем сами стихии. Люди при этом, конечно, восхищаются золотом, драгоценными камнями, слоновой костью.

3. Их красота и блеск настолько ослепляют, что люди считают, что без этого не может быть никакой религии. И вот под видом поклонения богам почитается жадность и алчность. Ибо люди верят, что боги любят то, что сами они жаждут; то, из?за чего ежедневно происходят кражи, грабежи и человекоубийства, из?за чего по всему миру войны разоряют народы и города. 4. И вот посвящают богам военную добычу, награбленное добро. В самом деле, боги те слабы и лишены доблести, если они столь жадны. 5. Почему же их считают небожителями, если они жаждут земного? Почему их считают блаженными, если они нуждаются в каких?то подарках? Почему считают непорочными, если они наслаждаются тем, стремление людей к чему справедливо осуждается? 6. Итак, [язычники] приходят к богам не столько ради благочестия, которого никак не может быть в дурных и порочных делах, сколько для того, чтобы наслаждаться видом золота, восторгаться блеском гладкого мрамора или слоновой кости, чтобы неустанно рассматривать красочные одежды, усеянные драгоценными камнями, или чаши, украшенные сверкающим жемчугом. И верят, что чем красивее храм или чем прекраснее скульптуры, тем больше в них силы. Таким образом, религия их является лишь тем, что способно восхищать человеческую жадность.